Вечная каторга

      Пять веков.       Пять веков он заточен в темном, глубоком подземелье. Ни источника света, ни источника звука в этой проклятой тюрьме уже долгое время. Имеет ли оно вообще в этом месте вес? Имеет ли вес сам обладатель оков? Есть ли он вообще?       Велиал, Белиал, Белиар, Агриэль, зовите как угодно, архидемон голос уже не услышит. Уже который год вместо обессиленного тела на стене висит мертвая туша, лишенная души. Точнее, её остатки. Личинки Мерезина проели бок, другие братья и сестры растаскали конечности, Асмодей же забрал часть крыла в качестве трофея. Не забыли те поизмываться и над половым органом, который всунули в раскрытый беззубый рот, находившийся на оторванной голове, лежащей рядом. Зловонный запах отпугивал бесов от посещения экспоната.       Это ли не иронично? Когда-то великий и почитаемый — явно не Люцифером — король ада сейчас забыт практически всеми, в том числе Богом. Кто в здравом уме станет заботиться о разорителе человеческого счастья? А кто сказал, что он им был? Гавриил? О, конечно, главный сплетник и тут отличился.

***

      Ад представлял собой огромную и холодную пещеру, в которой не было места ничему яркому и светлому, по крайней мере в его коридорах. Каждый демон, обладающий крыльями или способностями, должен был иметь кабинет, располагающийся на определенном этаже. Их счет шел сверху вниз, что было довольно нетипично для привычного человеческого понимания. Первый этаж принадлежал следующей семерке — Люциферу, Асмодею, Астароту, Левиафану, Сатане, Маммону и Вельзевулу. Второй заняли те, кто имели почет у первых, либо же те, кто успел отвоевать место под солнцем силой. Третий принадлежал остаткам, которые поздно пали, задели главу своим поведением или просто те, кто не хотел лишней ответственности. Отношение к ним соответствующее, хотя Дагона Люци любит за вкусную еду независимо от того, на каком социальном уровне тот находится.       Велиалу кабинет, к сожалению, вовсе не достался.       Да и кому какая разница, если скоро они вовсе пропадут? Скала рухнет, темницу завалит, души людей освободят из ящиков и поместят на производства. Кто бы сомневался, что правителю надоест Земля и её угодья, поэтому он пожелает сотворить то же самое с адом? Теперь никто не посмеет над ним смеяться, теперь-то он докажет свое превосходство в полной мере.       Но если тюрьма окажется под завалом, то как же её узник найдет спасение? Никого не волновал этот вопрос. Единственный, кто вспомнил про него, что было удивительно, это Михаил — тот, кто заковал преступника в освященные кандалы. Посовещавшись с Отцом, Метатроном и его приближенными, внял, что доложить об освобождении перед перестройкой нужно хотя бы для того, чтобы перенести заточение в рай. За тем в ад отправили гонца, сами же приступили к выбору ангела, на плечи которого ляжет ответственность за безопасную транспортировку Велиала. Тот, ослабленный за столько лет, не сможет нанести сильного вреда даже будучи без ограничений.       Гонец, не найдя Люцифера на его законном месте, решил достучаться до его заместителя — Вельзевула, однако лишь чуть не получил укус от собаки. Пришлось тревожить Асмодея, который в кабинете, как и обычно, присутствовал.       Тот, открыв дверь, с улыбкой взглянул вперед, ожидая увидеть лучшего друга, но приметил лишь русые волосы, сигнализирующие о том, что гость явно ниже ростом, чем Люци. Сменив фокус внимания на ангела, выдохнул через нос и прищурился.       — Кто ко мне пожаловал?       — Утро доброе, Господь с вами! Люцифера очи мои не видали, не знавали, где же, как он?       — Юродивый папаша… — прошептав, невольно закатил глаза и приложил ладонь к плечу блондина. — Мальчик, это срочно?       — Срочнее не бывает! От Отца нашего Святого весточка, иначе никак! Михаилом Архистратигом заверенная, всеми Престолами одобренная!       