Дела семейные

Айзава морщится от боли и шипит. – Всё в порядке? Он качает головой. Тошинори неуверенно касается его плеча. – Нога, – поясняет Шота. – Может, сядешь? – беспокоится Тошинори, – так, обопрись пока на меня... – Я постою, – возражает Айзава; от второго предложения он, впрочем, не отказывается, боком прислоняясь к Яги, перенося свой вес на здоровую ногу. Тошинори обхватывает его за плечо уверенней. Зачем прочищает горло и громко спрашивает: – Можно побыстрее? – Да, сейчас! – Джиро и Денки разбираются с фотоаппаратом. Кьëка ругается. Денки пытается погладить её по предплечью, но получает звонкий шлепок по руке, ойкает и извиняется. Они сидят в одной из зон для отдыха Академии. Ученики притащили сюда диван, выдали им (да и сами надели) костюмы одной цветовой гаммы – всё под предлогом сделать общую фотографию. Однако сейчас кажется, что всё это затевалось ради того чтобы устроить балаган. Иида пытается успокоить Серо и Минету, Хагакуре и Мина заливисто хохочут над какой-то шуткой, Киришима и Бакуго соревнуются в арм-рестлинге, Мидории вообще не видно: Шота высматривает проблемного ребёнка добрые пять минут, затем бросает это занятие. – Бардак, – тянет Шинсо. Он единственный сидит на своëм месте для фотосессии: на одном из пуфиков возле дивана, за которым стоят Айзава и Яги. – О да, – охотно соглашается Шота: побухтеть ему всегда в радость. Тошинори посмеивается, потом снова предлагает: – Пока они собираются, давай сядем, нога расслабится. – Потом опять вставать. Не хочу поощрять брожение, – Шота пробует переступить с ноги на ногу. Ступню правой ноги сводит судорогой. Но загвоздка в том, что ступни у него, как и всей правой ноги до середины бедра, уже два года как нет. Он с силой сжимает челюсти, скрипит зубами. Ощущение собственной беспомощности обрушивается тяжёлым давящим грузом. Становится жарко: он чувствует, как лицо пылает, как чешется едва пробившаяся щетина, как давит синтетическая ткань костюма и бант из лент оружия захвата, над которым заботливо поработала Тсую. Тошинори едва слышно зовёт его по имени, начиная водить вверх-вниз рукой по предплечью. Шота выдыхает, сжимая пальцами спинку дивана. Рука Яги перемещается на спину, оглаживает круговыми движениями лопатки, перебирается вверх, к плечам. Проводит от шеи вниз – сначала в одну сторону, потом в другую, будто смахивает что-то. Постепенно Айзаву отпускает. Дети, наконец, организуются, они делают фотографию (Шота даже находит силы улыбнуться), и бардак возвращается. А-класс спорит, куда пойти после. «ну, решайте, в бар или на набережную?» «а, может, всё-таки по домам?» «глупая затея, Очако-чан» «а знаете, между прочим, скоро уже и выпускной, надо бы подумать, где отпраздновать» «только не там, где будет Айзава-сенсей, это минус вайб» «боже, Денки... а где он сейчас, кстати?» «куда-то ушёл, кажется» «и Всемогущего тоже нет...» – Уже третьегодки, да? – бросает Тошинори. – Время летит, – вздыхает в ответ Айзава, хромая с его помощью по коридору подальше от детей и шума. Они добираются до лестницы, от которой отходит своеобразный «аппендикс»: плохо освещённый участок коридора, ведущий в тупик и оснащённый двумя подранными диванчиками и чахлым фикусом, который стоит тут ещё с Айзавиных школьных времён. Шота падает на диван, трясущимися пальцами расшнуровывает ботинки, расстегивает брюки, стягивает их, отцепляет протез, роняет его на пол – металл падает с грохотом, который слышен, несомненно, всему этажу, – выдыхает сквозь зубы со свистом. Пальцы дрожат. Снять чехол с культи он не решается: вид собственной изуродованной конечности не пугает, но вызывает непонятное отвращение. Была б его воля - он бы вообще на неё не смотрел. Ступню начинает выкручивать, потом ощущение становится похоже на втыкание в кожу раскалённых игл. Шота яростно трет ладонями лицо, пытаясь собраться с силами. – Можно? – надо же, он совсем забыл что Яги до сих пор здесь. – Валяй, – Айзава давит ладонями на глаза. Ему нужно заземлиться. Часть его сознания чувствует, как Яги снимает с культи чехол, проходится подушечками пальцев по рубцовой ткани аккуратно, боясь сделать больно. – Там я ничего не чувствую, – севшим голосом говорит он. – Где чувствуешь? – Ниже. В ступне. Пару секунд Тошинори молчит. – Тебе неправильно зашили мягкие ткани? Повредили нерв? – Мне сказали, что так почти у всех первые пару лет, – Шота отнимает руки от лица. Тошинори сидит перед ним на коленях, на лице - тревога, – это что-то полу-психологическое, полу-физическое, они сами толком не знают. Я принимаю таблетки, которые мне прописали, но такое всё равно случается время от времени. – Мне жаль. – Да, – морщится Шота; ступню снова сводит фантомной судорогой. – Я попытаюсь помочь... Скажи, если станет лучше. – Валяй, – Шота откидывается на диван, следя за действиями Яги. Тот придерживает обрубок его правой ноги одной рукой, другой берёт под коленом левую, сводит их вместе. Затем ведёт руками вниз – одна из них обхватывает