pray before you die
20 января 2025 г., 12:00
Последняя пачка сигарет, купленных ещё несколько дней назад, летит в урну под столом. Попадает чётко в цель, несмотря на темноту маленькой душной комнаты, которую открытое окно уже не в состоянии проветрить, потому что и на улице жара. Удивительно, что в середине сентября подобная погода, но если верить прогнозам погоды, то это последние дни, когда совсем нечем дышать. Футболка оказалась отброшена на пол давно под смешок парня, сидящего позади него на кровати и обделённого вниманием уже некоторое время под предлогом упорных поисков.
Сигарета зажимается между двух пальцев, и Сонхун взглядом скользит по деревянной и отполированной поверхности стола, заваленными ненужными бумагами по работе, в поисках такой необходимой зажигалки. Он бросает это дело моментально и раздражённо вздыхает, когда слышит щелчок за своей спиной. Его так и вынуждают повернуться, и попытки эти можно наречь успешными, потому что тоска по никотину отягощает его существование.
Голова поворачивается в сторону не убранной никем кроватью: все силы были потрачены на заполнение бумаг, взятых с собой, а его незваный гость явился как всегда неожиданно, однако ему было не до беспорядка в квартире. Сонхуну кажется, что он приходит сюда из-за вечной скуки в одиночестве, а истинную причину напрочь отказывается видеть. Он смотрит на тело, лежащее на простыне, которая была сменена совершенно недавно явно не для того, чтобы её пачкали уличной одеждой, и выжидает, пока ему вручат нужную вещь.
— Это последняя сигарета, — проговаривает Сонхун, смотря на подкидываемую и ловко ловящуюся зажигалку. Ею перестали щёлкать, однако продолжают играться, что раздражает только сильнее. А гость знает, какой парень чувствительный ко всему, поэтому и продолжает действие, ухмыляясь в ожидании, когда Сонхун окончательно сломается.
— Я тоже хочу, — низкий голос приятно отдаётся в уши. Хисын наконец останавливает играться с зажигалкой и присаживается на кровати, скрипящей под его весом каждый раз. Он будто только и ждал, пока с ним заговорят, чтобы начать раздражать ещё больше не только своим присутствием, но и словами.
— Обойдёшься, — только и отвечает парень, поднимаясь с мягкого стула с колёсиками. Оставляя позади себя включённый ноутбук, на котором открыт сайт знакомств, он делает несколько шагов навстречу Хисыну, обладающего заинтересованным блеском в глазах. Аккуратно забирает так легко отдаваемую зажигалку, что и кажется подозрительным.
И ощущение не подводит, когда его запястье окольцовывает ладонь и тянет к себе на кровать, продавливающуюся под его весом. Хисын, пользуясь секундной слабостью Сонхуна, берёт себе не подожженную никем сигарету и зажигалку. Простыня тут же неприятно липнет к его телу, и он отрывается от неё. Правда, больше не пытается отобрать вещь, удовлетворяющую его потребность в никотине на некоторое время. Прекрасно понимает, что получит её обратно после парочки затяжек.
Так и происходит. Пальцы, зажимающие сигарету, передают её обратно. Сонхун моментально расслабляется, делая затяжку и выдыхая дым изо рта в пропахшую им всю маленькую комнату, которая кажется безумно тесной, когда к нему прижимается Хисын, с периодически просыпающейся нежностью, имеющейся у них обоих, но слишком редкой, чтобы успеть насладиться ей сполна. Нос утыкается в яремную вену на шее, от которой когда-то чётко отдавался аромат одеколона, сейчас смешавшийся с запахом пота из-за жары. Однако сдвинуться ему не позволяет никто, и приходится терпеть приятные прикосновения, приходящиеся на талию в нежелании признавать, что Сонхуну они очень импонируют.
Он делает ещё несколько затяжек, зажимая сигарету между искусанных им же самим губ, по которым даже языком неприятно проводить. Его нервы играют с ним злую шутку, и ему это совсем не нравится. Однако ничего с этим не поделать. Только ментоловые сигареты, которые всегда оказываются в конечном итоге в пепельнице, и сейчас не исключение, Хисын, находящийся по выходным с ним, и религия, приверженцем которой он является, способны успокоить его бурю в душе. Сонхун расслабляется в своеобразных объятиях и возвращает свой взгляд к экрану ноутбука, всё ещё горящему ярким светом и ожидающему своего владельца, чтобы закончить начатую работу.
Правда, тишину, устоявшуюся в комнате, решает прервать Хисын, неожиданно отрывающийся от его расслабленного тела. Он смотрит на экран, на котором всё так же открыт сайт знакомств и анкеты попадающихся людей, среди которых присутствуют и возрастные люди, и подростки, только перешагнувшие порог восемнадцати лет. Его взгляд скользит вновь по Сонхуну, по его уставшему лицу и красным глазам, прежде чем произносится:
— Не удалось найти подходящего?
Сонхун отрицательно мотает головой, наконец-то поднимаясь с удобной, хоть и скрипящей, кровати, и подходит к окну, чтобы открыть то полностью и чтобы сигаретный запах, осевший в его съёмной квартире, выветрился хотя бы немного. На вид, вытянувшийся за стеклом, не обращает внимания, потому что не видит никакой красоты в обшарпанных девятиэтажных домах, жителем одного из которых он является. Единственное, чему придаёт значение, это темнота, опускающая на землю и означающая, что Хисыну скоро придётся уйти. Однако подобной мысли не позволяет задержаться в голове, отступая от открытого окна.
— Есть несколько вариантов, — наконец заявляет Сонхун, встречаясь с карими омутами. К собственному удивлению, он позволяет себе вольность в виде потери самого себя в радужке: настолько та красива. — Я покажу, — произносит всё так же уверенно, не ломая голос от внезапно накатившей нежности.
Он рассекает маленькое пространство своими лёгкими шагами и оказывается около деревянного стола в мгновение ока. С него поднимается практически невесомый ноутбук, а затем вместе с ним Сонхун садится на кровать и отодвигается от края, приглашая Хисына без произнесения каких-либо слов сесть рядом. Тот слушается моментально и оказывается максимально близко, чтобы никакая деталь не ускользнула от его внимательных глаз.
На экране высвечивается никем не закрытый достаточно популярный сайт знакомств, на котором сидит полгорода, поэтому на него выбор и пал. Сонхун листает страницу вверх, чтобы показать первого кандидата на знакомство, которое будет роковым для него. Просто так он бы не общался с кем попало: ему и Хисына достаточно в своей жизни, другое раздражение Сонхун определённо не сможет пережить. От Хисына он не укрыл своих истинных желаний, а тот лишь поддержал его и предложил помощь, поэтому сейчас и сидит вблизи, практически ложась на хрупкое тело, чем угрожает раздавить.
Желание убить поселилось в нём совсем недавно. На прошлой неделе он стал свидетелем кровавого деяния прямо на своих глазах. Хисын, ловко занося кинжал над практически бездыханным телом, воткнул его точно в сердце под наблюдением других людей, состоящих в их неком подобии секты. Тогда Сонхун и ощутил огромный прилив адреналина в крови. Хоть и современный сатанизм отошёл от подобной жестокости, Хисын всё равно собрал вокруг себя подобных ему, поэтому и возражений никаких не было услышано от приверженцев.
Сонхун открывает первую анкету мужчины, которому на вид около тридцати лет Тот обладает достаточно крепким телосложением, и уже становится понятным, что он не подходит им под их желания. Хисын лишь шепчет ему: «Не то», и Сонхун, повинуясь, закрывает страницу сайта без каких-то лишних вопросов. И следующие поиски не увенчиваются успехом: каждый не подходит по какому-либо пункту. Однако отчаиваться ему не позволяют, забирая ноутбук с колен.
— Я знаю, что дал тебе самому выбрать, — Хисын проговаривает под твёрдым взглядом Сонхуна, явно выражающему протест действиям, — остальное ты сделаешь сам, я лезть не буду, — заявляет с улыбкой на лице, игнорируя недовольное выражение парня, так легко сдающемуся после нескольких слов.
Как бы Сонхун не припирался к действиям и не был раздражён присутствием Хисына в его квартире, он остаётся верен и зависимым от него. Целовать изредка губы, отдающие ментоловыми сигаретами, и сходить с ума под его напором ему безумно нравится, и отказаться от подобного он уже не в состоянии. Поэтому, вздыхая, наблюдает за длинными пальцами, буквально летающими по клавиатуре, чтобы настроить поиск. Хисын позволяет уложить голову на крепкое плечо и расслабиться. Сонхун следит внимательно за возникающими на странице анкетами.
