Последний рубеж

Сколько она так сидит? Пять, десять минут, может, два, три часа? Несколько суток? Время будто застыло. Она в нём застыла, застряла в напольных часах, тиканье которых очень сильно давит на мозг. Нервные импульсы, она их чувствует, бегут от головы, по шее, проходятся по бокам, достигают бедра, а затем концентрируются в правой голени. Сильнейшая боль пронзает ногу, словно острым кинжалом чья-то лёгкая рука проводит по коже. Кровь сочится из-под лезвия, большими каплями падает на пол. Она вздрогнула от удара. Посмотрела на мужа невидящим взглядом. Он продолжал стоять у её стола с опаской глядя на застывшую фигуру Мэвис Владиславовны. Часы пробили полночь. Толпа на улице ещё больше закричала. — Это всё трюк! — плевались зеваки. — Он их сын, они явно его подменили! — выкрикнула горгулья, сидя на задней стенке трибуны. — Как тогда Сативуса, — поддержала летучего монстра одна вампирша, которая так и не забыла безжалостного испепеления Ричарда Ковальски. — Она способна и на детоубийство! — хором пропели пегасы. — Выходи! — вздымали руки и лапы вверх другие граждане Тёмного мира. — Мы ждём! — свистели тролли, подпрыгивая на своих местах, дабы лучше видеть эшафот. Мэвис опускает глаза в указ. Теперь она его на самом деле читает. Буквы кажутся огромными, размером с половину страницы. Лукас подходит к окну и закрывает его. Внешние шумы становятся еле слышны, но всё же, если прислушаться, можно различить отдельные слова. — Власть монстрам! — Да здравствует демократия! — Луки, где Деннис? — он отвернулся от окна, посмотрел на жену. Почему-то этот вопрос показался ему странным, нехорошее предчувствие заставило разум затуманиться, а поясницу отдать резкой болью. — Он здесь. И остальные, кроме мелких. Его позвать? — Лукас медленно обходит её стол, пытается по одному лишь выражению лица прочитать её мысли. Он спиной отходит к двери, открывает её и кричит в коридор: — Храз, позови Денниса. Деннис был очень удивлён не только неожиданным желанием матери увидеть его прямо перед казнью брата, но и её решением провести мероприятие в стенах «Трансильвании». Он зашёл в кабинет. Лицо его ничего не выражало. Мэвис махнула Лукасу рукой: — Оставь нас. Он повиновался, вышел в коридор и остался стоять около двери, положив на ручку четыре пальца. Они о чём-то шептались. — Нет! — Деннис ударил по столу. Лукас поджал губу, захотелось приоткрыть дверь и заглянуть в щёлку, но он сдержал себя. — Ты с ума сошла! Я не буду этого делать! Он мой брат! — Деннис очень старался не повышать на мать голос, но его нервы, впрочем как и у всех, были на пределе. Мэвис ему что-то ответила. Лукас не услышал что именно, но, кажется, догадался, что это была фраза, выдавленная из глотки хриплым голосом: — А мне он сын. Лукас успел в последний момент отойти в сторону и не быть сшибленным Деннисом. Престолонаследник быстро зашагал в сторону лестницы. В руках он держал какой-то свёрток. Сабля болталась у его левой ноги, пистолет Даукуса Сативуса висел в расстёгнутой кобуре у правой. Лукас просунул голову в кабинет, Мэвис взяла в руки восковую палочку, поднесла к ней огонь из пальцев. Пламя было больше, чем всегда. Она не видела, как муж подошёл к столу. Толпа за спиной загалдела, и её непонятные возгласы теперь слышались даже через стекло. Лукас заглянул в документ, на который Мэвис ставила Печать Тьмы, но сразу же поднял от него глаза. Монстры на улице победно закричали. Мэвис обернулась к окну, оставив Печать стоять на бумаге, встала с кресла схватившись за голову змеи, и пошла к дверям балкона. Лукас направился следом за ней, по пути бросив взгляд на лист. Она отреклась от Тёмного трона, про который написала:

«Я Княгиня Тьмы Повелительница Тьмы графиня Мэвис Владиславовна Дракула отрекаюсь от Тёмного трона, от этой чёртовой табуретки».

Данилу вели на эшафот двое палачей. Именно его появление и вызвало шквал смешанных эмоций. Демократы кричали, чтобы он не переживал, это всего лишь игра «твоих родителей-убийц, самодержавцев.» Другие, сторонники Совета вампиров, требовали немедленной казни лидера оппозиции. Данила всё ещё не верил. — Девочки выполняют моё поручение? — рука Мэвис замерла у ручки. Она повернула голову в сторону мужа, отрывающего взгляд от бумаги. — Да, они отвезут его, — он подошёл к жене, и они вместе вышли на балкон.