пустоту, но, чëрт, Айзава чувствует, как пальцы Яги касаются отсутствующей плоти. Тошинори доходит до ступней, начиная двумя руками разминать их – одну не по-настоящему, но Шота с удивлением понимает, что боль уходит. – Ты... – Тебе лучше? – Не останавливайся. Яги посылает ему ласковую улыбку. Айзава чувствует, как постепенно прекращает стучать в висках кровь и как успокаивается его сознание, переставая быть похожим на красное пульсирующее марево. Проходит несколько минут. Шота глубоко дышит, наблюдая за Яги из-под спутавшейся густой челки. – Тебе бы отдохнуть, Айзава-кун. – Кто бы говорил, Всемогущий. – Твоя правда, – Тошинори поднимает на него глаза. Шота жестом предлагает ему сесть рядом, и Яги не отказывается, опускаясь по правую руку от него и вытягивая ноги с блаженным стоном. Их взгляды встречаются. – Спасибо, – благодарит его Шота со всей искренностью, на которую только способен. – Я давно хотел съездить в отпуск, – вместо ответной вежливости сообщает Тошинори. И, пока Шота обрабатывает эту информацию, предлагает: – Поехали со мной? – А дети? – вырывается у Айзавы. – Они справятся с экзаменами и без нас. – Твоя правда, – отвечает Айзава Тошинори его же словами, дёрнув уголком рта. Он складывает руки на груди в задумчивости. Признаëт: – Я бы поехал, но у меня нет денег. – Я заплачу. Айзава вопросительно приподнимает бровь. Яги, посерьëзнев, сцепляет пальцы в замок. – Помнишь, что ты сказал мне два года назад? Что я должен жить. И я жив. – Я вижу. – Спасибо тебе. – Пожалуйста. – Айзава. – Это я. – С тобой разговаривать невозможно, – устало констатирует Тошинори, – я тебе благодарен, в общем, знаешь ли. Поэтому поехали. Шота ухмыляется. Потом думает обо всём, что они с этим мужчиной пережили за сумасшедшие три года: первое нападение Лиги, ссоры из-за разных подходов к обучению, беспокойство за детей, которое в итоге сплотило их, возвращение Все-За-Одного, падение Всемогущего, битву за Эри, военное положение, побег из Тартара, финальные сражения с Шигараки, постоянный страх за учеников, вынужденно в это втянутых... Ухмылка превращается в улыбку. – А поехали, – соглашается он неожиданно даже для себя самого. Тошинори, кажется, и сам удивляется, но затем радостно вспыхивает: – Оу... А, эм... Спасибо. В полутьме Шота высматривает его улыбку, отражающую ту, что зависла на собственном лице. В груди разливается тепло. Он удовлетворённо опускает голову на плечо Тошинори. Тот устраивает подбородок на его голове, зарывается носом в волосы. *** Восемь лет спустя Айзава просыпается от звонка в дверь. Дыхание Тошинори щекочет ему шею. Он аккуратно выбирается из объятий мужа, нашаривает протез под кроватью (обычно он не бросает его где попало, но вчера было не до этого), нацепляет его на культю, предварительно защищённую чехлом (с вышивкой из ёбаных ромашек; просто смешно, но отказать Яги он не смог, да и, если уж совсем честно, эти корявые цветочки греют ему душу, а Эри с Шинсо, обычно серьёзные дети, каждый раз при взгляде на них угорают как не в себя). Потягивается, хрустя позвоночником, зевает беззвучно, опускает ноги в ворс домашних тапочек и сонно плетëтся открывать. На пороге мокрый взъерошенный Шинсо с траурным выражением лица. – Можно зайти? Шота молча отодвигается, берёт у Шинсо куртку, кивком головы указывая в сторону кухни. Когда, повесив мокрую насквозь одёжку бывшего ученика сушиться в ванной, он приходит на кухню сам - тот уже сидит за столом и лакает травяной чай из своей любимой чашки с рисунком котов, меняющим цвет от нагревания. От чая поднимаются спирали пара, пахнущие на всю кухню чабрецом, ромашкой и еще какой-то сладкой травой – Айзава в этом не разбирается, его вместе с Тошинори собирали прошлой весной дети. – Что случилось? – спрашивает он. Шинсо отставляет кружку. Поднимает брови, надувает губы, качает головой. – Это кошмар. Шота склоняет голову на бок. – Серьёзно, сенсей. – Кто-то умер? – спрашивает Шота настороженно. Хитоши бы не стал тянуть с новостями подобного толка, но и по пустякам к нему домой не заваливался бы в такую рань тоже. На кухню заползает заспанный Тошинори. Он награждает Шинсо рассеянным взглядом и улыбается: – Привет, Хитоши. – Здравствуй, Всемогущий. Тошинори ведёт рукой по плечам Шоты и уходит к кухонному гарнитуру, доставая кофейные зёрна, кофемолку и турку. – Он больше не целует тебя по утрам? – спрашивает Шинсо, коварно сощурившись. – Ты знаешь, я не люблю демонстрировать наши отношения посторонним, – Шота откидывается на спинку стула. – Ты в его футболке. – Хм. И что это меняет?.. – Тошинори вдруг подходит сзади, запрокидывает его голову, быстро целует в уголок глаза и тут же уходит обратно следить за кофе. Шинсо прячет улыбку за кружкой чая: – Другое дело. И я не посторонний. Не понимаю, почему вы двое вообще скрываетесь. От меня, от А-класса. Шота опускает взгляд, изучая очертания обручального кольца, висящего на цепочке у него на шее и скрытого сейчас тканью футболки. – А