И тут его внимание привлекает фотография молоденького парня с яркой улыбкой и нарисованными веснушками на носу, и Сонхун уже заранее знает, что всё это лишь притворство и что юнец имеет какие-то проблемы, скрытые за красивой картинкой. Он кладёт ладонь на скользящие по клавиатуре пальцы Хисына, останавливая его от просмотра последующих анкет.
— Мне нравится этот, — говорит Сонхун. Курсор наводится на фотографию и нажимает по ней, чтобы открыть полный текст анкеты, а не только её малую часть. Информация о возрасте, который отражается цифрами на экране и показывает чёткое «19», радует его. Остаётся надеяться, что шестилетняя разница в возрасте не особо его смутит и не испугает.
Ким Сону, а именно так зовут его предполагаемую жертву, имеет в анкете ещё несколько фотографий. Волосы, окрашенные в блонд, и белая кофта привлекают внимание, потому что идеально подходят парню. Однако Сонхун решает вчитаться в текст анкеты отчаявшегося парня, ищущего друзей и описывающего свои интересы, вовсе не нужные ему. Подстроиться он сможет всегда.
Открытие чата сопровождается внезапным движением на кровати. Хисын кладёт голову на подушку и пытается утянуть за собой Сонхуна, продолжающего сидеть, скорчив спину. Ни о какой осанки и речи идти не может. Бумажная работа убила напрочь какое-либо желание иметь ровную спину, поэтому и затея осталась в стороне. Хисын сдаётся быстро, больше не решаясь прикоснуться к талии, обтянутой резинкой домашних шорт, осознавая, что за последующие прикосновения может поплатиться слабыми ударами по рукам, потому что слишком раздражать начал.
Сонхун строчит что-то до безумия приторное, что определённо должно понравиться Сону, выглядящему сахарным. Кажется, юнец падок на комплименты, способные растопить любую душу, если их правильно использовать. Сонхуну бы не знать, сам стал жертвой подобного со стороны Хисына, загнавшего его в секту, которая стала смыслом его жизни. Однако парень не был убит, ему была уготована совсем другая судьба. Чувства, иногда подобно петле, оборачиваются вокруг его горла и душат с необычайной силой, что в конечном итоге Сонхун оказывается у Хисына и прижимается к нему, признавая свою слабость.
А Хисын всегда принимает его. Неизвестно, можно ли назвать подобное любовью. Сонхун сам хочет знать на это ответ, однако не пытается искать их вовсе, оправдываясь тем, что это простая зависимость. Оба зависимы настолько, потому и не могут долго находиться друг без друга. Ссоры из-за вспыльчивого и легко раздражительного Сонхуна происходят слишком часто, однако не продолжаются долго. Даже сейчас он, сдаваясь, слегка расслабляется и двигается поближе к чужому телу, чтобы ощутить хотя бы лёгкое прикосновение, способное заставить лечь рядом. Чувства, наполняющие его, душат с неописуемой силой от простого воспоминания об их знакомстве. Он всё-таки настолько слаб перед ним, правда, вслух никогда не признается в этом.
— Ты отправил сообщение? — спрашивает Хисын, замечая замирающую фигуру парня, который о чём-то призадумывается, и, чтобы вытянуть из мыслей, касается подушечками пальцев торчащих позвонков, сам того не зная, насколько желанным это было. Он ведёт вверх практически невесомо, так легко, что расслабиться можно. Его низкий и сладкий, как мёд, голос пробирается под кожу каждый раз.
— Да. Теперь только ждать остаётся, — Сонхун довольно мурлычет, подобно коту. Глаза не отрываются от яркого экрана ноутбука, портящего их. За очками вставать определённо не хочется. Причина слишком проста: разрывать маленький физический контакт настолько нет желания.
Он наваливается всем весом назад, чтобы оказаться пойманным сильными руками, обвивающими его обнажённую талию. Его прижимают к себе, пока открытый на ноутбуке чат остаётся где-то в стороне, ведь Сонхун расслабляется и забывает о своей цели найти жертву для обряда. Хисын, посматривая на темноту, опускающуюся за грязным, никем не мытым долгое время окном, спрашивает разрешение переночевать, скидывая всё на лень ехать сорок минут обратно, и кто он такой, чтобы отказать парню, от которого морально зависим.
Слыша разрешение, срывающееся с прокуренных губ, Хисын довольно треплет коричневые волосы, превращая их в полнейший беспорядок, который спасёт лишь одна расчёска, лежащая на тумбочке рядом с кроватью. Правда, до неё не позволяют дотянуться и перехватывают запястье. Сонхун напрягается моментально и старается выбраться из хватки, которая становится лишь крепче с каждым малейшим движением. Дразнят намеренно, выбивая ожидаемую реакцию в виде раздражения. Хисын играется с ним и оставляет одинокий поцелуй на шее, прежде чем выпустить из плена запястье уже злящегося Сонхуна.
— Я схожу за сигаретами, — шепчет на ухо Хисын, поднимаясь со скрипящей кровати под внимательный взгляд парня, который пытается осознать, что только что произошло. Неужели неуспевшая начаться игра так быстро нашла свою концовку в виде внезапного желания сходить за закончившимися сигаретами, в которых они оба так нуждаются постоянно?
— Возьми ключи на тумбочке в коридоре, — отвечает Сонхун, когда присаживается на кровати, сминая под собой простыни постельного белья. Он вновь берёт в руки ноутбук и прослеживает взглядом неожиданно появляющееся сообщение от того самого Ким Сону, клюнувшего на приманку с необычайной лёгкостью. Возможно, все его предположения окажутся правильными насчёт проблем.
Сонхун отправляет ещё несколько коротких сообщений, прежде чем услышать, как закрывается входная дверь его съёмной двухкомнатной квартиры, которая таковой не ощущается вовсе из-за тесноты. Он предпочитает не дожидаться ответа и воспользоваться коротким временем уединения, чтобы наконец принять долгожданный душ и смыть запах пота с себя.
Кофейный и химозный запах геля для душа вбивается ему в нос, пока вода льётся прямо на его тело. В обшарпанной ванной комнате он никогда не проводит много времени, потому что попросту не понимает, как можно мыться по часу. И грязное зеркало скрывает его отражение. Может, это к лучшему. Самому Сонхуну особо нет дела. Фронтальная камера телефона и так показывает его внешний вид, который определённо становится лучше после нескольких часов сидения на неудобном стуле в душном помещении, сбежать откуда попросту невозможно.
Открывающаяся входная дверь сигнализирует возвращение Хисына в его обитель. Кажется, что несколько минут, проведённых в одиночестве, были успокоением для его растерзанной души, а теперь всё на прежних местах. Петля из чувств вновь затягивается на его шее и перекрывает весь кислород без возможности даже рвано вдохнуть. И Хисын знает, что происходит на его уме, поэтому и заключает в объятия тело, отчаянно нуждающееся в ласке, в необходимости которой Сонхун никогда не признается. Прежде чем он успевает подумать, с покусанных губ срывается просьба, словно Хисын за свою маленькую прогулку смог изменить решение:
— Останься на ночь.
Сонхун не осознаёт, почему позволяет себе подобную вольность, посылающую приятное тепло по телу. Его желание близости берёт над ним верх, и он очень хочет наречь происходящее неправильным. Однако не может, и тихое согласие, звучащее в самое ухо, расслабляет всю бурю, урезонить которую в состоянии только Хисын. Тот аккуратно ведёт по позвонкам, теперь скрытыми тонкой тканью футболки, пересчитывая их про себя.
И к ноутбуку они возвращаются скоро. Сонхун читает пришедшие сообщения от Сону, который интересуется происходящим в его жизни. И он не знает, что можно рассказать такого, что завлечёт. Бумажная работа определённо не то, о чём стоит говорить на начальном этапе общения. А религия, которую необходимо держать в строжайшем секрете, точно не должна стать предметом их разговора. Поэтому Сонхун старается говорить о прошлом, проведённом в университете.
Хисын, переодевшись в домашнюю одежду, данную парнем, садится на кровать и достаёт из кармана джинсов купленную в ближайшем магазине пачку сигарет, из которой ничего не торопится доставать. Его привлекает текст, появляющийся путём нажатия на кнопки клавиатуры. Он льнёт ближе и вчитывается, вспоминая события, произошедшие в университетские годы.
Сонхун, намеренно игнорируя пристальный взгляд, продолжает печатать. Сону отвечает ему моментально, явно заинтересованный новым собеседником. И он ведь ещё не знает, насколько подходит под параметры желанной жертвы Сонхуна. Сам того не осознавая, парень перечитывает написанные сообщения по несколько раз, пытаясь разобраться в Ким Сону. И Хисын знает, что означает взгляд, которым одаривает Сонхун фотографии несчастного человека и который вызывает смешок с его стороны. Пронзительный взгляд, выражающий желание овладеть главными тайнами и подчинить себе под страхом их раскрытия. Сонхун пытался и против Хисына его использовать, однако быстро сдался, когда получил ответное проявление силы.