Пробежав пальцами к шее, погладил гонца в области кадыка, наслаждаясь его смирением и задорным голоском. Смерив его одежду взглядом, обвел местность вокруг им же, издав невольную усмешку.       — Престолами, значит? Интересно.       — Баалзебуб чрез порог ступить не велит, донести иначе некому! Где же Звезда ваша Утренняя?       Опустив взор и голову к лицу ангела, положил одну ладонь на его затылок, вторую приложив к свитку.       — Отдыхает, не стыдно его тревожить?       — Как же стыд душу мою светлую брать будет, коль дело особой важн… — не успел договорить, как тут же исчез в черной дыре, открывшейся под его ногами. Обхватив свиток перед сотворением фокуса, проследил за падающим в небытие, следом мягко улыбнувшись и выпрямив торс.       — Давай, ангелок, не еби мне мозг, — приподняв подбородок и развернув бумагу перед собой, начал бегать взглядом по написанному на иврите тексту. С каждой секундой все выше поднимал брови, которые после сводились вместе. И этот вопрос решил остаться закрытым от него? Не дело. Хмыкнув, свернул послание, отправив его в черную дыру вслед за гонцом, а после развернулся и пошел за бильярдный стол, захлопнув дверь телекинезом. — Прознали.       Если ангел оказался у себя в раю, то свиток упал прямо на голову Люцифера, который был занят поеданием роллов перед экраном телевизора. Зажмурившись на долю секунды и сопроводив раздражитель хмуром, отложил палочки и проглотил вкусность.       — Аай, да что за дела, — подняв и развернув послание, прочитал новость, подняв бровь. Видимо, один ролл в горле встал поперек, поэтому кашлянул и пробежался по тексту ещё раз. — Они там что, совсем сдурели? Хиккуша!       В квартире Люци держал беса, которого выловил среди остальных и придал ему качества того человека, к которому он был привязан на Земле. Тело пятнадцатилетнего пубертатного подростка явно сказалось на поведении черта. В таком состоянии он пребывал здесь уже полтора года, за которые успел выучить не только языки, но и элементарные школьные науки. Растит парня как сына, иногда пренебрегая способностями своих братьев для наделения его умом.       Кудрявая рыжая грива показалась в проеме лестницы через минуту, смерив папу неодобрительным взглядом.       — Что надо?       — А ну иди сюда! — махнул на себя ладонью, схватившись за край свитка еще раз. — Ты посмотри, что они тут пишут!       Не сдержав цока, нехотя поплелся к Люциферу. Только взглянув на бумагу, скрестил руки.       — Не понимаю я иврита.       — Ты что, совсем дурачок? А в аду как работал?       — Я не канцеляр…       — Ой, ты посмотри на него! Не канцелярский он! А я что, канцелярский? Мне вот эти бумаги — только задницу подтирать! — развернув бумагу к себе, пропустил «неважные» строки, став пересказывать, по его мнению, главное. — Вот, читаю! Дорогой и любимый сыночек, прости меня, пожалуйста, что так плохо к тебе относился, ты самый лучший и крутой, так вот…       По взгляду Хикки было понятно, что подобного там быть не могло.       — На-на-на, Велик в беде, на-на-на, перестройка… Короче, перевозят эту мартышку теперь в райский зоопарк, — снова взглянул на беса, подняв брови, — прикинь!       — Это кто?       — Как кто? Ну этот… Аай, вот не твоего ума дело! Лох какой-то!       — Ты издеваешься? Зачем тогда звал?       — Ой, всё, иди отсюда, никогда меня не понимаешь, — свернув свиток, протянул его парню, — можешь порисовать на нем.       — Святые угодники, какой ты истеричка, — выхватив протянутый объект, отвернулся, спешно пойдя к лестнице.       — Кто-кто?! Ты, лэйм кринжовый, оффни калитку! Подшаришь — затимимся!       Иногда Хикка думал, что ад его никогда не покидал.       Проводив сына взглядом, вздохнул, откинувшись обратно на спинку дивана и посмотрев на экран плазмы. Видимо, пора заканчивать вечный отпуск и приниматься за работу.