этот твой вообще носит кольцо как вдовец, – сообщает Хитоши, заметив направление его взгляда, – остальные думают, что это в память о Ночноглазе. – Как грубо, – замечает Тошинори, тоже косясь на своё кольцо, украшающее безымянный палец его левой руки. – Так что произошло? – возвращает Шинсо к изначальной теме разговора Айзава. – Мидория с Ураракой женятся. В голове у Айзавы становится пусто. Тошинори слабо смеётся, подходит ближе и касается его плеча. Спрашивает Шинсо: – Что? – Женятся, – пафосно повторяет Хитоши, польщëнный их реакцией. – Да хуйня это, – ëмко роняет Шота, а затем оборачивается на мужа: – ты бы знал. Ребёнок бы сказал тебе. – Наверное. Не уверен, – Яги озадаченно хмурится, пустым взглядом уставившись в стену, – не могу вспомнить. Я, во всяком случае, не в курсе. – Теперь понимаешь, каково это? – злорадствует Хитоши. – Ну, а ты-то откуда об этом знаешь? – прерывает его Шота. – Тодороки сказал, – пожимает плечами Шинсо, отпивая чай. Он задумчиво водит пальцем по нарисованному животу одной из кошек, – но Тодороки – один из друзей Деку, так? И он хорош в решении загадок. Он первый понял, что Всемогущий с Мидорией что-то прячут. – Однако вспомни, он малость ошибся в предмете того, что именно мы прячем, – мягко замечает Тошинори. – В юности все совершают ошибки, – возражает Шинсо. Предчувствуя спор, он поджимает ноги к груди, натягивая край толстовки на колени, – а сейчас он вырос, заматерел. Хочешь сказать, что ты в герое номер два сомневаешься? – Ни в коем случае, мой мальчик, я просто... Раздаётся трель дверного звонка. Несколько раз – видать, для верности. Потом стук в дверь. Тошинори заинтересованно идёт открывать, но вскоре возвращается – и не один. – Какая удача! Ну всё, сейчас он сам вам всё расскажет! – ликует Хитоши. По его лицу расползается зловещая улыбка. Айзава вздыхает. – Доброе утро, Тодороки. – Доброе, сенсей, – Шото неуверенно обводит взглядом собравшуюся на кухне компанию. Хитоши салютует ему кружкой, самовольно тянется к вазе с конфетопеченьем и достаёт оттуда карамельку. – Иди погрызи. А заодно объяснишь старикам, что к чему. – Ты забываешься, – предупреждает его Айзава ледяным тоном. Шинсо вздрагивает, мысленно возвращаясь в одну из суровых тренировок в студенческие годы, но быстро приходит в себя. – Я имел ввиду – нашим достопочтенным учителям, – елейным голосом поправляет он сам себя. Айзава слышит смешок Тошинори над ухом, и рука мужа на мгновение оказывается на его спине, рисуя там крошечное сердечко – Тошинори оказался отвратительно слащавым романтиком, и с годами эта его черта только прогрессировала, – затем снова ложится на спинку стула. Шота жалеет, что они не могут касаться друг друга открыто. Кто бы мог подумать, что он способен желать длительного тесного контакта с другим человеком, но воскресное утро располагает, а Тошинори, помимо очевидного, сегодня какой-то особенно солнечный и мягкий на вид, так что, о да, он желает, но, увы, не может из-за отвратительного количества людей в их квартире – на двое больше, чем в данный момент хотелось бы, и кстати, что они там обсуждали?.. – Мидория и Очако-чан встречаются, скоро у них свадьба, – объявляет Шото, который, пока Айзава горевал об упущенных возможностях, успел комфортно сесть на пуфик рядом с Шинсо и умять с ним на пару несколько пирожных из холодильника (Тошинори всегда держит там что-то вкусное на случай, если детям захочется зайти, так что нет ничего удивительного, что им с завидной вероятностью хочется). – Почему ты так думаешь? – задаёт наводящий вопрос Шинсо. – Не знаю, – улыбается Шото. В последнее время он улыбается всё чаще и чаще, и Айзава не уверен, связано это с тем, что он уверенно держится на втором месте в топе героев уже несколько лет или же с новым законопроектом о домашнем насилии, который Шото медленно, но верно продвигает с помощью Яойрозу. – В смысле ты не знаешь? – застывает Шинсо, не донеся до рта кусочек шоколадки. – Лично мне сказал Бакуго. В дверь снова звонят. Айзава уныло вопрошает: – Серьёзно?! – Я открою, – сообщает Тошинори чуть обеспокоенно, заметив его недовольство. Шота кивает. Яги хлопает его по плечу и покидает кухню. Шинсо с невинным лицом роется в конфетах, обиженно хмурит лоб не найдя своей любимой, косится на холодильник. – Этот твой случайно ничего не пëк на днях? Тодороки дëргает его за толстовку: безмолвный приказ не наглеть. Шинсо отпихивается, с надеждой продолжая буравить Айзаву взглядом. – Он не «этот мой», – с намёком произносит Шота, – и да, там лежит какой-то пирог. Шото, озабоченный поведением Хитоши, стыдливо-трагично кривится, наблюдая, как тот исследует полки холодильника. – Яги-сенсей не забросил выпечку? – спрашивает он Айзаву, когда довольно урчащий Шинсо возвращается за стол с тарелкой, обтянутой пищевой плëнкой. – Старик такие слойки делает, – расслабленно жмурится Хитоши, не давая Шоте и рта раскрыть, – я сюда иногда чисто поесть прихожу. Айзава вздыхает, грустно поворачиваясь