Смех, срывающийся с губ, игнорируется Сонхуном, потому что тот лишь способен вытянуть из потока бессвязных мыслей и начать раздражать, как и всегда. Он продолжает писать в желании получить полное внимание собеседника, что выходит просто отлично. Хисын от скуки закуривает сигарету, поджигая ту зажигалкой, забранную у самого Сонхуна ещё днём. Правда, после нескольких затяжек протягивает сигарету парню, придерживая пепельницу, но от него лишь отмахиваются. Сонхун, будучи полностью завлечённым в диалог, игнорирует и прикосновения к себе.
И такого Сонхуна Хисын знает. Одержимого, серьёзно идущего к своей цели. Тот сделает всё, чтобы достигнуть её. Поэтому Хисын быстро бросает свои попытки вернуть внимание к себе, потому что знает, к какому раздражению это приведёт. Он докуривает сигарету, наполняя комнату дымом, и укладывает её в практически полную пепельницу, прежде чем вернуться в объятия удобной кровати.
Сонхун вздыхает с пониманием того, что Сону точно клюнул на приторную личность, придуманную им за несколько минут. Он наконец позволяет себе лечь спиной на тёмного цвета простыню, а голову уложить на мягкую подушку, явно ждущую его одного. Ноутбук выключается, и через силу приходится вновь подняться и убрать лёгкую вещь на деревянный стол. Он чувствует пристальный взгляд, прикованный к нему одному, словно Хисын ждёт чего-то. И только сейчас Сонхун, скидывая всё на усталость, даёт ему нужное, ложась обратно рядом.
— Не смотри на него так при встрече, — шепчет Хисын, утыкаясь в шею и вдыхая аромат кофейного геля для душа. Сонхун прекрасно понимает, что он имеет в виду, поэтому закатывает глаза, прежде чем прикрыть их и расслабиться в объятиях человека, прижимающего к себе.
— Я постараюсь. Не хочу отпугнуть идеального человека, который подходит под мои желания, — проговаривает он, решаясь аккуратно обвить талию руками и потянуть на себя. Расстояние между ними стремительно сокращается и стирается в пыль. Сонхун ощущает спокойствие, накатывающее волной на него и заставляющее погрузиться в сон, который должен убрать усталость.
***
Сонхун общается с Сону буквально каждый день, пытаясь узнать больше о нём, но делает это не навязчиво, как думал Хисын, когда в очередной оказывается в квартире парня. Их способы привлечения внимания достаточно отличаются, что и поражает. Хисын находит и вселяет в жертву страх после первой же встречи. А Сонхун наоборот аккуратен и нежен в общении, потому что понимает, что один лишь его пристальный взгляд способен отпугнуть. Он продумал образ, способный скрыть все его недостатки. После нескольких встреч с Сону есть осознание, что всё абсолютно идёт так, как ему необходимо. Свой пристальный взгляд заменяет прикосновениями, пробирающимися под кожу. В них нет ни капли нежности, лишь притворство и стремление ощутить желанный адреналин. Ему доверяют, и Сонхун только этого и добивается, улыбаясь каждому слову, сказанному ему про его личность и про доверие, которое он вызывает. Его предположения о проблемах, таящихся в душе Сону, оказываются верны все до единого. Он ищет человека, на которого можно положиться и высказаться обо всём. И Сонхун становится именно таким. Способен защитить ото всех на свете. Правда, он сам остаётся главной опасностью, о которой Сону вовсе не обязательно знать. Может быть, потом, когда окажется в его квартире. Тогда уже намерения будут вскрыты под самый настоящий триумф Сонхуна. Сейчас, собираясь на очередную встречу с Сону в милом кафе, располагающееся недалеко от дома Сонхуна, он думает об осуществлении своей долгожданной цели. Под взгляд Хисына, поддержавшего его стремление наконец исполнить задуманное и предложившего помощь, Сонхун собирается, надевая чёрный брючный костюм, потому что погода за окном изменилась, понижая градус и более соответствуя наступившей осени. Сонхун специально ради такого случая слегка прибрался в квартире, в которой всё так же пахнет сигаретами, и от этого запаха уже никак не избавиться, потому что привычка даёт о себе знать. Даже сейчас он аккуратно забирает зажатую между пальцев Хисына сигарету, чтобы затянуться и успокоить бушующую внутри бурю из-за подступающего нетерпения, которое поселилось в нём с самого начала дня. Возможно, в квартире Сону и не окажется вовсе, Сонхун имеет желание повезти его сразу на место назначения, где и будет проходить торжество, как считает сам он. Правда, в заброшенном здании, используемом для встреч с остальными приверженцами Сатаны, будут лишь они с Хисыном. И с Сону. Капля жалости, совсем не свойственная Сонхуну, проскальзывает в его голове, однако быстро стирается им самим. Он не передумает и выполнит поставленную цель. Не подведёт и Хисына, согласившемуся помочь подготовить всё для кровавого деяния. Муки совести совсем не настигают его, когда он отправляет сообщение, что готов выходить и направляться к кафе, потому что адрес раскрывать не хочет даже после месяца тесного общения. — Оставишь мне ключи? Я выйду прямо за тобой, — проговаривает Хисын, поправляя рукава собственной толстовки, которая будет скрыта за чёрной кожаной курткой, подаренной Сонхуном. Он подходит сзади и укладывает руки на достаточно напряжённые плечи, притягивая к себе. — Я помогу, если что, — шепчет на ухо, прежде чем оставить на мочке одинокий поцелуй. Ответа не слышится, потому что Сонхун предпочитает только лишь кивнуть. Свой придуманный приторный образ парня он не собирается показывать Хисыну. Тому достаточно и нежности, пробуждающейся в нём изредка. Он в последний раз поправляет костюм, считая, что тот лежит просто идеально, и, беря телефон в ладонь, покидает квартиру. Понимает, что они ещё встретятся, поэтому ни слова не говорит Хисыну на прощание, закрывая за собой дверь. Неизвестно через какое время он выйдет за ним. Сонхуну особо нет дела, лишь бы оказался в нужном месте вовремя. Он поднимает взгляд на темнеющее небо и удивляется доверчивости Сону. Сам бы никогда и не подумал идти с кем-то в шесть вечера, когда на улицах становится опасно, особенно если губы обмазаны персиковым тинтом, оттенок которого слишком заметный. Юнец не общается с семьёй, поэтому и те вероятно ничего не узнают. Он не идёт на контакт ни с кем, кроме Сонхуна, поэтому никто искать его не будет. Не удача ли это? С такой мыслью парень оказывается в холодном салоне автомобиля. Возможно, во всём виновата некая доля жалости, которая вновь появляется и вырвать из себя которую он попросту не в состоянии сейчас почему-то. Самая малая человечность в нём всё-таки подавляется огромными усилиями, однако она в любом случае не перевешивает желание ощутить адреналин, бурлящий в крови, когда на его глазах происходит убийство и когда человек страдает от рук его Хисына. Истинную нежность он будет проявлять лишь по отношению к нему. Никто другой её не заслуживает видеть. Двигатель автомобиля заводится, и он направляется к ближайшему кафе, хоть и дорога пешком занимает около семи минут. Ему средство передвижение всё ещё будет нужно потом, чтобы отвести Сону, находящегося в сознании или нет, в заброшенное здание, в котором уже всё подготовлено, как надеется Сонхун. Он понимает, что время у него ещё имеется в запасе, но юнец всегда приходит раньше из-за нежелания опоздать и разочаровать. Автомобиль движется не так быстро, как хотелось бы, только большего позволить себе не может: могут появиться подозрения, поэтому и приходится ехать обычной скоростью, раздражающей Сонхуна. Его ладони ледяные, и есть возможность оправдаться холодом салона, как бы глупо это не звучало. Волнения у него совсем нет, остаётся уверенность в своих действиях. Он не собирается отступать на последних шагах собственного плана. Вид маленького кафе открывается его взору. Но больше всего его интересует фигура, в нетерпении переступающая с ноги на ногу. Ким Сону сминает рукава чёрного свитера, и первой же мыслью становится сожаление, ведь кровь на нём не будет особо заметна. Сонхун паркуется прямо рядом с Сону, кутающемуся в тёплый шарф и выглядящему достаточно удивлённо, когда он покидает автомобиль. — Ты сегодня рано, — звучит тонкий голос, который пробирается под кожу и слегка отравляет его душу. Сонхуну надоел этот театр, который развалится через час, и ему лишь хочется поскорее всё