***

Линнет выставила руку с сигаретой в окно, она вела машину по инерции, свернула на дорогу, ведущую в поместье Коллинзов, где сейчас сидела Елена: — Доигрался, — с хрипотцой прошипела Линнет, кашлянула, поднося сигарету ко рту, навострила уши, чтобы слышать Билли. Толпа её не волновала, ей нужно было довести брата до поместья в целости и сохранности. Из головы так и не шли слова матушки: — Она беременна. Ей нельзя одной сидеть, пойми это, сынок, — давила на Билли Мэвис, в попытках убедить сына, что его присутствие на казни необязательно. — Он будет жить? — голос дрожит, но он держит себя, нащупывая в кармане пачку. Закурит, как только выйдет от матери. — Конечно, — подавив стон, сообщает Билли Мэвис, оглядываясь на Линнет и Эйвери, которые знали, что Владиславовна врёт. Похоже, Билли тоже догадывался. Они не успели ещё далеко уехать от места казни, поэтому в зеркало заднего вида она могла видеть монстров, стоящих на периферии. Бедняги, кроме голов и спин других любителей зрелищ, они ничего не видели, довольствовались лишь комментариями впереди стоящих. — Билли, — Эйвери повернулась к Билли, внимательно изучающему толпу в заднее стекло. — Не волнуйся, всё… — Они обещали, — повернулся он к снохе. — Они сказали, что не сделают это, — голос его дрожал. Лицо выражало огромнейшее разочарование в родителях. Эйвери перевела взгляд на его сестру, но Линнет старалась всеми силами абстрагироваться от реальности. — Выпустите меня, — он дёрнул ручку двери, она открылась, и Билли вывалился из машины, на скорости 60 км/ч. Линнет ударила по тормозам. — Билли, стой! — Эйвери первая выскочила из машины и побежала за вампиром, семенящим в сторону места проведения казни. — Я хочу убедиться, что они сдержали слово, — крикнул он, прижимая руку к левой ноге. — Сдержали, — крикнула вдогонку брату Коллинз, надеясь вразумить его. — Это же мама и папа. — Линнет сама себе не верила, но ей нужно было хоть как-то его остановить. Не получилось. Билли хромал в сторону толпы, и женщины бросились за ним следом, применяя вампирскую скорость. Постепенно нога стала регенерировать, и Билли заметно ускорился.

