This fucking love

Наши дни. Минхо прижал к губам руку Джисона и мягко улыбнулся. — Так что мы не отвратительны, мы женаты, — сказал, наконец, Минхо, — друг на друге. И если ты, Чан, прекратишь быть мудаком, то Хан Джисон возможно рассмотрит твое предложение о сотрудничестве. — Что? — Чан был потрясен таким поворотом событий, он конечно догадывался, что Япония — страна свободных взглядов и далеко продвинулась во всех сферах жизни, но такого он точно не ожидал, и вернувшись к теме разговора, переспросил, — кто? — J One, — повторил Минхо, кивая головой в сторону мужа, — твой японский коллега, с которым ты хотел поработать. — А хре неть! — Бан Чан много слышал о легендарном японском продюсере, но он и предположить не мог, что это Хан Джисон, а потом вспомнил, что помимо этого, он еще и поёт, и его совсем выбило из колеи, — ты правда J One? — Ага, — скромно ответил Хан, закидывая в рот зеленый виноград, начав трясти коленом. Минхо, заметив это, расцепил пальцы и положил ладонь на бедро мужа, успокаивая его. А Бан Чан все еще не мог поверить, что Хан Джисон и есть тот популярный рок-музыкант, который, находясь в Японии рвет все музыкальные рынки и чарты своими хитами. Чан много слышал, но мало видел, практически не выползая из студии, где он работает чуть не круглые сутки. Да и не смог бы он узнать в этом красавчике того очкарика и заику, который несмотря на их непростые отношения в школьные годы, сумел одним добрым поступком практически втолкнуть его в мир шоу-бизнеса, который приносит Чану не только удовольствие, но и приличный заработок. Осознав, наконец, всю крутость момента, и свою былую незрелость и недавнюю оплошность, Чан поднялся с кресла, уважительно поклонился и протянул руку со словами: — Прошу меня простить. Для меня большая честь работать с вами, господин J One. Джисон чуть не поперхнулся виноградиной, успев поймать ее, прежде чем она прилетит кому-нибудь в глаз. Он прокашлялся, и тоже поднявшись, так же низко поклонился Чану. — Для меня это тоже большая честь. Но, давай без этих церемоний. Ну, чего мы, чужие люди что-ли? Друг? Чан пожал протянутую руку с благодарностью за сказанные слова и искренне улыбнулся. — Друг! Минхо, наконец, выдохнул. Кажется, все это время он находился в напряжении. Чан тоже расслабился. — Как вам удается столько всего совмещать? Мне иногда кажется, что я просто сдохну от усталости. — Это мы тоже проработаем. Научим тебя отдыхать, — Минхо вновь взбодрился и был полон энергии, — вообще, у нас все просто. Джисон — гений! Он генерирует идеи, я делаю их неординарными. — Мы много работаем, но и отдыхать успеваем, в то время как наши проекты набирают сумасшедшие рейтинги, — поддержал мужа Джисон. — Недавно запустили на ночном канале японского ТВ шоу для взрослых. Там рейтинги зашкаливают. Просто однажды вечером мы с Джисоном… — Лучше замолчи… — Ну, в общем, японцы знают толк в развлечениях. — В извращениях, ты хотел сказать, — Хан рассмеялся. — И в них тоже. Но идея была всё же твоя! — Всё, замолчи! Бан Чан, слушая шутливую перепалку, увидел на лице Минхо тихое семейное счастье, широкую красивую искреннюю улыбку, которой прежде никогда не видел, и нежный любящий взгляд, направленный в сторону такого же счастливого Джисона. И сам улыбнулся, без тихой зависти и грусти, радуясь, что этим двоим удалось найти друг друга. Но тут он кое-что вспомнил, и его лицо нахмурилось. — А кто такая Лиза? — Ты подслушивал? — Минхо не сердился, на его лице все еще царила улыбка. — Лиза — это наша малышка, — сообщил Джисон, — мы опекуны. Это дочь нашего друга. Там вообще грустная история. И Минхо с Джисоном по очереди рассказали ее. — Наш друг довольно известная личность. Как и его партнер Шон. На тот момент, когда они только начали встречаться, он был его менеджером и телохранителем. Шон очень хорошо заботился о своем подопечном, знал все его привычки, болячки и по-настоящему его любил. Пару лет назад они поженились, мы были на их свадьбе, о которой писали все таблоиды. Их союз был распиарен, и полмира следило за их жизнью. Сэм — наш друг — был очень благодарен своему менеджеру-мужу за постоянную опеку и был уверен, что они вместе справятся даже с воспитанием ребенка, о котором мечтал Шон. — Они нашли суррогатную мать и взяли на себя все расходы на ее содержание и заплатили солидный гонорар, но, когда ребенок родился, мать отказалась отдавать его. По факту это был даже не ее ребенок, а их двоих, их гены. — Они подали на нее в суд и само собой дело выиграли, но эта женщина совсем обезумела и прямо на суде достала пистолет из коляски малышки, начала стрелять во всех без разбора и Шон закрыл собой Сэма. Пуля попала в голову, Шон умер на месте. Джисон и Минхо грустно переглянулись и продолжили рассказ. — Сэм едва не сошел с ума, когда Шон умер у него на руках. — Он овдовел через год после свадьбы. И отказался забирать малышку, сказал, что даже смотреть на