закончить. Даже если это будет жестоко. Все чувства жалости он подавляет глубоко в себе. — Захотелось увидеть тебя пораньше, — Сонхун произносит, расплываясь в поддельной улыбке, фальшивость которой распознает лишь Хисын. Он взмахивает руками в воздухе и тянет Сону на себя, чтобы заключить в крепкие объятия. — Ты же не против? — шепчет, уткнувшись носом в макушку светлых волос. Приторность его раздражает, но это единственный путь расположения к себе. — Нет, не против, — проговаривает Сону, позволяя себе раствориться в объятиях ненадолго, прежде чем отступить назад на пару шагов, потому что косые взгляды ловить нет никакого желания. — Я скучал, — тянет по слогам. Взгляды их пересекаются, и Сонхун в своих прячет притворство, пока в других видит самую настоящую искренность. Сону улыбается широко и разворачивается, уходя в сторону кафе, не оставляя никакого выбора, кроме как следовать за ним. Сонхун ступает медленно, и каждый шаг не показывает его страха перед предстоящим. Он уверен в своих действиях и больше не позволит чувствам появиться в нём на ближайшие пару часов. Лишь холодный расчёт. Сону заказывает любимый раф, пока Сонхун ограничивается привычным американо. Сегодня он всё оплатит. Некий подарок перед смертью, о которой никто не догадывается, кроме Сонхуна и Хисына. Сону с горящими глазами благодарит и уводит за край пиджака за столик, находящийся вдали ото всех. Горячий стакан согревает ладонь, но не до конца. Сону садится рядом и моментально берёт за руку. Тактильность, присущая ему, раздражает, потому что с Хисыном они изредка касаются друг друга. Большой палец поглаживает костяшки, пытаясь унять в теле напряжение, удерживающее Сонхуна от желания приступить к исполнению задачи. Он внимательно следит за тем, как на губах Сону остаются капли кофе, которые вытираются самим Сонхуном путём соприкосновения сухой салфетки с мягкой кожей. Ведёт себя подобно джентльмену, хотя таковым совсем не является. — После кафе могу отвезти тебя к себе, — тянет по слогам Сонхун. Его голос подобен мурчанию кота. Флирт срывается с его губ тихим шёпотом, похожим на сладкий мёд. Правда, в квартире Сону не окажется. Он позволяет незаконченности повиснуть между ними. И щёки, заливающиеся кровью, порождают короткий смешок. — А в чате ты себя не так вёл, — ухмыляется он, отстраняясь, мысленно проклиная себя за подобные слова, от которых его тошнит. — Откуда ты знаешь? Я сидел весь красный, — отпирается Сону, двигаясь ближе вновь. Их плечи и колени соприкасаются друг с другом, и Сонхуну хочется отодвинуться, потому что для него это слишком много. Даже Хисына он давно бы оттолкнул от себя, несмотря на то что позволяет ему трогать себя больше остальных. Это слишком, однако Сонхун совладает с самим собой и остаётся на месте с натянутой на лице улыбкой, скрывающей его истинные эмоции. — Может, мне стоило намекать яснее? — отвечает он. Голос его не повышается вовсе. Чужое внимание привлекать не хочется. Лишние свидетели им не нужны. Сонхун поправляет ворот рубашки, который будто его душит, и отпивает американо из чашки, забираемой Сону, чтобы также узнать вкус содержимого. Юнец оставляет без ответа заданный вопрос, поэтому и добавляется: — Сону, не смущайся из-за подобного, — тянет, неожиданно для себя располагая руку на талии, скрытую за свитером, и притягивая к себе. Их не разделяет теперь ничего. Дрожь, возникающую в руке из-за нежеланного тактильного контакта, он игнорирует намеренно в надежде, что это останется без внимания. Щёки Сону продолжают заливаться кровью, когда Сонхун мажет губами по одной из них и отстраняется. Достаточно приторности с него. Ему лишь необходимо уговорить сейчас, и тогда можно будет перестать играть роль парня, влюблённого, не чающего души в Сону. Правда, тот не знает, что никаких чувств вовсе не существует. — Я поеду к тебе, — довольно произносит Сону, укладывая голову на плечо, заставляя Сонхуна окончательно подавлять все свои желания оттолкнуть от себя. Он терпит, чтобы не испортить план на самых последних стадиях. — Посмотрим фильм? — ответно флиртует. К счастью, отлипает от плеча, думая, что Сонхуну не слишком комфортно. Их взгляды пересекаются, и всё, что видит в них он, максимально отражает душу Сону. Нежность, искренность в действиях и чувствах, не скрываемых им. Он доверяет без задней мысли, за что и поплатится через некоторое время. Сонхун больше не испытывает жалость, потому что подавил её, как только они оказались за порогом кафе, в котором делают идеальный кофе. Правда, последний кофе для Сону, поэтому и торопить его не смеет, позволяя насладиться рафом сполна. Сонхун лишь один раз проверяет свой телефон, вибрирующий от единственного сообщения, которое принадлежит Хисыну. Тот уверяет, что всё готово к исполнению. Сонхун лишь пишет, что скоро будет собираться. — Что случилось? — спрашивает неожиданно Сону. Волнение скользит в его голосе, пока по телу Сонхуна проходит страх, похожий на ток. На лице никакого испуга нет, точно так же, как и в голосе, когда его рот раскрывается для произнесения слов, которые не должны выдать его полностью: — Коллега с работы пишет, — лжёт Сонхун намеренно. Ни капли стыда не появляется в его голове, потому что ложь стала буквально одним целым вместе с ним. Он и Сону врёт, прикидываясь не тем, кем является. Далёк Сонхун от придуманного образа, правда, юнец не должен расколоть его, как орешек, в такой ответственный момент. — Он спрашивает, когда я смогу доделать доклад, — произносит убеждающе, надеясь, что это поможет согнать волнение с лица Сону. — Доклад о нововведении, если что, — дополняет тут же, чтобы отогнать от себя дальнейшие расспросы, вовсе не нужные ему. Сону, кивая, более не произносит ничего, чем только доставляет облегчение Сонхуну, который определённо не смог бы придумать содержание документа, рассказывающего о нововведениях. Внимательный, практически пронзительный взгляд наблюдает за профилем юнца, делающего последние глотки тёплой жидкости и вытирающего губы бумажной салфеткой. Сонхун точно понимает одно: Сону немного волнуется из-за «предстоящего действия» в квартире и испытывает некое нетерпение. Правда, тот ничего не говорит и встаёт со стула, протягивая Сонхуну руку и уводя того вглубь ночи, в которой нужно бояться, потому что любая опасность может настичь. И она куда ближе, чем Сону может ожидать. Пальцы проникают в карман чёрных брюк, ткань которых ласкает кожу, лишь бы достать нужные ключи от автомобиля, чтобы попасть в холодный салон и чтобы доехать до места назначения, неизвестное для Сону. Сонхун открывает дверцу, пропуская внутрь сначала его, прежде чем оказаться подле него на водительском кресле самому. Он, не подавая никакого вида, целует вновь щёку Сону, решая быть в последний раз нежным и тактильным. Его раздражает собственное поведение, и Сонхун устаёт быть приторным и влюблённым, когда таковым не является. Сонхун ведёт медленно. Намеренно разворачивает автомобиль в сторону собственного дома, удлиняя путь до места назначения, чтобы не вызвать никаких подозрений со стороны Сону, кладущего ладонь на его бедро и поглаживающего кожу, скрытую под тонким слоем ткани. Сонхун резко вдыхает носом кислород от нежеланного прикосновения, но не убирает руку с себя. Пока что. Если он зайдёт дальше, то Сонхун не будет снисходителен. — А где ты живёшь? — внезапно спрашивает Сону, поглаживая коленную чашечку большим пальцем. Он не напрягается, а наоборот больше расслабляется на пассажирском сидении. Надолго ли? Сонхун скорее спрашивает сам себя, накрывая руку Сону, дабы не позволить той проскользнуть выше. — Ещё минут пять до него, — убеждает он ровным голосом, избегая ответа на поставленный вопрос. Мурашки бегут по его телу из-за холода в салоне автомобиля. Правда, внимания Сонхун не обращает на это, он лишь перекладывает ладонь, лежащую на той, что принадлежит Сону, обратно на руль. — Потрогаешь меня в квартире. Я не очень люблю, когда меня отвлекают, — произносит парень, переставая чувствовать тяжесть на бедре. И тут он говорит чистую правду, потому что даже Хисыну не позволил бы такого. Но Хисына Сонхун бы оттолкнул и сказал что-нибудь грубое, только с Сону подобное нельзя использовать, хоть и в образе больше не нуждается. Врёт