Кровавый отголосок юности

Темнота встретила Августину ледяным дыханием. Ветер, пробираясь сквозь щель в раме, выл, будто предупреждая — не заходи, не трогай, не вспоминай. Комната будто вздохнула при её возвращении. Пламя в камине, почти угасшее, оживилось от её присутствия, бросив на стены трепещущие тени. Августина провела ладонью по кожаной обивке дивана, ощущая под пальцами знакомые неровности и потертости - следы многих вечеров, проведенных здесь с книгой в руках. Её взгляд скользнул по полкам, заставленным флаконами с зельями, которые она так и не удосужилась убрать после последних экспериментов. Склянки переливались в свете огня, словно драгоценные камни. Но что-то было не так... Что-то изменилось. Сердце Августины учащенно забилось, когда она заметила торчащий из-за рамки уголок пергамента. Неестественно желтый, будто специально состаренный. Её пальцы, только что согревшиеся, снова похолодели. Бумажка, которой здесь не было. Сердце замерло. "Нет, нет, нет..." - прошептала она, чувствуя, как подкашиваются ноги. Пальцы сами потянулись к снимку, будто против ее воли. "Не сейчас. Не после всего..." Но пальцы уже тянулись к бумаге сами, предательски дрожа. Гостиная Слизерина, 1943 год Гостиная Слизерина утопала в праздничном уюте. Гирлянды из серебряных змей обвивали балки потолка, а в воздухе витал сладкий аромат имбирных пряников — младшекурсники тайком пронесли их из Хогсмида. Августина, развалившись на диване, закинула ногу на ногу. — Я тебе клянусь, Вальбурга, если ты ещё раз скажешь, что моё заклинание было 'недостаточно изящным', я лично продемонстрирую тебе 'изящный' удар в челюсть! - Августина скрестила руки на груди, бросая подруге вызывающий взгляд. Друэлла Розье фыркнула, поправляя каштановую прядь волос: — О, пожалуйста, начните. Я ставлю пять сиклей на Блэк. Вальбурга лишь подняла идеально очерченную бровь: — Милая, даже твои угрозы звучат как стихи деревенской простушки. Хоть бы научилась изящно... Громкий грохот прервал ее речь. Адам Розье и Феликс Эйвери сцепились в углу, переворачивая кресло. Адам душил Феликса в захвате, а тот, покраснев, тыкал ему в бок палочкой: — Сейчас я тебе устрою второе рождение, кретин! Рядом Антонин Долохов с довольной ухмылкой сунул Абраксасу Малфою флягу: — Выпей, аристократ, не позорь фамилию! — Это что, опять твоя самодельная отрава? — поморщился Малфой, но всё же сделал глоток. Его лицо сразу скривилось. — Матерь магии! Это же... — Чистейшая русская водка, да, — засмеялся Долохов. — Привезённая специально для нашего светского вечера. — Ты сумасшедший! Если кто-то узнает... —Только если кто-то настучит — Антонин подмигнул, его карие глаза весело блестели. Ричард Лестрейндж и Уильям Нотт спорили о чём-то с таким пылом, будто от этого зависела судьба магического мира. — Ты называешь это дуэльной стойкой? Да мой кот стоит устойчивее! — Твой кот — толстый увалень, Ричард! И только Том Реддл сидел в стороне, углубившись в книгу. Его профиль, освещённый огнём камина, казался высеченным из мрамора — идеальным и неприступным. Вспышка. — Улыбочку, мои дорогие! Все вздрогнули. На пороге стоял Гринграсс с новомодной колдокамерой, его глаза горели азартом. — Ты обязан был снять меня с перекошенной рожей? — возмутилась Вальбурга, увидев результат. — Это искусство, Блэк! — парировал Гринграсс. — А теперь, пожалуйста, встаньте нормально. — Ну же, даже мой дед Гарен выглядел бодрее на своём посмертном портрете! — торопил их Гринграсс. С ворчанием, но все подчинились. Розье и Лестрейндж уселись на подлокотники дивана, остальные встали сзади. Том, не отрываясь от книги, лишь слегка приподнял голову — достаточно, чтобы его тёмные глаза отразились в объективе. — Готовы? Три, два… Тёплые пальцы коснулись волос Августины. — Антонин, не см… Взъерошенные пряди. Вспышка. Хохот. — Ты мёртв, Долохов! — зашипела она, хватаясь за первую попавшуюся вещь — серебряную подставку для перьев. — Ой, что это? Любовное послание? — дразнился он, уворачиваясь. Подставка со звоном ударилась в дверь, которую Антонин захлопнул перед самым носом. Его смех — грубоватый, искренний — ещё долго звучал в коридоре. Тишина. Августина снова стояла в своей квартире, сжимая в руках колдофотографию. Его смех. Сколько лет? Десять? Двадцать? Она не считала. Не позволяла себе. Но теперь… Теперь он звучал в её голове. И где-то в глубине души, за всеми баррикадами, которые она выстроила, дрогнуло что-то тёплое и давно забытое. Что-то опасное. — Почему сейчас? — прошептала она, ощущая как по щеках текут слёзы. — После стольких лет… Колдофотография выскользнула из дрожащих пальцев. Она наклонилась, чтобы поднять снимок, и вдруг заметила - на обороте, под датой, чьей-то рукой было выведено: — «Он жив. Ищет тебя. Будь осторожна.» Сердце бешено заколотилось. Ветер снаружи вдруг усилился, с силой ударив в окно. Все свечи разом погасли. В темноте раздался тихий скрип - где-то в квартире скрипнула половица…