***

Толпа ещё громче стала выкрикивать что-то непонятное. — Почём брали? — наклоняется к впереди сидящей волчице минотавр, видя, как она с большим аппетитом поедает драконье яйцо. — Там, — ответил за жену оборотень, чьего брата казнили за осквернение памятника Объединителю, и указал лапой на торгующего у входа на территорию «Трансильвании» циклопа, к которому выстроилась немалая такая очередь. Голос каждого отдельного монстра смешивался с другими голосами, получалась жуткая какофония. Марабори, находящийся возле эшафота, вновь почувствовал себя героем романа М. Булгакова. Он очень удивился, когда за несколько минут до выхода Мэвис и Лукаса на балкон к эшафоту подошёл Деннис. — Я это сделаю, — процедил он сквозь зубы и отдал приказ Советчику. Тот развернул лист. Мэвис Владиславовна приказывала отрубить Даниле голову. Исполнителем она назначила Престолонаследника. Луис отвёл испуганный взгляд от документа, тот уголок, где стояла Печать Тьмы, под её весом свисал относительно остального листа. Толпа в одночасье замолчала, стоило на балконе показаться тем, кого монстры так ненавидели, боялись, уважали и любили. Мэвис для ещё большего устрашения неверных трижды стукнула тростью по камню. Удары отдались эхом в ушах всех присутствующих. Деннис поднял глаза на мать. Марабори последовал его примеру, но взгляд женщины был направлен на Данилу, который всё ещё не верил. Все замерли в ожидании окончательного решения, которое было принято уже давно. Деннис тяжело опустил ногу на ступень, затем другую. Он поднялся на эшафот, достал из ножен саблю. Глаза выражали глубочайшее сожаление. Данила помотал головой, приоткрыв рот. Он захотел облизнуть губы, но не сделал этого. Лидия ухватилась за посох, она не верила, что племянница способна на такое. Припугнуть, да. Казнить куклы, да. Но не сына. Виолер снял очки, протёр их краем халата, снова нацепил на нос. Ничего не поменялось. Данила, как стоял на эшафоте, так и стоял. — Думаешь, Деннис…? — нагнулась к нему баронесса, ища поддержку в лице Виолера. Тот только покачнулся, не отрывая взгляда от Данилы. Осуждённый поднял глаза на балкон. Мама и папа зашли в здание. Они сели на диване. Мэвис с ужасом поняла, что не успела даже попрощаться с ним. Она сидела, расставив ноги, положив на колени локти, и смотрела на стеклянную дверь. — Прости. — Деннис занёс саблю над шеей брата. — Вы же обещали! — крикнул он, палачи схватили его сзади за руки, но он не собирался сопротивляться, пока не собирался. Деннис замахнулся. — Мама, за что?! — он попытался вырваться, но палачи вывернули и сильнее сжали его руки. Мэвис вздрогнула, услышав хриплый крик сына. Лукас положил руку на плечо жены, закрывшей лицо ладонями. «Ты убьёшь моего зятя», — пронеслись в голове слова Смитта. Вот только Георг забыл уточнить, что убьёт Лукас в первую очередь своего сына. Он посмотрел в окно, когда услышал победные возгласы тех, кто за Совет, и ругательства со стороны демократов. Гном и гоблин, сидящие среди остальной нежити на самом верху, чокнулись плитками шоколада словно рюмками и надкусили сладость. Циклоп отвлёкся от пересчитывания прибыли, поднял глаз на эшафот, но долго на голове зацикливаться не стал, возвращаясь к своему занятию. Кернеры опустили головы в землю. — Они не смогли, — тихо промолвил Джордж, до сих пор не веря в произошедшее. Эмилия прикусила язык, взглянув на тело Данилы, которого она помнила ещё младенцем. — Они сами приняли это решение. Никто не виноват, — она постаралась придать голосу твёрдости. — Только они сами, — прошептала женщина, разочаровываясь в друзьях. Джордж приобнял жену, испытывая по отношению к верховным вампирам то же самое чувство, что и Эмилия. Лилит, Александр и Георгий Дракулы стояли на балконе, соседствующим с балконом, с которого недавно ушли Мэвис и Лукас. Лилит сжала руки за спиной, большими от ужаса глазами смотрела на отца. Она всеми силами старалась держаться и не отводить взгляд от трупа, но взор постоянно возвращался на никакого Денниса. Что там папа говорил? Бабушка не сможет. А по итогу? Он сам лично отрубил голову родному брату. Лилит стиснула челюсть, когда народ закричал. То была вынужденная мера. Данила сам виноват в своей смерти. Он знал, на что шёл. Александр бегал взором по трибунам, по монстрам, присутствующим на казни. Ему казалось, что все они пришли сюда чисто для развлечения. Вот кто-то аж подскочил на своём месте. Кто-то засвистел. Как же противно. Бабушка и дедушка похоронят сына, а этим зрителям весело и забавно. Он опустил глаза на труп. Голова чутка покачивалась, движимая лёгкими порывами ветра. Александр сглотнул кислую слюну, хватаясь за каменную перекладину балкона. Георгий приспустил очки, чтобы всего этого не видеть. Он стоял, оперевшись об ограду, провожал взглядом Денниса, думая лишь о том, что ему очень повезло родиться третьим. Мать никогда не заставила бы его совершить убийство. Гоша глянул на Данилу. Казнь Сативуса, с которой он шёл, склоня голову и впервые наткнулся на дом терпимости, теперь была лишь детским лепетом. Деннис опустил окровавленную саблю до самой земли, кончик лезвия волочился по камню, выводя из себя неприятный скрежет. Но Деннис будто не слышал его. — Пустите меня! — он остановился, глядя на толпу расходящихся зевак, которые кидались бранными словами в адрес того, кто пытался протиснуться сквозь монстров к Деннису. — Пустите! Доспехи окружили Престолонаследника, не давая Билли пробраться к брату. — Деннис! — вампир повис на стальных руках стражников. — Деннис! Деннис выронил саблю из рук. «Или ты не хочешь Тёмный трон?» — спросил в голове голос матери. — «Тогда сделай это», — говорила Мэвис Владиславовна, изо всех сил стараясь подавить хрипоту. Дракула вспомнил свой разговор с женой перед её поездкой к Тоббиасу. И он тоже убийца. Убийца собственного брата, которого он, на правах старшего, всегда должен был защищать. Перед глазами пронеслось давнее событие, про которое-то Деннис уже успел и забыть. Вот он заходит в тронный зал, мать и Советчики обсуждают закон о Полукровках. Он не слушает их, он поглощён этой чёртовой табуреткой. А вопрос дочери? Деннис стал судорожно искать Лилит глазами. Не нашёл. Он почему-то решил, что дочь будет среди народа, на трибунах. Зато мужчина увидел презрение в очах Виолера и Лидии. Деннис снова посмотрел на брата, рвущегося к нему. «Я не хочу, чтобы моя девочка тоже стала убийцей», — прошептала вслед, уходящему Деннису Мэвис. И он не хочет того же для дочери. Билли перестал кричать. Он на мгновение обмяк в руках доспехов, смотрел на саблю, валяющуюся у ног Денниса, пока тот одним лишь взглядом извинялся за содеянное. Билли было отступил, чем ввёл стражников в заблуждение, что он больше не будет прорываться к Престолонаследнику. Но это был лишь хитрый ход, который Билли сам не осознавал. Он бросился на доспехи, повалив некоторых на землю. — Билли! — Линнет видела, как брат кинулся на брата, видела, как Деннис пытался как-то оправдаться, она видела, как Билли потянулся к его кобуре. — Билли! — теперь его звала Эйвери, остановившаяся возле золовки. Билли не реагировал. Он достал пистолет, поднёс его к горлу. Мэвис и Лукас услышали выстрел. Для них он прозвучал словно во сне. Каждому показалось, что стреляли в его голове. — Разгоните толпу, — приказал Деннис доспехам, прижимая к себе брата. Он накрыл его рану рукой, стараясь остановить кровотечение, но алая жидкость струилась меж его пальцев. — Билли, зачем? — Деннис слышал, как сердце брата с каждой секундой замедляет свой темп. Билли закашлялся кровью, пытаясь выговорить последние слова. Алая жидкость затекала обратно в рот. Он начал захлёбываться. — Билли! — кричит Деннис, глядя на рваную рану на шее. — Убийцы, — хрипит брат, чувствуя, как кровь во рту булькает. — Вы все