с пониманием, что уже скоро свершится желанное, ради чего это всё и было затеяно. Хисын вновь ему пишет, правда, Сонхун позволяет себе проигнорировать, оправдываясь тем, что он за рулём. Но до квартиры они так и не добираются. Она давно оставлена позади них, и в ней окажется лишь Сонхун после исполнения цели. — Сонхун? Что происходит? — спрашивает Сону, когда автомобиль проезжает за город. На трассе они ускоряются, и сам Сонхун начинает отсчитывать повороты до того, как ему необходимо свернуть, чтобы оказаться у места назначения, где и находится заброшенное здание. — Ничего особенного, — тянет по слогам Сонхун, усиливая хватку на руле и наконец сворачивая за нужным поворотом. Он видит, как напрягается чужое тело, но не придаёт этому значения. Ему больше неинтересны его чувства и реакции на неожиданную смену событий. — Нас ждут, на самом деле, — произносит холодным тоном. От привычной приторности не остаётся и какого-либо следа. Лишь этого ждал Сонхун. Больше нет необходимости быть приторным мальчиком. — Кто? Что происходит? — Сону волнуется и задаёт ещё множество вопросов, совершенно не заботясь о том, что ответов никаких не получает. Сонхун лишь давит ухмылку, возникающую на его губах и открывающую отличный вид на острые клыки. — Сонхун, объяснись! — практически пищит он, когда автомобиль останавливается около заброшенного здания, являвшегося раньше психиатрической больницей. Фигура человека, одетого в чёрную кожаную куртку, возникает прямо перед ними. И Сонхун окончательно прекращает сдерживать ползущую к ушам ухмылку. Автомобиль стоит, и Хисын моментально оказывается у двери со стороны Сону. Его загоняют в ловушку без возможности выбраться из неё. Жестоко? Сонхун, которого уже накрывает волна адреналина, бурлящего в крови, так не думает вовсе, видя самый настоящий страх в глазах напротив. Правда, Хисын не раскрывает дверцу, он стучит по стеклу, и Сону дрожащей ладонью тянется к кнопке, способной приоткрыть окно, чтобы слова с улицы были слышны и внутри. Сонхун лишь удивлённо смотрит на сие действие, но ничего не говорит, переключая свой пронзительный взгляд на Хисына, улыбающегося и готового дразнить даже в такой ситуации. Он внимательно следит, как стекло опускается, позволяя парню на улице разглядеть черты лица Сону вживую и вблизи, хоть и темнота мешает это сделать полноценно. — Жалко будет убивать, — заключает Хисын, более не смотря на испуганного Сону. Прожигающий и похожий взгляд на тот, что принадлежит Сонхуну, переключает всё внимание на парня, сидящего рядом. Однако тот не отступает под коварными глазами, в которых горит огонь, как и в его собственных. Сонхун выдерживает зрительный контакт, выжидая сигнала выходить из салона автомобиля. — Ты проигнорировал мои сообщения, Сонхун, — звучит с поддельной обидой, распознать которую слишком легко. Хисын наклоняет голову в бок и ухмыляется, потому что хочет увидеть желаемую реакцию, выраженную в таком знакомом раздражении. — Иди к чёрту, придурок, — отвечает Сонхун, дёргая ручку двери и забирая вместе с собой автомобильные ключи, чтобы сократить пути отступления для юнца, если тот вновь окажется в салоне. Хисын, решая не портить многозначащий для своего любовника план, повторяет все действия, буквально вытаскивая испуганного Сону, который больше не произносит ни слова. — Я прямо сейчас стою рядом с одним чёртом, — произносит Хисын, который крепко держит дрожащего от страха парня, и скалится. Нашёл ведь время для подобной черты своего характера, раздражающей Сонхуна безумно, что и поделать с этим ничего нельзя. — Я встречаюсь с таким, — тянет по слогам, сжимая плечо Сону сильнее, чтобы сорвать с его губ неровный вдох, и начиная вести его по твёрдой земле в сторону заброшенного здания. — Заткнись, если не хочешь стать следующим, — огрызается Сонхун, идущий рядом и касающийся плеча Сону. Он держит не так сильно, как это делает Хисын, но крепко, не позволяя выскользнуть никаким образом. И молчание повисает между ними, и становятся слышны тихие всхлипы Сону, старающегося успевать идти за ними, чтобы не отстать и не быть подтолкнутым из-за собственной медлительности, вызванной страхом и желанием продлить, возможно, последние минуты собственной жизни. Однако это стремление ни одного из них двоих не волнует. Лицо Хисына не выражает абсолютно ничего, что могло бы испугать Сонхуна, если бы он его не знал так же, как и себя самого. Правда, сам он мало чем отличается от парня сейчас. Железная хватка крепнет по мере приближения к месту назначения. Шаги их быстрые, но бесшумные, не способные раздаваться по всем этажам больницы, выдавая их присутствие всем возможным присутствующим, нахождение которых тут вовсе не удивительно. Наркоторговцы нередко тут оставляют закладки, которые забираются впоследствии. Множественные валяющиеся на полу шприцы не удивляют, а вызывают отвращение, которое не находит отражение на лице Сонхуна, носящего всю ту же маску безразличия. Сонхун знает дорогу наизусть, поэтому и следует за Хисыном без какой-нибудь задней мысли, потому что, как бы он не отрицал, доверяет ему и всецело принадлежит. Свет горящих свеч сигнализирует о их приближении задолго до того, как они подходят к маленькой комнате, выбранной Хисыном. Шаткая, кое-как держащаяся на петлях дверь закрывается не до конца, однако Сонхуну уже нет дела до этого. Он внезапно тянет на себя дрожащее тело Сону и вглядывается в слезящиеся карие глаза. Его хищнический взгляд изучает лицо жертвы, чтобы найти в них огромную дозу страха, добавляющую ещё больше адреналина в кровь. Нет больше той сладости в глазах Сонхуна. Он показывает свою истинную личность, не желая больше скрываться. Хисын, покорно отступая на шаг назад, встречается со взглядом Сонхуна, способным напугать любого, только не его, и подчиняется желанию дальше действовать самостоятельно. Тяжёлая рука перестаёт держать плечо Сону и подталкивает дрожащее тело в объятия самого дьявола. Ухмылка озаряет лицо Сонхуна, когда он видит скопившиеся в уголках глаз слёзы и чувствует ладонь, окольцовывающую его запястье в страхе и в желании найти прощение у него за абсолютно все порочные деяния, совершённые за все девятнадцать лет своей жизни. Однако Сонхун не реагирует на все эти способы манипуляции. Он с лёгкостью выбирается из хватки и давит на плечи, располагая ладони на них. Сону поддаётся и опускается на колени перед ним, не разрывая зрительного контакта. Дрожащее тело выдаёт весь страх, хранящийся в душе невинного человека, которому не повезло стать жертвой двух сатанистов, больше не испытывающих жалости к нему. — Ты веришь в Бога, Сону? — скалится Сонхун, зарываясь пальцами в волосы, окрашенные в блонд, чтобы затем оттянуть за них с необычайной силой, срывая с пересохших губ рваный крик, наполненный ярко выраженным испугом. В ответе он не нуждается, поэтому и добавляет: — Может, он тебе поможет сейчас. Он позволяет себе разорвать зрительный контакт и поворачивает голову в сторону горящих свечей, стоящих по краям от пентаграммы, раскрывающей их религию и намерения полностью. Сонхун обнажает свои клыки, когда тянет Сону в круг, не заботясь о том, что тот кричит без осознания того, что эти звуки вперемешку с горькими слезами отчаяния и глазами, направленными в сторону Хисына в поиске своего спасения, только туманят его разум и добавляют адреналина в кровь. Джинсы рвутся из-за резкости действий, а затем и кожа на коленных чашечках царапается в кровь. Сонхун более не смотрит в сторону Хисына, ощущая лишь его присутствие, даже так ему достаточно, чтобы уверенность окрепла в нём. Он укладывает руку на тяжело подымающуюся от рыданий грудную клетку и давит на неё, обременяя тяжестью. Сону смотрит с надеждой в холодные, как его руки, карие глаза, больше не способные на снисхождение и жалость. Лишь жестокость и уверенность в своих предстоящих действиях. Хисын подходит к ним сзади, видя, как парень опускается на колени, и кладёт руки на напряжённые плечи, ведя по ним. Сонхун чувствует холодный металл, лижущий кожу шеи. Это лишь рукоятка кинжала, вручаемого ему, и он не пугается вовсе, в отличие от Сону, громко всхлипывающего и видящего сверкание вещи в тёмной комнате. — Хисын, подержишь его? — шепчет Сонхун, хоть и понимает, что