нее теперь не сможет. Но я думаю, что он просто испугался за нее, потому что опасается, что не справится без Шона. И считал, что виной всему грёбаная любовь. — Нам тогда пришлось вмешаться и оформить над малышкой опеку, потому что мы хорошо знаем Сэма. Пройдет какое-то время, и он придет в себя, и захочет вернуть свою девочку. — Да. Не так давно он снова появился на публике. Однако очень изменился. Стал жёстким и высокомерным, эпатаж — его второе имя. И совершенно ненавидит женщин. Однако публика его все равно любит, и его часто приглашают на различные мероприятия, показы, интервью, шоу. — Мы решили вернуть его домой и дать крышу над головой, чтобы он мог быстрее восстановиться. — Очень надеемся, что он все же вернется к нам прежним, жизнерадостным и адекватным. — Это случайно не Хван? — уточнил Ян Чонин. — Он самый, — подтвердил Джисон и отыскал его глазами в окружении светских львиц, — ууу, пора его вытаскивать! Минхо тут же поднялся, отыскал его черноволосую голову и пошел к нему. Спустя несколько минут, когда Минхо вернулся, Джисон спросил: — Удалось? — Да, отправил его на террасу, там сейчас никого. Пусть немного проветрится. Джисон свел брови к переносице, вспомнив, что несколько минут назад на эту же террасу ушел Феликс, чтобы остыть и шепотом сказал об этом мужу. — Боже, я надеюсь, они не скинут друг друга вниз. Мы же на восьмом этаже. Все пятеро переглянулись и кинулись к окну, стараясь не привлекать к себе внимание гостей. Картина, которая развернулась перед ними, повергла их в шок… Хенджин стучал Феликсу по спине и заглядывал в его чуть покрасневшее лицо и улыбался. Феликс прокашлялся и кивнул головой в благодарность мужчине и тоже улыбнулся, когда тот кончиком пальца стер с его губы остатки крема от пирожных, которые блондин, судя по всему, стащил со стола вместе с подносом, чтобы уединиться с ними. — Что там такое? — спросил любопытный Сынмин, который заметил пустующие кресла и пошел искать своих друзей. Оператор направил камеру на балкон, намереваясь запечатлеть сенсацию года, но Сынмин накрыл объектив ладонью и отвернул в сторону. — Рано, этот мир для двоих. Не трогайте их. *** Чистый воздух в это время года редкость для городских улиц. Но ночная прохлада стала благодатью для двух одиноких людей, укрывшихся от чужих глаз на террасе. Феликс поделился пирожными с Хёнджином, чтобы тот убедился, что они действительно огромные и съесть их, не запачкав лицо, просто невозможно. Убедившись в своей правоте, он смеялся над Хваном, пытаясь стереть крем с его носа. — Ну, что я говорил? — Они и правда огромные, — Хёнджин тоже смеялся над своей неловкостью, возникшей уже второй раз за вечер и все из-за блондина, — здесь нужна ложка. — Но ложки у нас нет, придется облизывать пальцы. Феликс снова макнул свой палец в крем, наполовину съеденной тарталетки и собирался облизать, но замер с высунутым языком, заметив, каким взглядом на него смотрит Хван. Блондин прикрыл рот и протянул палец Хенджину. — Хочешь? — Что? — парень подвис, не соображая, что делать, то ли палец облизать, то ли испачканные губы Феликса. Но не успел что-либо предпринять, потому что Ли — проказник — мазнул кремом кончик носа парня напротив и снова залился низким грудным смехом. А спустя час, когда на улицах стемнело, они вдвоем, без охраны (почти), гуляли по берегу реки, рассказывая значимые моменты своей жизни, чтобы узнать друг друга поближе. — А мы могли встретиться раньше. Еще год назад. На свадьбе Минхо и Джисона, — сказал вдруг Хван, остановившись, — но я не хотел огорчать их своим унылым лицом. В общем, даже хорошо, что не встретились. Я бы тебе тогда точно не понравился. Я сам себе-то не нравился. Феликс очаровательно улыбнулся, повернувшись к нему лицом, но не стал это комментировать. Вот только Хван понял его улыбку и тоже улыбнулся, даже смутился, потому что понял свою оплошность, решив, что в этот раз он ему понравился. — Извини, я не то имел в виду. — Не извиняйся. Это было очень… мило. — Правда? Феликс кивнул. А Хван вдохновился и продолжил путь к гостинице, поглядывая на своего спутника с интересом. А на рассвете Хёнджин понял, что хочет начать жизнь заново и сбрил свои израненные волосы, оставив лишь один сантиметр приятных воспоминаний. В ту ночь родилась самая неординарная пара в музыкальной, и не только, индустрии. Феликс помог Хёнджину обрести гармонию и отцовские чувства к дочери, и поделился с ними своей фамилией. Благодаря Феликсу и Хёнджину благотворительный Фонд имени Ван Пёля обрел мировую известность, поддерживая всех и каждого, кто нуждался в защите от агрессивных поклонников и их несправедливых нападок. А учредитель этого Фонда — Ли Минхо — смог добиться справедливости в деле своего брата, наказать куратора Брауна и его племянника, и исполнить давнюю мечту… Они вместе с Джисоном спели песню на центральном канале телевидения про свою любовь, всколыхнув этот мир. Еще раз.