убийцы, — он кашляет, сплёвывает кровь, перемешанную со слюной. — Билли, братик. — Деннис опускает его голову к себе на колени. Вильям смотрит на брата, лицо его не выражает никакой злобы, всего лишь огромное разочарование. Кровь течёт по щекам, за уши. Он захрипел, хватаясь рукой за горло, дёргаясь в предсмертных конвульсиях. — Билли, — чуть тише произносит Деннис, не сумев сдержать слёз. Линнет осталась стоять, мимо неё пробегали монстры, которых просили как можно скорее покинуть территорию. Младший брат умирал на её глазах. А она просто стояла, стояла и смотрела на всё это. Тело стало очень тяжёлым, ноги едва удерживали его. Сбивчивое дыхание. Братик. Билли. Линнет сделала шаг навстречу агонии, но запуталась в собственных ногах. Женщина не упала, жадно глотая воздух с застоявшимся в нём металлическим вкусом крови. Ещё шаг. Ещё. Ещё. Она медленной подступью подходила к брату. Конвульсии. Он мучается. Билли мучается. Линнет сделала ещё один кривой шаг, глядя невидящими глазами на брата. — Билли, — прошептала она, почти поравнявшись с Деннисом. Эйвери же бросилась к мужу, она приподняла голову Билли, постучала по его остывающим щекам. Женщина приложила ухо к его груди. Белая рубашка испачкалась кровью. Она печально взглянула на мужа. Линнет рухнула пред Билли на колени, разбив их о камень. — Братик, — провела она рукой по слипшимся волосам. — Я всегда любила тебя, — она глотнула воздуха, тут же пожалев об этом. Она зажмурилась в тщетных попытках скрыть свои слёзы, но они потекли по её щекам, пока перед очами всплывал образ его тетрадки. С историями. Детскими. Наивными. Но добрыми. Историями про котопса. Маленький Сашенька дрыгал ножками, сидя на коленях матери. Всё его внимание было приковано к щёлочке на крыльце охотничьего дома, в котором он сейчас находился вместе с мамой, бабушкой, дедушкой и сестрой. — Мэвис Владиславовна, почему вы носите плащ? Это чтобы вас видели в толпе? — Эйвери всё же опустила сына на пол. Едва научившийся ходить Саша упал на коленки и пополз на четвереньках к щели, у которой копошилась стайка муравёв. На крыльцо забежала Лилит, в руках она держала деревянный лук, который ей сделал дедушка. — Гадость, — она наклонилась над муравьями, высунула язык, тем самым показывая своё отвращение к насекомым. Лилит вернулась в прежнее положение, достала из-за спины деревянную стрелу с резиновым наконечником и пустила её сторону озера. Радостно подпрыгнув, она побежала за ней. — Нужно будет отраву насыпать, — Мэвис посмотрела вниз с крыльца на вырезающего ещё одну стрелу мужа. Лукас вытащил изо рта уже давно потухшую сигарету, кинул окурок в пепельницу к другим. — Ты же медик, — она вернула свой взгляд на Эйвери. — Судмедэксперт, — поправила она свекровь. — В любом случае знаешь физиологию и анатомию вампиров. Эйвери кивнула. — Какая у нас самая уязвимая часть тела? — Шея, — без заминок ответила Эйвери, благо этой шеей их в Университете кормили часто и много. — Вот и ответ на твой вопрос, — Мэвис поднесла к губам чашку чая. — А почему тогда такой плащ носят только носители фамилии, а не все члены рода? — Эйвери посмотрела на сына. Саша продолжал любоваться муравьями. Она поискала глазами Лилит, девочка бегала по участку, стреляя из лука. — Потому что до Мэви Владиславовны Тьмой повелевали только мужчины. — Лукас закурил новую сигарету. — И все члены правящего рода были Дракулами. А мы с ней как решили? — он поднял голову к женщинам. — Мы решили, что старшие дети будут с её фамилией, младшие — с моей. Эйвери прижала к себе сына. Саша вздохнул, глядя на два гроба, стоявших у крыльца «Трансильвании». Деннис стоял рядом, положив руку на плечо дочери. Лилит отводила взгляд от трупов, но всё равно продолжала украдкой смотреть на дядь. Линнет покрылась мурашками, они как иголки впивались в каждый сантиметр тела. Георгий смотрел не на братьев, а на Эйвери, на то, как она, прижимая к себе Сашу, всё ближе и ближе приближалась к Деннису. Двери распахнулись. Несколько секунд Мэвис и Лукас молча смотрят на два гроба. Ей думалось, что у неё двоится в глазах. Тогда почему же дети и внуки все одинарны? — Билли! — Мэвис поняла, что никакой это не обман зрения, она бросилась к младшему сыну, трость упала к ногам Лукаса, медленно и осторожно ступающего по ступенькам. Мэвис упала на колени перед его гробом. Кровь на вороте, кровь на шее. — Билли, — пробормотала она себе под нос. Лукас опустился на одно колено перед Данилой. Красный галстук — неотъемлемая часть костюма Верховного Среднего Прокурора — коснулся своим заострённым концом земли и встал под прямым углом, относительно каменного пола. Его лицо было полно печали и сожаления, но слёз в глазах не было. Всё что мог он уже выплакал. Линнет показалось, что его борода побелела. Когда они виделись сегодня до их поездки, которая сложилась совсем не так, как планировалось, она была темнее. Громкий. Безутешный. Крик. Матери. Заставил вздрогнуть всех находящихся на этих двойных похоронах. Деннис отвернулся к жене, безотрывно смотревшей на свекровь, которая била руками по гробу и выкрикивала имя сына. А ведь Владимир Дракула её предупреждал: «Казнишь одного, похоронишь двух. Власть — сильный наркотик, а в смеси с любовью к внукам даёт наиболее худший эффект. Они, мама, связаны меж собой больше, чем ты и папа представляете, они же семилетки», — проносились его слова над разрывающейся от собственного громкого голоса головой. Эйвери было плохо. Очень плохо. Если бы не сын, плечо которого она сжимала, женщина бы уже давно повалилась на землю. Всё смешалось в её голове. Ей было жаль и одновременно не жаль свекровь. Лукаса Эйвери, по непонятным для самой себя причинам, не винила в смерти его сыновей. Саша и Лилит опустили глаза в землю. Лилит попыталась пустить в ход силу огненного вампира, чтобы хоть немного убрать мороз, прошедший по её телу. И от безутешного крика матери, и от осознания, что палачом могла стать и она сама. Гоша почувствовал ком, застрявший в горле и не позволявший нормально вдохнуть и сглотнуть. Линнет сильнее сжала окоченевшие руки за спиной, издала какой-то звук, похожий то ли на стон, то ли на громкий выдох. Она винила себя в смерти Билли, именно себя. Если бы она давила на эту чёртову педаль газа сильнее. Если бы она догнала брата. Если бы не замерла в толпе, пока он подносил пистолет к горлу. Это «если бы» так и крутилось в голове герцогини, не отпуская её долгие-долгие годы. Женщина дёрнулась от внезапного воспоминания. Вот она, будучи подростком, сидит в покоях родителей. Папа рассказывает ей различные истории, она внимательно его слушает. «Работа такая» — проносится собственная фраза в голове, когда Линнет увидела следующую картину. Лукас поднялся на ноги. Мужчина подошёл к жене, взял её под мышки и поднял с колен. — Пусти, пусти! — Мэвис била его локтями в живот, пыталась вырваться к гробу, она наступила ему на ногу. Он поморщился, но стерпел. Жена обмякла от боли, окатывающей всё её тело. Ангельская пыль, которая по всем законам должна была окрашивать её пальцы в голубой цвет, обволакивала супругов, покидая Мэвис навсегда. Особенно много нестерпимой боли было в правой ноге. Дракула соскользила по телу мужа на землю, вынуждая его присесть на корточки. По щекам текли горячие слёзы, ей казалось, что они оставляют на её коже красные ожоги. — Мэви, родная. — Лукас плюхнулся на пятую точку, не сумев удержать равновесие в неудобной позе, прижался щекой к спине жены. — Родная, — шептал он. Дети не слышали его голос, его заглушал громкий плач матери. «Такая работа, — так и вертится в мозгу. — Это их работа». От таких мыслей Линнет сделалось дурно. Захотелось развернуться и уйти, уйти лишь бы не видеть всего этого, не видеть родителей, братьев в гробу. Забыться. Ей просто хотелось забыться.