это вовсе не нужно делать. Руку, давящую на грудь, никуда не девает, продолжая держать Сону придавленным к твёрдому бетонному полу. К счастью, шприцов на нём нет, а то юнец бы напугался и зарыдал ещё больше. Он не видит, как ему кивают, потому что голову не поднимает: попросту незачем. Очевидно, что ему помогут в исполнении задуманного. Сонхун уверен и не ставит под сомнение преданность Хисына, поскольку она взаимная у них. Шаркающие шаги слышатся по маленькой комнате и отдаются в уши гулом. Сердце Сонхуна учащённо бьётся из-за адреналина, и не обращать внимания на это уже не получается. Глубокий вдох не спасает, поэтому и бросает отчаянные попытки спасти самого себя. Он делает шаг в бездну, туманящую разум и заставляющую не думать о чём-либо. Руки дёргающегося Сону хватают без особых усилий. Хисын придавливает их к грязному полу и одним лишь взглядом принуждает положить и голову туда полноценно, пачкая идеальный блонд. Сону пищит, и Сонхун с радостью бы воткнул острый кинжал в горло, чтобы всё закончилось сейчас. Однако какое в этом веселье? Поднимая голову и отрывая дикий взгляд от несчастного тела, Сонхун смотрит на Хисына в поисках поддержки, которую моментально находит в его карих омутах, манящих потонуть и в них тоже, дабы сойти с ума окончательно. Правда, он сдерживает порыв и кивает парню напротив, показывая всю свою готовность начинать торжество, становящееся для Сону последним в его жизни. Правая рука, держащая металлическую рукоять кинжала, взмывает в воздухе, прежде чем лезвие оказывается воткнутым в открытую напоказ внутреннюю сторону ладони. Громкий крик раздаётся по всему помещению, и Сону дёргается, пытаясь выбраться из необычайно крепкой хватки, которую Хисын не разжимает. Он не позволяет убежать с возможностью рассказа о покушении. Сонхун не проворачивает кинжал, а наоборот вытаскивает его из тёплых объятий кожи и крови, начинающей постепенно заливать пол и ладонь. И Сонхун бы стал самым настоящим лжецом, если бы сказал, что ему не нравится зрелище, возникающее перед ним. Крики доставляют удовольствие, и поделать с самим ничего не может. Даже при наличии возможности не воспользовался бы ею, предпочитая тонуть и дальше в бездне своих чувств, из-за которых становится безумным. Хисын, зная, что Сонхун никак не отреагирует на его вольность и, вероятно, даже не услышит из-за громко бьющегося сердца, опускает свою голову, пересекаясь со взглядом никчёмных глаз Сону. Те все в слезах и красные, а губы его дрожат от страха. Боль пробивает все его тело, и он прекрасно понимает, что юнец чувствует. Правда, вместо предложения помощи, Хисын ухмыляется и лишь шепчет: «Он не остановится». Пугает намеренно, потому что прекрасно понимает своего парня, превращающегося в безумца под действием сильных эмоций. Маниакальный блеск мелькает в карих глазах Сонхуна, и клыки показываются из-за сумасшедшей улыбки на его губах. Лезвие кинжала, наточенное в квартире Хисына, является достаточно острым и даже без нажатия оставляет после себя кровавые полосы на обнажённой груди, ранее скрытой свитером. Сону рвано ловит воздух ртом, а грудь его тяжело поднимается из-за страха того, что следующая цель — это его лёгкие. Однако нет. Острие вонзается в впалый живот, попадая точно в толстую кишку. Истошные крики боли только раззадоривают Сонхуна, шепчущего знакомую каждому сатанисту молитву. Он приносит в жертву ни в чём не повинного человека и вовсе не заботится о каких-либо нормах морали. Кинжал проворачивается и слегка сдвигается в сторону, открывая прекрасный вид на внутренности. Сону рыдает и не думает останавливаться. Он бьётся с крепкой хваткой Хисына, не теряя никакой веры в то, что его спасут и что с ним всё будет хорошо. Жалко, очень жалко. Ему пора давно смириться со своей грядущей смертью. Сонхун больше не двигает рукоятью, понимая, что эта рана будет смертельной в любой случае. Кровь сочится из-под вскрытой кожи, и невозможно удержаться от проведения по ней кончиком пальца, размазывая ту по грудной клетке, а затем поднося испачканную фалангу к лицу Сону, довольно скалясь и хвастаясь проделанной работой. Сонхун сходит с ума от вида страданий. Ему нравится. Он обожает смотреть на подобное. Даже если остальные приверженцы сатанизма скажут, что это отклонение от нормы, участникам секты будет всё равно. Хисын поддерживает и поощряет действовать дальше одной своей одобрительной улыбкой. И Сонхун, подобно послушной кошке, скрытой под всей его холодностью, продолжает сие торжество, подходящее к ожидаемому концу. Он льнёт к уху Сону, опаляя то своим огненным дыханием и нависая над дрожащим от страха телом, и вгрызается в мочку зубами, оттягивая её с силой. Звучный крик слышится моментально, а солёные дорожки слёз скатываются по щекам и задевают слегка Сонхуна, сдавливающего ладонями хрупкие плечи, будто хочет разломать на части. Единственной остановкой происходящего безумия становится Хисын. Тот прекращает держать окровавленное запястье, сам пачкаясь в красной жидкости, и бесцеремонно зарывается в тёмную копну волос, чтобы с силой оттянуть пряди и оторвать безжалостного сатаниста от Сону. Хищнический взгляд Сонхуна встречается со спокойными карими глазами. Невыносимая боль, вызванная простым оттягиванием волос, остаётся при нём, возвращая по крупицам здравый смысл, которым тот определённо обладает. — Ему хватит, — звучит грозно и командующе с сухих губ Хисына. Тон настолько строгий и обладает авторитетностью, расслышать которую не составляет никакого труда, заставляет даже рыдающего Сону замолчать и прекратить дёргаться в попытках сбежать из плена. — Убей его прямо сейчас, — низко проговаривает он, усиливая хватку на тёмных волосах. Такие действия Сонхун позволяет только Хисыну. Лишь ему он готов подчиняться, каким бы тоном слова не были бы произнесены. Хисын всегда знает, когда стоит остановиться. В каком-то смысле он и становится спасителем Сону от мук, приносимых Сонхуном. Тяжёлый вздох срывается с губ. Властный взгляд всё ещё направлен на него, и рука продолжает оттягивать волосы с силой, пачкая их в крови. Всё-таки поспорить хочется, однако Сонхун этого не делает, осознавая, что зашёл дальше задуманного. Сердце учащённо бьётся, будто готово выскочить из грудной клетки. Адреналин в крови начинает отступать, но не полностью, оставляя желание воткнуть кинжал в плоть и прекратить всё. Удовлетворение придёт к нему, как только всё закончится. В этом действии, как и взмахе кинжала, читается холодная уверенность. — Молись Сатане, Сону. Бог не пришёл к тебе, — проговаривает Сонхун, скалясь и показывая свои острые клыки, блестящие в крови после укуса мочки уха. Сильная хватка на волосах расслабляется и даёт закончить торжество. Триумф мелькает в безумных глазах, прежде чем кинжал наконец вонзается в сердце. Немой крик срывается с губ, и тело перестаёт трястись от страха. Жизнь покидает ни в чём неповинного Сону. Хисын более не держит хрупкие запястья: попросту незачем, потому что нет никакого сопротивления. Сонхун, часто дыша, ничего не слышит из-за громко бьющегося в груди сердца. Разум постепенно возвращается к нему. Он прикрывает глаза в желании успокоиться хотя бы на долю секунды. Руки в крови, как и одежда. Не понимает, как Хисын обходит его и оказывается за спиной. Сонхун вновь чувствует пальцы, зарывающиеся в его волосы, а затем оттягивающие пряди, чтобы голова задралась и их взгляды встретились. Глаза, выражающие холодное спокойствие, направлены на него, всё ещё пытающегося вернуться из бездны чувств и сбежать от нахлынувшего безумия. Сонхун видит ухмылку, возникающую на лице Хисына. Тот наклоняется к нему и одаривает коротким поцелуем, углубить который попросту не позволяет, быстро отстраняясь. — Молодец, — хвалит он, смотря в глаза, вернувшиеся к нормальному состоянию. Зрачки более не расширены, и это только радует их обоих. Сонхун, не смотря на безжизненное тело, поднимается с затёкших колен. Хватка на волосах пропадает, и он позволяет себе облегчённо вздохнуть, больше не ощущая ненужной тяжести. — Нам надо избавиться от тела, — шепчет Хисын, вытирая капли крови с нежной кожи щеки. И только сейчас Сонхун позволяет себе разорвать зрительный контакт, чтобы перевести взгляд на Сону, застывшего и