в сторону прихожей. Что-то Яги долго не возвращается. – Сенсей, вы не расстраивайтесь, – тянет Хитоши, решивший, что Айзава вздыхал из-за отсутствия в нём достаточного количества сыновьей любви, – по вам я тоже скучаю. Но по слойкам больше. – Сенсей, Всемогущий делится с вами тем что печёт? – хлопает глазами Тодороки. – В первую очередь, – ухмыляется Шинсо. Бросает говорящий взгляд в сторону кухонного гарнитура: там на полотенце разложены насадки для кондитерского мешка, новые, Шота их только вчера сполоснул после того, как купил. Подарок, конечно. Яги любит готовить, а дети любят то, что он готовит. Шота не особо: он вообще не фанат сладкого, – сначала сенсею. Потом Мидории. Смекаешь? Айзава зловеще стреляет в него взглядом, но Тодороки, к счастью, в сторону насадок даже не смотрит. – А вы правда поладили, – говорит он, – вообще с нашего выпуска у вас отношения... Получше стали, чем были. Ну, вы помните, первый курс... – О, да, поладили, – продолжает улыбаться Шинсо, – поладили, да. На кухню, спасая Шоту от необходимости оправдываться, врывается оказавшийся лёгким на помине Бакуго. Довольно скалится: – И вы тут, черти? – Здравствуй, Динамит, – встаёт ему навстречу Тодороки. Бакуго с силой ерошит другу волосы (красная и белая половины смешиваются). Шинсо не встаёт и не здоровается – так, вилкой салютует, методично уничтожая остатки пирога. – Я думал быстро заскочить и поехать, но старик так уговаривал остаться... – Бакуго берёт стул, подтаскивает его к пуфику с той стороны, с которой сидит Шото. Просит Шинсо: – поделись пирогом. – Обойдешься, – бубнит Хитоши. – Сдохни, – недовольно бросает в него Кацуки. – Юный Бакуго, не стоит, – Яги возвращается с ещё одним стулом – скорее всего, взял его в спальне – садится около Шоты. Шоте хочется хотя бы положить руку ему на колено, но в присутствии трёх бывших учеников делать этого он не станет. Не. Станет. Бакуго тем временем начинает жевать одну из конфет и впадает в задумчивость, комично двигая массивной челюстью, уставившись при этом в стену отсутствующим взглядом. – Я, конечно, тоже ахуел от таких новостей, – говорит он в итоге, – всё хорошо, Деку молодец. Я сам говорил, что им надо чаще общаться. Они много друг для друга сделали. Но так сразу? Не ожидал. – Да что случилось-то? – не выдерживает Шинсо, – развёл панику и не говоришь нормально! С чего ты решил, что они женятся? – Пирог отдай, – придавливает его Бакуго взглядом. – Да пожалуйста, – Шинсо великодушно протягивает ему тарелку, на которой остались одни крошки. Бакуго вздыхает, отставляет её на середину стола и произносит: – Вчера мы переписывались насчёт одного дела. Не суть важно какого, но он записывал мне видеосообщение о том, что, мол, бить свидетелей нельзя, даже если они мрази, аморальная ты сволочь, а на заднем плане Щекастая крутилась перед зеркалом. – Ну и что? – устало подпирает голову кулаком Хитоши. – В платье. Шинсо поднимает бровь. – В белом. И на пальце кольцо. Тошинори рядом с Шотой вздыхает глубоко, кладёт локти на стол. – Ой-ой-ой, – причитает Шинсо, – какой кошмар. Женщина принарядилась. Какой кошмар, просто ужас... – У Деку такое же, – перебивает его Бакуго. Повисает пауза. Они трое – Айзава (шокированно), Шинсо (выжидающе) и Бакуго (устало, будто выдохшись) – косятся на Яги. Яги, нахмурившись, растерянно смотрит на свои руки. – Позвони ребёнку? – предлагает Шота. – Если он мне не сказал, значит, не хочет, чтоб я знал, – пожимает плечами Тошинори, после чего чуть улыбается, – и я немного понимаю его. Это... Личное, знаешь? И вдруг смотрит на Шоту нежно, чуть приподняв уголки губ, с таким колоссальным теплом в глазах, что сердце буквально горит, грудную клетку начинает изнутри жечь, и горло сжимается. Хочется перебраться к Тошинори на колени и целовать его невозможные щëки, скулы и веки, целовать всего этого невозможного человека, в которого Шота влюблён так сильно, что порой кажется, будто однажды любовь в его теле просто перестанет помещаться и он взорвётся. – Я вот думаю, – слышит он глухой голос Бакуго, – а вдруг они поживут вместе и разосрутся? Основательно так. С размахом. – Мидория и Урарака? – скептически уточняет Шинсо. – Они снова начали регулярно общаться около полугода назад, – не обращает внимания на него Кацуки, – помнишь, Деку радостный разбирался с костюмом, который мы ему подарили, была годовщина выпуска и мы в ресторане нажрались? – Я не нажирался. – А Половинчатый нажрался! И вот я везу их двоих домой, эта бестолочь вылезла из машины, чтоб проблеваться, мы с Деку стоим ждём, слушаем адские звуки с обочины, и тут Деку выдаёт, мол, мне кажется, из-за того что мы меньше стали общаться, наша дружба ослабла как-то. Я говорю: «Не неси херни, это не дружба ослабла, это мы работаем шесть через один и видеть в выходной чужие ебальники не желаем». А он продолжает: «Ну, например, Урарака так дорога мне, а мы с ней сегодня только поздоровались и попрощались, а больше и не говорили». Я психанул