***

«Дракула казнила собственного сына»

Максим Любовь отложил газету, закурил трубку. — Нужно было тогда приехать на бал, — прошептал он, пока дым полностью обволакивал его. — Поздно. — Мария села возле отца, мельком глянув на заголовок. — Поздно, — качала она головой, осознавая, что они уже никогда не смогут наверстать упущенное, даже если захотят. — Мечтать о счастье? — усмехался Максим, глядя сквозь сигаретный дым на портрет Марты. — Как смешно, — он пересел в кресле, затянулся. — Она вновь и вновь проливала чью-то кровь. — Любовь смахнул со стола газету, та упала на пол заголовком вниз.

***

Данилу и Билли похоронили рядом с Владимиром Дракулой. Виолер с презрением смотрел на племянников, Лидия старалась не выдавать своим видом истинное отношение к греху дочери брата, но едва заметная игра желваками подсказывала Мэвис, что и Лидия разочаровалась в ней. Кернеры вовсе не пришли на похороны, посчитав, что детоубийцы недостойны такой чести. Розмаров и Дракула ушли, оставляя Мэвис и Лукаса наедине. Их дети ещё какое-то время постояли на могиле, но вскоре тоже поспешили покинуть кладбище. Виолер замер, оборачиваясь на Линнет. Доктор прикусил язык. Тайна, которую он столько лет скрывал ото всех, больше не могла не показываться наружу. Розмарова рвало изнутри, он понимал, что, узнав всю подноготную барона, семья оборвёт связь с ним, но совесть… Совесть не давала покоя. Правда подступала к горлу как приступ рвоты, хотелось выплюнуть этот склизкий комок, поделиться с кем-нибудь. Лидия стояла на несколько шагов впереди Виолера. Женщина ждала, когда Розмаров наконец решится отпустить и пойти с ней, домой, но доктор не спешил. Мысли наслоились друг на друга, он не знал, что ему делать. — Лидия, — не своим голосом обратился он к Дракуле. — Я должен тебе кое-что сказать, — он замолчал, до крови прикусывая язык. Баронесса замерла. Паника стала лезть к ней, пробираясь сквозь стенки сознания к головному мозгу. — Я пойму, если ты… — он отвернулся от Линнет, посмотрел на Лидию. — Я убил твоего брата. — Розмаров потупил взгляд, очки съехали вниз по переносице, но доктор не спешил их поправлять. Лидия сделала два шага от него. Такого обмана со стороны родственника она никак не ожидала. — Кто об этом знает? — справившись с сердцем, норовящим вырваться из груди, спросила она. Розмаров покачал головой. Лидия так и останется первой и единственной, кому Виолер смог доверить свою страшную тайну. Очки упали на камень. Линзы разбились, осколки стекла разлетелись у ног вампиров. Линнет обернулась на родителей. Громко сглотнула, почему-то представив себя на их месте. Мэвис Владиславовна провела рукой по могильному камню старшего сына. Она никогда не воспринимала Владимира, как старшего. Ему было 4 года от роду. Он навсегда остался в её сердце маленьким мальчиком, которого папа учил играть в шашки. Лукас сел на скамеечке возле могилы. — И что теперь? — он попытался сказать это своим прежним голосом, но не получилось. Мэвис посмотрела на него. Она сделала два шага и оказалась возле мужа, положила руку на его холодное плечо. Лукас накрыл её своей ладонью. — А что ты хочешь? — осторожно спросила она, боясь вывести его из дум. Лукас поднял на неё красные глаза, пожал плечами. — Собаку, — они вымученно улыбнулись друг другу, затем нервно хохотнули и уже искренне засмеялись. И как он это делает?