мёртво лежащего в самом центре пентаграммы. Он уверен, что жертвоприношение было успешным и что удовлетворение от выполнения желанного настигло Сонхуна. Взгляд останавливается на кинжале, всё ещё воткнутым в сердце и остающимся там. Он вытаскивает его за металлическую рукоять, освобождая лезвие из плена тёплой плоти. Его не трясёт совсем, лишь холодная уверенность в самом себе. Голова поворачивается, как только Сонхун слышит шуршание полиэтиленового пакета для мусора. Им необходимо закопать тело в лесу и надеяться, что никто не вспомнит о невинном юнце, доверившегося первому встречному и поплатившегося за свою наивность. Он знает, что Сону искал человека, с которым можно проводить время и рассказывать все свои переживания, однако больше не испытывает жалости, понимая, что сделанного не обернуть вспять. Происходящее дальше не особо откладывается в голове Сонхуна. Тот лишь послушно выполняет указания Хисына, явно больше разбирающегося в том, как закопать мёртвое тело в землю в глубине леса, куда практически не забираются люди. Он даже не нервничает, понимая, что находится под надёжной защитой. Правда, в последний момент Сонхун достаёт из кармана Сону его телефон, всё ещё работающий, и передаёт его Хисыну, чтобы тот его сломал и выкинул, потому что сил у него не остаётся ни на что. Две лопаты, взятые Хисыном из багажника автомобиля, вскапывают рыхлую землю. Тело Сону, которое уложено и завёрнуто в полиэтиленовый пакет, лежит неподалёку. Сонхун вовсе не смотрит на труп, предпочитая заняться делом и не быть пойманными с поличным. Уже темно, небо затягивается облаками, скрывая бледный свет луны. Хисын по окончании дела уводит Сонхуна обратно и не даёт возможности обернуться в последний раз, чтобы эмоций жалости не вызвать. Холодная уверенность передаётся и ему, когда ладонь окольцовывает запястье и крепко сжимает, посылая табун мурашек по тёплому телу. Сухие губы ложатся на щёку Сонхуна и мажут по ней, пытаясь добраться до следующей цели. Однако он не поддаётся внезапной нежности и моментально отстраняется, отступая на шаг назад и останавливаясь. Злой взгляд кидает в сторону парня, спокойно смотрящего на него и тянущегося, чтобы оставить ещё один поцелуй, от которого он уклоняется. Сонхун, выбираясь с лёгкостью из крепкой хватки, быстрыми шагами рассекает пространство до автомобиля, стоящего на том же месте. Где транспорт Хисына он не догадывается вовсе, это становится неважным в следующую же секунду. Его вновь нагоняют и разворачивают лицом к себе, слегка вжимая к дверцу автомобиля своим весом. — Что ты делаешь? Оставь свою чёртову тактильность до моей квартиры, — звучит раздражённый голос во мраке. Сонхун кладёт руки на напряжённую грудь, хватаясь за чёрную кожаную куртку. Пытается оттолкнуть, правда, ему не поддаются совсем. Сонхун напряжённо смотрит в спокойные карие глаза, ожидая заветного ответа, который он так желает услышать. — Пока мы едем по отдельности, в твоей голове будет множество противоречащих мыслей. Хочу отвлечь тебя от этого всего, — Хисын скалится и сокращает расстояние между их лицами. Оба знают, к чему идёт намёк. Однако Сонхун не поддаётся так быстро и не сдаётся под напором глаз, направленных и буквально светящихся в темноте ложащейся на землю ночи. — Выключи блядского психолога. Ты не на работе, — огрызается Сонхун, всё ещё пытаясь оттолкнуть от себя сильное тело. Он задирает голову, заранее понимая, что на его фарфоровую шею обрушатся грязные поцелуи, наполненные похотью и порочными желаниями. И оказывается прав, чувствуя губы, а затем и клыки, дразняще касающиеся плоти. — Только если ты поцелуешь меня, — требует Хисын шёпотом, когда оказывается вблизи краснеющегося уха. Его загоняют в ловушку, точно так же, как и Сону около часа назад. Тело вжимается в дверцу закрытого автомобиля, пока Хисын играет с ним, не оставляя никакого выбора. Он всегда такой. Хисын берёт в рот мочку горящего уха и обводит ту языком, прежде чем оттянуть, но не так сильно, как Сонхун делал с Сону. Ладони ложатся на талию, скрытую под тонким слоем пиджака и рубашки, испачканных в крови мёртвого, и ведут по ней, изучая изгибы, словно тот не знает их наизусть. Испытывает, ждёт, когда ему сдадутся. Сонхун прекрасно осознаёт, что выбора ему просто не дают. Если он прильнёт к манящим губам, то всё только начнётся и его не отпустят. А если же нет, то его так и продолжат держать прижатым к автомобилю без возможности двинуться. Сонхун рвано вздыхает, ощущая, как носом ведут по яремной вене на шее. Он зарывается пальцами в волосы и оттягивает за них, заставляя встретиться взглядами. Сдаётся ему в руки, агрессивно целуя и покусывая губы. Поцелуи всегда интенсивные. Они пьянеют от малейшего соприкосновения, длящегося больше нескольких секунд, и превращают всё в действие, от которого становятся самыми настоящими безумцами. Именно поэтому Сонхун редко позволяет себя целовать и каждый раз убеждается в собственной правоте, о которой забывает, стоит клыкам оттянуть нижнюю губу. Хисын скользит руками по талии, проникая под пиджак, и заставляет спину выгнуться навстречу грудной клетке. — Придурок, — шипит Сонхун, отстраняясь от губ, которые искусать в кровь хочется. Он безумен, когда дело доходит до Хисына и адреналина. Зависим от всего связанного с ними. Не старается оттолкнуть от себя больше. Ладони, сдавливающие кожаную куртку, начинают тянуть на себя за неё, сокрушая мягкую кожу очередным поцелуем, приводящим к бездне. — Руки хотя бы вытри, — шепчет он и льнёт ближе из-за чувств, затягивающихся на шее мертвой петлёй. Сонхун обвивает руки вокруг талии Хисына, пока тот лезет в карман брюк, которые всегда хранят в себе ключи от машины, открывающие путь во внутрь холодного салона. Правда, ухмылка появляется на его губах, когда он чувствует, как его пытаются затолкнуть на задние сидения автомобиля. Сонхун намеренно сопротивляется, испытывая выдержку Хисына на прочность. Из головы тут же вылетает бремя смерти Сону. Он больше неинтересен ему. Главное, что чувство адреналина удовлетворено, к такому выводу приходит парень, убивший несчастного юнца. Самообладание, которым владеет Хисын, сегодня быстро исчезает. Он, уткнувшись в шею, прикусывает кожу на ней, выбивая рваный стон с губ. Тело Сонхуна моментально поддаётся манипуляции сильных рук и оказывается на заднем сидении. Его накрывает тенью моментально, и расстояние между ними стремительно сокращается. И Сонхун соврал бы, если бы сказал, что ему не нравится эти твёрдость и уверенность взять его при любых обстоятельствах. Даже при условии, что он только что убил человека. Тягучие, смазанные поцелуи рассыпаются сначала по его лицу, а затем и по шее, посылая приятные мурашки, расползающиеся по всему телу. Сонхун тянет к себе в желании получить больше, чем простые прикосновения к коже. Правда, Хисын не слушается его, не льнёт к нему ближе, не одаривает таким нужным сейчас вниманием. Пальцы ведут по кровавым пятнам, оставшимся на белоснежной хлопковой рубашке, которую остаётся только стирать, и то если получится. Хисын, находя пачку салфеток в салоне автомобиля, показательно вытирает руки, прежде чем отбросить вещь, куда конкретно Сонхун не видит: его удерживают за подбородок и заставляют выдерживать зрительный контакт, проигнорировать который означает проиграть и показать слабину, которой потом воспользуются с лёгкостью. Это очевидный и неоспоримый факт. Сонхун, правда, никогда не играет честно. Он кладёт ладонь на чувствительную шею и большим пальцем ведёт по адамовому яблоку, подскакивающему из-за малейшего прикосновения. — Убери руку, — голос Хисына отдаётся в самые уши. Он доминантный и авторитетный. Знает же, на какие точки давить. Сонхун подчиняется моментально, рвано вздыхая, когда чувствует нежный, резонирующий со всем происходящим поцелуй, который приходится на костяшки пальцев. Затуманенный разум Сонхуна даёт множество привилегий. Тело становится податливым и льнёт ближе к любому прикосновению, которых оно так желает. Здравомыслящий Сонхун давно бы сдавил кисть до хруста, не позволяя себя трогать вовсе. Но если это Хисын, то под действием нескольких глубоких поцелуев, редкость которых обусловлена как раз фактором таяния, он готов отдаться без остатка и выполнять