и сказал: «Так езжай лови её, раз она тебе дорога, она в командировку улетает через час». Вот так. Очень романтично. – А могли бы водички мне подавать, – обиженно замечает Шото. – Мог бы не заливать в себя столько алкоголя. Короче, они, считай, заново познакомились, знают друг друга взрослых полгода от силы, сейчас поженятся, разругаются, видеть друг друга больше не захотят и вся наша компания распадётся, потому что каждый примет чью-то сторону. А наш класс, это... Как семья. Для меня. Дети замолкают. Айзава наконец отводит взгляд от улыбки мужа и смотрит на их застывшие от напряжённого мыслительного процесса лица. – Ладно, – Шинсо облизывает губы, – надо что-то делать. Выяснить, что между ними происходит. Только позовëм кого-нибудь ещё, от этих двоих никакого толку. И кивает на Шоту с Тошинори. – А что с ними? – спрашивает Бакуго таким тоном, будто не уверен, что хочет знать. – Не важно, – отмахивается Шинсо, – звоните девчонкам. Пусть приходят, они должны что-то знать. – Напомните адрес, – просит Бакуго, решительно доставая телефон и принимаясь листать список контактов. – А можно делать это не у меня дома? – рычит Айзава. – Нельзя, – лыбится Шинсо, – у тебя в холодильнике завалялся ещё кусок пирога и нетронутый штрудель. Шота смотрит на Тошинори таким взглядом, будто тот его предал. – Айзава-кун... – Не разговаривай со мной. *** В следующие несколько часов людей в квартире Шоты становится намного больше. * – Чего? Да ну, правда что ли? Я и не знала! – тараторит Ашидо, делая редкие перерывы, чтоб глотнуть чаю и сделать вдох, – ну Урарака, ну учудила! Когда мы в школе гадали, кто первая выйдет замуж, я никак на неё не думала!.. * – Я почти не работаю с ней, – оправдывается Хагакуре, – но они мило смотрятся вместе. Прям кольца, говоришь? Ух ты... * – Ахуеть, – орёт Джиро. – Извините, – Яойрозу смущённо кланяется Айзаве, – она просто удивлена... – Просто пиздец! Я с первого курса думала, что она влюблена в Асуи! – Тут точно нет, – разочарованно поджимает губы Шинсо, – разве что... Яойрозу, ты что-нибудь знаешь? Девушка пожимает плечами. – Я много работаю. И у меня есть свои отношения. Шота хмыкает. Компания, которой уже становится тесновато на кухне, поворачивается на него. Он насмешливо смотрит на них в ответ. – Пойдёмте-ка в гостиную, сядем на диван, – спасает ситуацию Тошинори. Набирает который уже за это утро чайник и достаёт из навесного шкафа ещё дюжину чашек и несколько новых пачек заварки. * – Она и Мидория правда в последние месяцы много времени проводят вместе, – признаёт Асуи. И добавляет: – ква. * – Да ты шутишь? Серьёзно? – хватается за голову Серо. – Мы думали, что ты всё знаешь, – расстроенно признается Шинсо. Бакуго за его плечом взглядом молча испытывает бывшего одноклассника на прочность. – В школе всегда всё обо всех знал, – вспоминает с улыбкой Мина. – Тю! Так это в школе, – Серо плюхается на диван, благодарно принимает из рук Тошинори кружку чая. – Как-то не двигается у нас расследование, – хмурится Кацуки. Шинсо поворачивается к Тодороки, рассеянно жующему яблоко, пока Асуи и Яойрозу распутывают его волосы, ругаясь на Бакуго при этом, и требует: – Давай, наш лучший детектив! Говори, кому ещё позвонить? * – Не знаю, – коротко признаёт Токоями. – Жаль, – также коротко признаёт Шинсо. – Уно! – радостно ревëт Бакуго, бросая на стол очередную карту. – Мочим его, – яростно шепчет остальным Серо. – Я устал, – утыкается в шею мужа Шота, обняв его со спины. Предварительно прикрыв дверь на кухню, разумеется. – Ещё немного, любовь моя, – поворачивается Тошинори, целуя его в кончик носа, – мы не так уж и часто с ними видимся. – Ты прав, – вздыхает Айзава. Прислоняется к груди Яги. Закрывает глаза, слушая вопли, сотрясающие стены гостиной, – но я устал. – Да, – гладит его по спине Тошинори, – я тоже. * – Я так и думал! – восклицает Аояма, – парфе, мес амис! – Ф шмышле? – Шинсо застывает с колпачком ручки во рту. Картёжники отвлекаются от игры. Айзава и Тошинори выглядывают из кухни. – Ну как же! Тогда, в школе, они были влюблены друг в друга! Просто безумно!.. Картëжники, хором досадливо вздохнув, принимаются вспоминать, чей был ход. Шинсо устало потирает глаза. – Я понял. * – Мидория сделал Урараке-чан предложение? – застывает Киришима с открытым ртом, – мужики, да вы гоните! – Я же говорил, что он ничего не знает, – упрекает Шинсо Бакуго, – а ты всё равно настоял на том, чтоб его позвать. – Да пофиг, – скалится Бакуго, – мне просто скучно без него. – Бакубро! – на глазах у Киришимы выступают слëзы счастья. – Ты точно не в курсе? – пытается Хитоши ещё раз. – Точно, – Киришима смущённо потирает шею ладонью, – но это так мужественно! Мидория молодец. Бакуго оставляет Тодороки в дураках, отбивает ему щелбан и хохочет. – Может, вам бы стоило спрашивать, знает ли тот, кому вы звоните, что-нибудь про Мидорию и Урараку? – подсказывает Токоями, садясь рядом с Шинсо на ковёр, удерживая на коленях тарелку с кусочком