***

Деннис окропил Печать Тьмы своей кровью. Пока алая жидкость кипела и шипела, падая большими каплями на символ абсолютной власти, мужчина, как мог, отгонял от своих глаз окровавленную голову брата. Тщетно. Теперь он был Повелителем Тёмного мира. Глаз коснулся дочери и старшего сына. Он одним лишь взглядом молил своих детей не идти по стопам дядь. Он сможет. Он это знал. И это знание пугало его больше всего. Луис дождался окончания церемонии и подошёл к Повелителю, чтобы сказать одну лишь фразу: — Я ухожу, — Вампиры встретились понимающими взглядами. Марабори постучал пальцами по столу, на котором стояла Печать Тьмы, не зная, что ему и делать вне Совета. Деннис же согласно закивал, отговаривать Советчика межмировых отношений остаться при должности смысла не было. По приказу Денниса были найдены остальные представители элиты демократов, одних повесили, другим отрубили голову. Оппозиция перестала существовать. Хотя, поговаривают, что жалкие кучки демократов всё же остались. Монстры ещё долго не могли отойти от шока, после казни Великого Князя Тьмы графа Данилы Лоуренса. Кто-то восхищался этим поступком Мэвис Владиславовны, кто-то её осуждал. В любом случае равнодушным никто не остался. Чуть позже стало известно об уходе в отставку и Тёмного графа Лукаса Лоуренса. Он хотел посадить на своё место Линнет, другие работники прокуратуры не были против, но она отказалась. — Это очень большая ответственность. Нужно иметь много времени и сил, чтобы нести её, — говорила Коллинз папе, когда он спросил её, почему она не хочет занять его место. Линнет взяла сына на руки, посмотрела на него. Перед глазами возник образ Данилы, лежащего в гробу с приложенной к телу головой. Она не сможет. Рука не поднимется. А может...? Линнет тряхнула головой, изгоняя из неё страшную мысль, вылезшую из-под корки сознания, сильнее прижала к себе своё счастье. Мама и папа, когда Даня был в возрасте её Вовы, даже не предполагали, что он сделает, когда вырастет. Ей стало страшно. Она ведь тоже не имеет стопроцентной гарантии, что Вовка не пойдёт в оппозицию. Недовольные есть всегда. Вопрос только в их количестве. Георгий Дракула зашёл в свой дом. — Папа! — радостный Эдуард поспешил к папе, на котором лица не было. Гоша тупо смотрел на расплывшегося сына, округлив глаза так, что они едва не вылезли из орбит. Мужчина снял очки, протёр их краем рубашки, присел на корточки, протягивая руки к вампирёнку: — Мой мальчик, — прижал он ребёнка, напрочь забывая о своих глупых мыслях, что Эдик ему не родной. Теперь уж точно навсегда. — Моё счастье, — он целует сына в макушку, а глаз зацепился за нетронутую скрутку на столе. Вкус дерева наполнил рот. Тоббиас Хотторн игрался с малышом Генри, показывая ему козу-дерезу. Вампир смеялся, видя счастье на лице внука. — Красавец, — он поднял глаза на дочь, которая, как и обещала, приехала к нему, вот только, что-то терзало женщину. И Тоббиас никак не мог понять: что. Эйвери вырвалась из плена мыслей о Деннисе, который предупредил её, что он сможет. Муж сидел за столом. К еде он не притрагивался. Что-то его тревожило. На глаза спала тень. Тёмная, да даже чёрная тень потери. Эйвери не трогала супруга, аккуратно, боясь лишний раз потревожить его покой, засовывала себе в рот куски мяса, запивая его кровью. Вино ей нельзя, а так хотелось. — Я смогу, — прохрипел старческий голос Денниса, оглушая Эйвери, привыкшую к безмолвным стенам Брана, которые таковыми стали совсем недавно. Женщина дёрнулась, опустила вилку в тарелку, посмотрела на мужа. — Точно? Ты уверен? — стараясь понять, надеяться на то, что она ослышалась, спросила Эйвери. Деннис только кивнул, не в силах держать тяжёлую голову. Он запустил пятерню в волосы, покрывшиеся первой сединой, опустил глаза в тарелку. Отодвинул её на край стола. В столовую прошли Лилит и Александр. Они осторожно прокрались к родителям. Эйвери смерила их обеспокоенным взглядом, не теряя веры в то, что её дети не пойдут против власти. Рвать глотку на их могилах она не хотела. Глаз зацепился за Генри. Младенец спал в своей переноске, даже не подозревая, что растёт в семье убийц. Улыбнулась. Подняла глаза на отца. Тоббиас прикусил губу, он-то думал, что дочь беспокоит именно его поведение относительно её брата. — Мальчик мой, — женщина приблизилась к сыну, лежащему в переноске, даже не заметив, что произнесла любимую фразу свекрови. — Наше счастье, — отвечал ей отец, продолжая веселить внука. Эйвери какое-то время сидела молча, а потом повторила отцовскую фразу одними лишь губами: — Счастье, — она провела взглядом по младенцу, сглатывая слюну при пронёсшимися перед глазами ручками и ножками, которых она вживую никогда не видела.