любое порочное желание, возникающее в дьявольской голове парня, приводящему к безумию с необычайной лёгкостью. Хисын поглаживает ткань брюк, как раз в месте, в котором она обхватывает тонкую и хрупкую талию, и намерения его слишком очевидны. Сонхун приподнимает бёдра, чтобы ненужный элемент одежды был снят, потому что теснота ему мешает, хоть и не признается в этом никогда. Пальцы лишь освобождают чёрную, под стать брюкам, пуговицу из оков ткани, но молнию не трогают, ожидая нужной реакции в виде мольбы, практически никогда не слышимой с губ упрямого Сонхуна. Секунды превращаются в целую минуту, и они испытывают друг друга взглядами, мысленно ломая на части в попытках добиться этого и в реальности. Растягивают время желанной близости, понимая, что могут сдаться одновременно, чего никогда не произойдёт. С раздражённым вздохом и под звучный смешок Сонхуна Хисын стягивает брюки. Правда, боксеры не трогает, оставляя их на месте. Его подушечки пальцев дразняще ведут по тонкой ткани и надавливают на чувствительную головку члена. Сонхун вовремя прикусывает нижнюю губу, чтобы не удовлетворить потребность своего парня в том, чтобы слышать звучные стоны. И именно сегодня он решает поиграть и извести до конца. Однако Сонхун никогда бы не подумал, что будет делать это после убийства человека, после которого ничего не чувствует почему-то. Может, к нему придёт осознание содеянного, только не сейчас, когда он на пороге того, чтобы почувствовать влажный рот вокруг своего члена, истекающего естественной смазкой. — Отбрось свою гордость, Сонхун, — внезапный шёпот, раздающийся над ухом, утягивает в очередную бездну. Хисын ведёт языком по шее, всасывая кожу на ней и оставляя после себя краснеющие следы, и параллельно продолжает невесомо касаться твёрдого члена через ткань. Вновь правильный рычаг давления, Сонхун кусает губу сильнее, ощущая металлический привкус на языке. — Гордость тебе не нужна сейчас. Сдайся мне, и я дам тебе всё, что необходимо. Сонхун мечется по сидению и понимает, что больше не может сдерживаться, потому что прикосновения становятся не дразнящими, а настойчивыми. Он роняет первый стон удовольствия, встречаясь с карими глазами, в которых читается явное нетерпение из-за того, что Сонхун медлил и не желал поддаваться ему. Пальцы недолго скользят по резинке боксеров, прежде чем поддеть её ногтями, обладающими отросшей пластиной, и снять, освобождая твёрдую плоть, нуждающуюся во внимании, и молочные бёдра, на которых прошли все прошлые отметины и синяки, это любимое место Хисына на теле Сонхуна, ведь здесь никто не в состоянии видеть последствия их незабываемой страсти. Сонхун видит, как Хисын опускается на колени перед ним, устроившись между передним водительским и задним пассажирским сидениями. Это всё для него: похабная улыбка, которую не составляет труда разглядеть привыкшими к темноте глазами, нетерпеливый взгляд, имеющий желание получить то, что по праву принадлежит ему и никому больше, и пухлые губы, целующие всегда до потери пульса и заставляющие забыться во времени. Ноги бесстыдно раздвигаются, и Сонхун позволяет делать с ним всё, что только неугомонной душе угодно. Хисын посыпает поцелуями правую ногу от колена до внутренней стороны бедра, оставаясь в нескольких сантиметрах от члена, излившегося предэякулятом. Он лишь выпячивает язык и слизывает немного естественной смазки с члена. Перед тем как Сонхун успеет пожаловаться на то, что ему нужно больше, Хисын всасывает головку, погружая ту во влажный рот, способный довести до оргазма его каждый раз. Всё обычно заканчивается тем, что тело Сонхуна полностью трясётся после желанной разрядки. И этот раз не будет исключением. Хисын умело водит шершавым языком по чувствительной головке. Сонхун всегда требует больше внимания именно на неё, потому что именно тогда срываются с его губ самые звучные стоны, которые поощряют работать ртом интенсивнее, чтобы удовлетворить потребность Сонхуна, зарывающегося трясущейся ладонью в тёмную копну волос, чтобы наконец заставить взять больше, нежели чем посасывать одну головку, становящуюся более чувствительной с каждым мгновением и движение языка по ней. Он собирает пряди в кулак и стонет, оттягивая их с силой. Однако Хисын не подчиняется его маленькой манипуляции, действие останавливается, и взгляд карих глаз направляется на нуждающегося в ласке Сонхуна. Над ним не сжалятся точно так же, как он над Хисыном. Только стонов мольбы не звучит, Сонхун напрягается всем телом, чувствуя, как его бёдра сжимают с силой. Может быть, до синяков, но его это совсем не волнует: он теряется в собственной чувствительности. Хисын, сдаваясь с пониманием, что не услышит мольбы, наконец-то берёт в рот больше, позволяя члену уткнуться в нёбо и проскользнуть дальше. Сонхун лишь сжимает волосы сильнее и не предпринимает никаких попыток движения: сильные руки удерживают его, и поделать с этим он ничего не желает. Глаза закатываются от наслаждения происходящим. И Сонхун готов поклясться самому себе, что кончит, стоит ему лишь взглянуть на Хисына, отлично выполняющего свою работу по удовлетворению парня и устроившего между его ног. Сердце вновь начинает учащённо биться, и стуки кажутся безумно громкими. Они заполняют его уши настолько, что и собственные стоны тонут. Большой палец ведёт по тазовой кости, посылая мурашки по телу и дрожь, свидетельствующую о скором приближении оргазма. Хватка расслабляется на бёдрах, и Сонхун пользуется этим практически моментально: он толкается бёдрами вперёд, чувствуя стенку горла, которая определённо будет саднить потом, и слышит мычание, посылающее вибрирующую волну по всей длине члена. Хисын позволяет пользоваться собой ровно до того момента, как приятная истома, которой Сонхун отчаянно отдаться желает, успевает настигнуть податливое любому нежному и резкому действию тело. Он отстраняется внезапно, порождая недовольный звук со стороны парня. Хисын слегка приподнимается с затёкших колен и укладывает ладони на шею Сонхуна, притягивая к себе, оставляя смазанный поцелуй на покусанных губах. Взгляд расплывается ещё больше от нежного действия. Только никто не даёт обдумать его Сонхуну. Хисын возвращается на прежнее место, вновь утягивая истекающий предэякулятом член в свой влажный рот, уже окончательно сводящий с ума. Наконец действия больше не остаются медлительными. Они превращаются в активные. Хисын делает всё, чтобы ощутить желанную горячую сперму, стекающую потом по горлу. И Сонхун поддаётся ему, более не в состоянии сдерживать самого себя от приятной истомы. Он тяжело дышит, когда чувствует успокаивающие поцелуи, приходящиеся на впалый живот. Кулак, державший тёмные волосы, распускается, и пальцы ведут по прядям, как бы благодаря за подаренную разрядку. — Сможешь вести автомобиль? — спрашивает Хисын, стоит только Сонхуну прийти в себя после сильного оргазма. Он усаживается рядом и позволяет расположить тяжёлую голову на плече. Сбитое дыхание вскоре приходит в норму, пока Сонхун, будучи слишком нежным, тянется к руке Хисына, хватаясь за неё, будто та способна вытащить его из подобного состояния. — Смогу, — шепчет Сонхун, натягивая одежду на себя. Только сейчас здравый разум задаётся вопросом, как спрятать засохшие пятна крови на белой рубашке. Он переводит взгляд на Хисына, одетого в свою чёрную кожаную куртку, и, растягивая по слогам, спрашивает: — Одолжишь куртку? Пожалуйста? — последнее слетает с губ в особенности нежно и несвойственно ему. — Хорошо, — без промедления соглашается Хисын, снимая с себя элемент одежды и накидывая его на дрожащие плечи. Сонхун считает разговор исчерпанным и собирается уже перебираться на водительское кресло, чтобы поехать домой. — Сонхун, — внезапно звучит, когда пальцы окольцовывают ручку, при лёгком нажатии на которую дверца должна открываться, — не хочешь убить ещё кого-то на славу Сатане? Только теперь уже вместе, — ухмыляясь, спрашивает он. — Настолько веришь в то, что нас не поймают? — шепчет Сонхун. Он обдумывает предложения парня, взвешивая все возможности. Постоянное чувство адреналина определённо привлекает его и перевешивает страх. А в сумме с Хисыном это звучит ещё лучше. — Можем это сделать, — наконец произносит он, расплываясь в дьявольской улыбке.