штруделя, – а то выглядит, если честно, так, будто это предлог, чтоб всех нас тут собрать. – Отвянь, а? – огрызается Хитоши, вычеркивая из списка в блокноте имя Киришимы, – не учи меня. А вдруг они что-то знают, но соврут, что не знают? Тут я хотя бы смотрю им в глаза. – Ну, если ты так это представляешь... – Токоями задумчиво качает головой. Молчит несколько секунд, ковыряясь в штруделе ложечкой, – но всё равно похоже, что это очередная наша тусовка, а не расследование. Уж извини. – Да ладно, – рассеянно отвечает Шинсо, глазами по пять копеек наблюдая, как Токоями выколупывает из пирога вишнëвую начинку, – ты что творишь, голубь? – Не люблю вишню. – Сказал бы! Я в холодильнике кусок шарлотки спрятал. Я принесу, а это мне отдай. – На, – Токоями зачерпывает вишню ложечкой и подносит её ко рту Шинсо. Айзава выходит из кухни с чашкой чая и чуть не спотыкается, увидев разыгравшуюся сцену. – Сенсей?..– давится Шинсо вишнёвым соком. – Я не готов к такому, – измученно бормочет Айзава, ставя чашку на тумбочку и складывая руки на груди. – Это не то, о чëм вы подумали, – невинно объясняет Токоями, – я просто отдал Хитоши свой штрудель. – Мило, мальчики, – посмеивается Тошинори, появившийся у Айзавы за спиной. – Да я не!.. – протестует Шинсо – Тише, – Токоями запихивает ему в рот ещё одну ложку штруделя, и, пока Хитоши давится возмущениями, поднимается на ноги, – где там у вас шарлотка? – Вы созданы друг для друга, – цедит Шота. Шинсо даже не пытается протестовать. * – Не слышал, – отрицательно качает головой Оджиро. – Ага, – печально, но смиренно вздыхает Шинсо. – А между прочим, у них прям кольца! – кричит им Хагакуре с другого конца комнаты. Оджиро кивает, украдкой улыбаясь и тихо говоря: – Будут и у нас кольца. Шинсо поднимает брови в удивлённом одобрении. – Есть ли смысл звать остальных? – вопрошает в потолок Бакуго, медитируя над своими картами, – нас тут и так полно. Вряд ли они знают больше. – Ты представь, – наклоняется к нему Ашидо, – вот мы все тут собрались, классно провели время, а потом кто-то проговорится тем, оставшимся, что мы их не позвали, и они обидятся! Дозванивайте уже всех. * – Здоровские насадки, – замечает Сато, вызвавшийся помочь на кухне быстрее, чем Шинсо задал ему хоть один вопрос. – А, да... – подвисает Айзава, – это мои. – Давно выпечкой балуетесь? – Не слишком, – выдавливает из себя Шота. – Он повторяет за Всемогущим, – ехидно сообщает Шинсо, – но скажи мне вот что... Мы думаем, что Урарака и Мидория встречаются. Ты что-нибудь слышал об этом? – Не слышал, – извиняюще произносит Сато. Мечтательно вздыхает: – но насадки правда хороши. * – Не знаю, – застенчиво шепчет Кода. Шинсо машет на него рукой. Руки других одноклассников тут же заставляют Коду опуститься на ковёр, чтоб начать игру в монополию. Кода выбирает фишку в форме собачки. Идиллия. * Иида чешет в затылке под пристальными взглядами множества пар глаз. – Ну же, – отчаянно умоляет Шинсо, – ты был их лучшим другом. Ты обязан знать хоть что-нибудь! – Я не знаю, прости... Но скажи мне честно, разве не было бы логичней позвонить сначала им самим?.. – Нет! – вопят на него хором со всех сторон. – Но это же... – Нет!!! – Ладно-ладно, как хотите, – поднимает Иида руки, капитулируя. * – Предложение? – переспрашивает Шоджи, собирая протянутые ему пустые чайные чашки: друзья, увы, не испытывают угрызений совести, эксплуатируя его. Шинсо кивает. – Мне они не сообщили. – Чудо, что тут скажешь, – закатывает Хитоши глаза, – слушай, можешь мою чашку тоже забрать? * – Женятся? – Да. И Шинсо имеет удовольствие наблюдать, как Каминари сгибается пополам от хохота. – Боже, не могу... Это же прикол, да? Шинсо водит ручкой по губам, задумчиво изучая его покрасневшее лицо, на котором постепенно проступает ужас от осознания. – Это же прикол, да? Да ведь? Господи, помилуй! А как же наша холостяцкая тусовка? * – Даже Мидория успел быстрее чем я! – принимается завывать Минета. – Вот уж проблема, – фыркает Серо. Шинсо поднимается с ковра, вырывает лист с именами одноклассников из блокнота и сминает его в шар. – Похоже, остался всего один вариант, – констатирует Иида. – Но так, конечно, не интересно, – вздыхает Шинсо, – я думал, мы сами до всего докопаемся. – Ну не можем мы в дедуктивный метод, – пожимает плечами Яойрозу, – что ж теперь, страдать? – Для дедуктивного метода нужна логика, – бормочет Айзава себе под нос, – у вас с ней проблемы. Дети слишком увлеклись спором, чтоб услышать, так что на его слова обращает внимание только Тошинори. – Что ты имеешь в виду? – Из всех них за много лет заметил один только Хитоши. Ну, нас с тобой, – скомканно объясняет Шота. – Твой сын – твоя копия, – улыбается Тошинори, – ещё бы он не заметил. Пока они перекидываются этими незамысловатыми репликами, дети обзванивают и Изуку, и Очако, и с энтузиазмом начинают строить теории. *** Урарака садится боком на подлокотник кресла, прижимаясь к Ииде плечом, и спрашивает: – По какому поводу собрались? Айзава