***

— Не бойся, дочка, — сказал Лукас Линнет, отвернувшейся от родителей и смотревшей в сторону Вовки и Бобика. — Он у нас не кусается, он сразу заглатывает. Мэвис посмеялась, а вот Линнет не оценила отцовскую шутку. Вовка лежал на животе на спине большой овчарки, грызущей косточку. Мальчик прижался щекой к мягкой, шелковистой шерсти пса, закрыл глаза. Лицо выдавало высшую степень блаженства. — Так, что ты по итогу решил? — повернулась дочь к родителям. «Виновата. Это твоя вина. Ты — не уберегла брата», — говорил внутренний голос всякий раз, когда Линнет стоило посмотреть в хмурые лица родителей. И пусть мать с отцом крепились, дочь видела, что рана на сердце, что у него, что у неё заживёт ещё не скоро. «Если вообще заживёт», — пропел в голове голос Владимира. Брата Владимира. — Пойду в Университет преподавать. — Лукас выкинул фантик на стол, запил конфету чаем. — Мэви Владиславовна посоветовала. — Пусть попробует. — Мэвис подлила дочери и мужу чай из заварного чайника. — Понравится хорошо, не понравится, будем думать. Лукас, улыбаясь, смотрел на жену, осознавая уже сотый, если не тысячный раз за жизнь, что в выборе он не ошибся. — Ты поговори с Еленой. — Мэвис отставила чайник, потянулась через сверлящего её взглядом мужа за конфетой. — Пусть приезжает. Мы очень хотим увидеть малыша Джона. Линнет кивнула, сделала глоток чая. Снова повернула голову в сторону собаки и сына. Чай, пусть и был крепок, не помогал избавиться от гнетущего чувства вины. Линнет из последних сил сдерживала себя, чтобы не пойти по наклонной. Но вчера герцогиня не сдержалась. Линнет откупорила крышку, поднесла ко рту горлышко и отхлебнула сухого вина, которое только после третьего или четвёртого, а может, пятого глотка, женщина сама не знала, сколько ей понадобилось выпить, чтобы заглушить внутри себя собственный голос, не помогло избавиться над кружащим над головой одним лишь словом «Виновата». «Виновата, виновата, виновата» — ускорялся голос с каждой порцией, протекающей по организму. В один момент Линнет поймала себя на действительно безумной мысли — поехать к Любви. Он же стал неким психологом для всех, кто хоронит близких. Коллинз усмехнулась этой мысли, заливая горе в вине. Дед матери в жизни не примет тех, кто так или иначе связан с его внучкой. Герцогиня опустила бутыль вдоль ноги, посмотрела на дверь, ведущую в комнату к сыну. — Линнет, вы в порядке? — подошла к ней Елена, виновато опустив глаза в пол, будто от неё зависело состояние хозяйки. — Занимайся ребёнком, — грубее, чем планировала сказала Линнет, поднося горлышко к губам. Она не отпила, резко опустив руку вниз. Линнет зашаталась в сторону покоев, к сыну, надеясь забыться в нём. Мальчик играл на полу в дедушкиного крокодила. Мать оперлась на косяк, окончательно лишившись сил. «Виновата» — так и играло в её голове. Линнет смотрела на Владимира, задумываясь о его будущем. Фабрика должна была достаться именно сыну. Матери очень не хотелось, чтобы Вовочка, вступив во взрослую жизнь, мучился с «горшками». Виновата. Нужно было взять себя в руки. Виновата. Чтобы хоть как-то помочь сыну. Виновата. И избавиться от нещадного чувства вины. Твоя вина. Ты не уберегла брата. Пёс облизывал мальчику руки и лицо, а сам Вовка заливался радостным, беззаботным смехом. — Не думал, заниматься с ним? — вновь смотрит Линнет на отца, лицо которого в одно мгновение сделалось любопытным, причём по-ребячьи любопытным. — Не понял. — Лукас отставил от себя чашку, сверкнул по жене заинтересованным взглядом, будто она могла прочесть мысли дочери, но Мэвис лишь пожала плечами, вникая в суть речей Линнет. — Дрессировать его, — женщина кивнула на собаку, которая теперь не просто лизала лицо мальчика, но и обнюхивала его всего, вызывая ласкающий уши смех. — Пока он щенок, самое то, чтобы научить его послушанию. — Линнет вздохнула, увидев, как отец махнул рукой. — Я оплачу, — поспешила добавить герцогиня, взявшись руками за кружку. Линнет сделала глоток чая, обжигая и язык, и нёбо. — Да, ну, — отмахивался Лукас. — Я серьёзно. Пап, — обращалась Линнет к мужчине, рассматривающему за её спиной Вовку и Бобика. Он о чём-то думал, может, прикидывал в голове, что идея обучать пса не такая уж и плохая. — Луки, — вступила в игру Мэвис, толкая мужа в плечо. — А ведь Линнет права, сходи, — она повернула голову на дочь. — У тебя по-любому есть знакомый кинолог, — утверждает она. Линнет только кивнула: связи по работе никто не отменял. — Ладно, — согласился с концами дед. — Только если все расходы на тебе, — посмеялся он, указывая пальцем на приподнимающую уголки губ Линнет. — Разумеется, — сказала Коллинз, вновь глядя на сына и Бобика. — Разумеется, — более отстранённно заключает она, задумываясь обо всём на свете.

***

Елена Смитт стояла над колыбелью, видя в младенце своего возлюбленного. Девушка пусть и не присутствовала на казни, но слышала от очевидцев, что её так и несостоявшаяся свекровь, не колеблясь, отдала приказ. Она наклонилась к ребёнку, взяла его на руки, прижимая к груди. Уголок белого льняного платка, служившего мальчику пелёнками, с надписью, сделанной разными руками и в разное время, отвисал у головки младенца. «Для дочери и внука» — дополнила отцовскую подпись Смитт. Елена обернулась на звук, она медленно подошла к окну, заметив подъезжающую к поместью машину хозяйки. Молодая мать, прикусив губу, стояла и смотрела, как Линнет, беря Вовку на руки, идёт ко входу. За ней шли и они. Девушка резко подалась назад, едва не уронив на пол кроватку, и быстрым шагом пошла к задней части поместья. Она схватила свободной рукой мешок, который она уже давно собрала, и закинула его на плечо, глаз коснулся старых отцовских записей, что Георг очень берёг, особенно от дочери. Рука машинально схватила и их. Это не их. Это её отца, а значит — её. Ей было страшно. А вдруг они пришли убить и её счастье? Елена спускалась к чёрному ходу, как вдруг остановилась, вспомнив что-то важное. Младенец спал, не зная о метаниях матери. Смитт всё же решилась. Она вернулась наверх, прислушиваясь к звукам в прихожей. Хозяйка, её сын и родители только раздевались. Елена схватила непослушными пальцами, едва не уронив и сына, карандаш, лежащий на тумбе, и черканула короткую записку:

«Извините, я перепутала. Это не ваш внук».

Смитт дёрнулась, в страхе глядя на дверь из прихожей. Лукас нежно, по-отечески звал Елену, но та уже скрылась во мраке чёрной лестницы, совсем не жалея, что соврала. Мэвис виновато покачала головой, взгляд медленно сошёл с записки, слова которой ударяли сильнее железного прута, на пальцы. Странно было видеть их бледными. Странно. Женщина запрокинула голову к потолку, прекрасно понимая, почему невестка решилась на обман. Лукас замер, глядя на супругу. Мужчина даже не захотел подходить к ней. Он и без этого всё понял. Вампир потупил взгляд, провёл им на кухню, заметив на столе открытую бутылку вина. Лоуренс приоткрыл рот, обдумывая, кто же из девочек мог пить. Под столом стояло ещё несколько опустошённых бутылок. Вурдалак повернул голову на дочь. Линнет поджала губу, но кивнула, скрывать от отца тот факт, что она пыталась забыться в вине, смысла не было. Лукас вновь смотрит на жену. Мэвис проводит пальцами по записке, сильнее сжимая в другой руке рукоять трости. Линнет бегает взглядом по полу, в тщетных попытках не смотреть на мать, но она всё же поднимает на неё глаза. Отец подходит к ней, кладёт руку на плечо, они вместе вздыхают. Коллинз поворачивает голову на столовую, на бутылку. Сын прижимается к материнской ноге, не даёт Линнет пойти и отпить ещё, теперь на пару с бабушкой и дедушкой, напоминает о решении, которое женщина уже давно приняла.

«Великая Княжна Тьмы взялась за восстановление фабрики своего покойного мужа»

Линнет сидела в старом кабаке. Вокруг неё ворковали монстры, пили, веселились. Ей казалось, что она единственная, кто пришёл сюда заливать своё горе. — Держите, — бармен поставил перед ней стакан виски. Линнет поднесла его ко рту. — Совсем всё плохо, раз вы уже который день ко мне ходите? — интересуется мужчина, проводя пальцами по усам. — Неважно. — Линнет ставит стакан на стойку с глухим стуком. — Томас Харрис, — протягивает мужчина ей руку. — Линнет. Просто Линнет, — отвечает она взаимностью, кивая головой на стакан. Харрис спешит выполнить её просьбу.

***

Два молодых вампира в страхе гуляли по пустырю. Они вертели головами в разные стороны, пытаясь понять где они вообще очутились. Только вчера были в Трансильвании, а сейчас…? — Эй, мальчик, — старший окликнул голубого ребёнка, сидящего на корточках и рассматривающего что-то на земле. Призрак обернулся на звук. — Да, ты, — кричал Данила. — Эй, мелочь пузатая. — Даня так и остался стоять с вытянутой рукой, видя, как мальчишка убегает к парящей женщине. — Дань, не надо. — Билли замер, поймав на себе две пары глаз. — Негоже старшего брата мелочью звать. — Марта подлетела к внукам, ведя за руку Владимира. — Негоже. Даня отступал, вылупившись на призраков, Билли застыл, боясь вымолвить и слово.

***

Радио издало чавкающий звук. Голос диктора прохрипел: — Мэвис Владиславовна вновь открывает отель. Мужчина, потирая руки, приговаривает: — Это наш шанс.