цепляется взглядом за её руки: по-прежнему нежные, хотя кое-где и видны ссадины и порезы; увешанные браслетами и фенечками; на одном из указательных пальцев – тонкий ободок кольца. – Да просто поболтать, – пожимает плечами в ответ Бакуго, нервно грызущий зубочистку. – И монополию притащили? – Лучше с монополией, чем без неё, – смеётся Изуку, выходя из кухни с двумя чашками чая: бегать за ними Тошинори он не позволил. Он отдаёт одну Урараке, а сам садится на ковер между Тодороки и Бакуго. Заглядывает в карты сперва к одному, затем к другому, ухмыляется хитро, подтягивает колени к груди. – Что у кого нового? – А у тебя? – немного истеричным тоном спрашивает Каминари. Серо толкает его коленом, предупреждая, чтоб не палился раньше времени. – Всё тихо, – вздыхает Мидория, – Каччан скинул мне материалы своего дела, разбирался с ними весь вечер, сегодня тоже хотел посидеть, но вы позвонили. – А в таком, глобальном плане? – как бы невзначай интересуется Шинсо. – Что ты имеешь в виду? – отпивает чай Изуку. Бакуго внезапно бросает карты об пол, заставляя нескольких человек вскрикнуть, и спрашивает прямо: – Ты случайно не женишься? – Придурок, – с силой хлопает по столу Шинсо. – Я устал разыгрывать комедию! – Так, погодите, – Изуку трясёт нервного Кацуки за плечо, – я не понимаю. Конечно, я не женюсь, откуда вообще такой вопрос? – Кольцо твоë, болван! – Бакуго хватает его за запястье и демонстрирует остальным его тыльную сторону. На одном из пальцев блестит кольцо – точно такое же, как у Урараки. – Кольцо? – от неожиданности замирает Деку, – ну да, и что с того? – Так у вас же парные! – тычет Мина в него и в Очако пальцами. – А-а-а, – тянут они в унисон. Очако улыбается, тоже поднимает руку. – Ну да, парные. Для друзей. – Кого ты наëбываешь, – отпускает Деку Бакуго, принимаясь собирать свои карты. Зло бьёт Тодороки в бедро, когда тот пытается в них подсмотреть, снова садится. – Не хочешь не верь, – пожимает Очако плечами. – Но вы постоянно держитесь за руки, когда гуляете! – восклицает Ашидо. – Это потому что мне нравится держать людей за руки, – смущённо объясняет Деку. Не долго думая, он берёт за руку сначала Тодороки, потом – Бакуго. Никто из них не вырывается, но лицо Тодороки словно каменеет, а Бакуго кривится так, будто проглотил лимон. Мидория отпускает их спустя несколько секунд, – а вам не нравится, когда я так делаю. Но наши с Ураракой уровни тактильности совпадают. – Неужели вы правда не встречаетесь? – закрывает Шинсо глаза руками. – Да Боже упаси, – вырывается у Очако. Она краснеет, когда все присутствующие устремляют на неё взгляды, – нет, я против Деку ничего не имею, просто... Нет. Мы ведь друзья. – Мда, – убито вздыхает Шинсо. Откладывает блокнот. Надувается расстроенно. Токоями утешающе похлопывает его по предплечью. Повисает грустное молчание. – Раз уж мы это решили, так давайте, может, фильм посмотрим какой-нибудь? – предлагает Мидория секунд через пятнадцать. – Дай нам это переварить, – отмахивается от него Серо, выходя из транса, – сенсей, у вас есть пиво? – Губу закатай, – огрызается Шота. Пива нет, потому что ни он, ни Тошинори не пьют. Есть только коньяк, который Яги иногда добавляет в начинки тортов, но детям об этом знать не обязательно. – Погодите, – моргает Изуку, – вы всё это устроили лишь потому, что думали, будто мы... – А что я должен был делать? – взрывается Бакуго, запуская картами Мидории в голову. – Спросить меня, – Деку прикрывается руками, хватает друга за ухо, – когда ты вообще увидел кольца? – Вчера, – бурчит Кацуки. Деку не отвечает, поворачиваясь к остальным. – А вы чего? – Ну лично я сразу предложил вам позвонить, – уточняет Иида, – но меня, конечно, никто не послушал. – Ну, а мы удивились, – Яойрозу накручивает на палец прядь волос. – Мягко сказано, – ухмыляется Джиро. – И пытались что-то выяснить. Но в целом просто хорошо время провели. – Была бы ещё развязка получше, – мечтательно вздыхает Серо, – а то сейчас выходит, что мы просто тупые. Где-то на фоне Минета радуется, что Мидория не нашёл себе жену раньше него. – Да, кажется, нам просто стоит перестать выдумывать, – признаёт Киришима. – И научиться логически мыслить, – Айзава недовольно откидывается на спинку дивана, – хоть кто-то пересматривал видеосообщение, о котором говорил Бакуго? Дети задумываются. – Нет, – со вздохом констатирует Яойрозу. – Кретины, – Айзава потирает бедро; он не так уж и много ходил сегодня, но в мышцах почему-то покалывает. Возможно, это из-за стресса. И убитого выходного, – если бы у вас была логика, вы бы не волновались по пустякам и замечали куда больше. – Что именно? – Что ваше сборище меня раздражает, например. Или то, что мы с ним, – он кивает на Тошинори, сидящего с ним бок-о-бок, – уже пять лет в браке. Когда наступает гробовое молчание, а некоторые из детей застывают с открытым ртом, до него доходит смысл им сказанного. Сначала ему становится страшно, но недовольство в итоге перевешивает. Он вздыхает. Что сделано, то сделано. Он чувствует на себе взгляд Яги. Поворачивается к мужу с лёгким опасением. Но Тошинори и не думает злиться, напротив, – он, улыбаясь Шоте из-под пушистых ресниц, поднимает руки, снимает своё кольцо с безымянного пальца левой и надевает его куда положено. Протягивает ладонь. Шота, даже не думая, снимает с шеи цепочку с кольцом, отдаёт её мужу. Тошинори расстëгивает замочек, берёт руку Шоты в свою, надевает кольцо на палец. Подносит ладонь к губам, оставляя на ней поцелуй. Первым отмирает Шинсо. – Не ожидал, что вы расскажете, сенсей. Никак не думал. – Ты вообще молчи. Из-за тебя мой единственный выходной проëбан. – Не ругайся, милый, – журит его Яги. Дети, только начавшие возвращаться к жизни, шокированно роняют челюсти снова. Шота закидывает ноги Тошинори на колени - осторожно - сначала здоровую, потом в протезе. Снова прокручивает момент, когда Яги надевал ему кольцо – и воспоминания о его тонких, ловких пальцах рождают совершенно неуместные мысли. – Так ты знал? – вторым приходит в себя Мидория, тут же начиная допрашивать Шинсо. – Так точно. – Но как? – Видишь ли, – разводит Хитоши руками, – когда Айзава-сенсей тренировал меня в Академии, он жрал всякую фигню – вы в классе шутили между собой, что он кот в человеческом теле, но даже не представляли, насколько правы, – но где-то через год после выпуска я зашёл к нему домой и увидел полный холодильник домашней еды. Невозможно было не заподозрить неладное. А потом он бросил курить. И научился готовить что-то посложнее яичницы. И стал говорить «выписывать» вместо «заказывать в интернете». – Я тоже должен был догадаться, – стонет Мидория, закрывая лицо руками, – чëрт, мне стыдно. – Логика отсутствует, – довольно продолжает чморить их Айзава, плавясь, когда Тошинори начинает гладить его по ноге. – Может, вы и правы, – признаёт Изуку, – ой, и к слову... Я очень рад за вас! Правда, сенсей! – Спасибо, мой мальчик, – отвечает Тошинори быстрее, чем Шота успевает придумать какую-нибудь колкость. – Теперь можно и фильм смотреть, – нервно хихикает Каминари, – лично я до конца дня выхуеть не планирую. – Не ты один, – качает головой Джиро. – Выбирайте выражения, – делает им замечание Иида. – Мидория уже сказал, что он за них рад, – возражает Серо, – мы все тоже, если что. Так что всё норм. Норм же? – Да, да, всё в порядке, юный Серо – заверяет его Тошинори. Возвращается гомон разговоров. Ребята скидывают на ковёр подушки с диванов, собирают грязную посуду и отправляют нескольких козлов отпущения, среди которых – Тодороки с затянутыми цветными резиночками волосами (снова разделить их на половины одного цвета у Яойрозу и Асуи не вышло, так что они в итоге просто отвели душу) мыть её. Завязывается спор о том, какой фильм включать, но, пока Мидория и Шинсо, фанаты супергеройки и артхауса соответственно, увлечённо аргументируют друг другу свой выбор, кто-то включает мультфильм про принцесс. – Я буду стебать все здешние нарисованные рожи, – коварно потирает руки Джиро. – А мы с Бакуго будем петь песни, – с надрывом восклицает Киришима. – Не буду я петь, – неуверенно открещивается Бакуго. Иида убеждает всех успокоиться и обратить внимание на происходящее на экране, но в конце концов Урарака и Мидория вынуждают его сесть и зажимают его с двух сторон в объятия. Каминари веселит остальных, копируя выражения лиц персонажей. Ашидо, увидев на экране кого-то особенно странного, дёргает одного из бывших одноклассников за одежду и говорит: «Это ты» или «Это мы» или «Это Айзава-сенсей, когда злится, то есть всегда». Под шумок Шота садится, придвигаясь к Тошинори ещё ближе, ждёт, пока муж обнимет его, откидывает голову ему на грудь и устало закрывает глаз. – Ты на них злишься? – шёпотом спрашивает его Тошинори. – Они же дети, – бормочет Шота, потираясь носом о ткань его футболки. Яги целует его в макушку. – Сейчас ты как? – Сейчас хорошо. Болтовня детей постепенно становится всё тише и тише, Тошинори гладит его по спине, раздражение испаряется, оставляя за собой покой, нарушаемый только кое-какой недосказанностью. – Ну а ты на меня? – Чего? – Не злишься? Я ведь с тобой не посоветовался, прежде чем... – он не заканчивает. Рука Тошинори останавливается на его плече. – Шота, я бы не стал винить тебя за это. Всё в порядке. – Я тебя люблю, – говорит Шота, потому что других мыслей у него в голове не остаётся. – И я тебя, – Тошинори запускает руку в его волосы. Айзава поднимает голову. Яги, изучив взглядом его лицо, склоняется, мягко касаясь его губ своими. Волосы Тошинори, мягкие, пушистые, щекочут ему шею. Шота касается пальцами щеки Яги, не давая ему отстраниться. В этот момент ни сожаления о прошлом, ни раздражение из-за детей, ни боли в ноге его не беспокоят. На уме – Тошинори: его глаза, лучащиеся теплом и солнцем, губы, так восхитительно изгибающиеся в улыбке под его собственными, изящные руки, касающиеся там, где хочется больше всего. И ему хочется, чтоб так было всегда.