Она больше ничего не видит

С Йонасом было сложно. Он, упёртый как баран, всегда оставался при своём мнении. Лу привыкла и к его отношению к церковникам, и к его низкой лояльности. Привыкла к тому, что он всегда лечил её, даже когда она просила поберечь силы и не делать этого. Для Лу стали привычны его колкие шутки и прямолинейность. Но с другой стороны, с Йонасом было проще простого. Рид знала, что всегда может положиться на хилера. Знала, что хоть он и не понимал её выбора, он никогда её не осудит. Йонас ни за что бы не отказался от Лу Рид, от девушки, при упоминании которой его сердце трепещет. Ещё в интернате Йонас понял, что дерзкая девчонка его привлекает. Её свободолюбие можно было почувствовать за версту, даже не являясь эмпатиком. Лу не была похожа на остальных, она вообще не стремилась к чему-то из того, о чём думали тогда другие девочки. Лу просто дружила, общалась, плакала и радовалась мелочам, была живой. Именно тогда юный хилер поклялся всегда защищать Лу Рид, чего бы ему это не стоило. Их отношения на протяжении всей учёбы в интернате нельзя было назвать каким-то одним словом, потому что эта была яркая смесь чувств друг к другу. Благодарность, доверие, гордость друг за друга, искренность и крупицы только зарождающейся нежности и любви. Правда, ни хилер, ни псионичка об этом не думали. Или не хотели думать, считая это неважным. На выпускном псионики сбежали на крышу и вместе курили, смотря на небо и думая о своём. Лу думала о том, кем пойдёт работать, а Йонас думал о Лу. Спрашивал себя, как же так он смог влюбиться в неё. Думал о том, что будет дальше, не разойдутся ли их пути после выпуска. Размышлял о том, стоит ли ему признаваться в своих чувствах, которые он сам только осознал, или нет. Йонас был влюблён в Лу, влюблён так сильно и безвозвратно, что если бы она сейчас умирала, то он без сомнения отдал бы ей своё сердце. И ни разу не пожалел бы об этом, ведь это Лу. Его Лу. Его чувства можно было бы обосновать нахождением в одной социальной группе и привязанностью друг к другу, но ни к одному человеку в этом мире Йонас не ощущал и крупицы того, что он чувствует, когда Лу просто смотрит на него своими невозможными серо-голубыми глазами. Сигарета дотлела до фильтра и обожгла пальцы. Хилер щелчком отправил окурок вниз и посмотрел на девушку, которая сейчас выглядела жутко уставшей, но такой красивой. Она почти докурила, и Йонас хотел что-то сказать, но Лу опередила его и сказала, что им нужно возвращаться, ведь их могут и потерять. Не то, чтобы Йонаса это волновало, но раз девушка попросила - он сделает. Прошло несколько месяцев. Чувства между псиониками так и остались неозвученными, и они висели дамокловым мечом над обоими. Йонас заглушал эту проблему чрезмерной работой на износ в больницах центра и термитника, а после - сомнительным провождением времени в разных клубах. Лу же устроилась на работу в Корпус Содействия, и Йонас не упустил возможность подколоть её по этому поводу, мысленно очень гордясь девушкой. В глубине души хилер переживал за телекинетичку, опасаясь того, что она натворит глупостей, но девушка стойко держалась. В относительном спокойствии они прожили некоторое время, но появилась неожиданная проблема - Лу ранили. Йонас не слышал девушку, пока хилил её и вытягивал ранение вместе с синяками и царапинами. Не слушал её, когда она говорила что-то про лекарства и качественные продукты. Его захлестнула злость - на стрелявших, на самого себя, на Приора. Абстрагировавшись от остального мира, псионик сконцентрировался на собственной ненависти к Церкви - он едва не потерял из-за неё человека, который в его жизни стал самым важным. Лу робко коснулась его плеча, слегка надавливая, и подала другу салфетку - из глаз пошла кровь. Перенапрягся. – Останешься?, – голос девушки нарушил тишину комнаты. Лу искренне переживала за хилера и боялась, что он в порыве импульсивности сделает что-то, о чём потом придётся жалеть. – Нет, Лу. Извини. Поеду., – Йонас поднялся с кровати, и, прижимая салфетку к щекам, буркнул что-то невнятное на прощание. У Лу было нехорошее предчувствие. После этого они не виделись. Списывались несколько раз, но явно меньше, чем раньше. Лу искренне не понимала, какова причина была у такого холода со стороны друга, а ещё в её собственном сердце начали пробуждаться давно забытые чувства к хилеру. Они были похожи на распускающийся цветок под лучами весеннего солнца, и Лу не знала, была ли она рада этому или нет. – Йонас Бэр, хилер, лояльность низкая.. Да, да. Второй интернат. Хорошо., – подслушивать некрасиво. Лу это всегда твердила мама. Но как же остановиться, если речь идёт о самом дорогом человеке в её мире? После тех слов девушка слышит что-то, похожее на леденящее душу слово "казнить", и стремглав бежит к месье Приору. – Нет., – такое короткое и такое громкое слово режет слух. По лицу месье Мартена видно, что он не собирается обсуждать это с подчинённой. Но Лу пробует ещё раз и снова натыкается на отказ. – Месье, пожалуйста. Я Вас очень прошу. Это же мой.. мой друг, скажите, пожалуйста, неужели ничего нельзя сделать?, – в глазах Лу скапливаются слёзы, но она не обращает на них внимания, пока сама она чуть ли не дрожит перед главой Инквизиции. От страха. Не за себя, а за человека, который всегда был с ней рядом. За человека, который защищал её от шпаны в интернате. За того, кто всегда жертвовал собой ради неё. Псионичка близка к истерике, но она держится, она не даёт слабину, пока не слышит очередные слова, которые разбивают её сердце на мириады мелких осколков. – Казнь завтра. Вы с месье Стоуном обязаны присутствовать. Это всё. Лу Рид перестаёт слышать происходящее вокруг. Она сильно-сильно щипает себя за руку, надеясь проснуться, но это не помогает. Она все ещё здесь, все ещё в ненавистном здании Инквизиции, и она больше ничего не хочет. В её сердце расползается дыра размером с галактику, а ноги отказываются держать псионичку в вертикальном положении. Она падает. На казни Йонаса Лу Рид не выполняет своей функции, как телохранителя. Она лишь в состоянии рассеянно смотреть в одну точку в толпе. Пока зачитывают список преступлений, глаза псионички мокнут под солнцезащитными очками. Йонас пользуется правом на последние слова и ищет глазами ту девушку, которой было отдано его сердце. Лу чувствует это и поворачивается к хилеру в последний раз, зачем-то снимает очки и слышит. – Прости. Я люблю тебя. В следующие секунды тело хилера проваливается под низ. Лу Рид закрывает глаза. Девочка шипит, сидя на скрипучей кровати. Её разбитого колена касается хилер, прикладывая ватный диск, смоченный в перекиси. Рид дёргается, пытаясь уйти от жгучего прикосновения, но смотрит на такого сосредоточенного Йонаса перед собой. Снова подралась. Снова оскорбляли её социальную группу. Снова она не могла не вступиться. Йонас ворчал, нахмуренный, но пришёл к ней, чтобы залечить её раны. Он всегда лечил её. Лу знала, что он помогал всем друзьям из группы, но к ней у него было особенное отношение. И сейчас она смотрела на парня, который с дотошной серьёзностью клеил пластырь на её колено, читая лекцию о том, как важно беречь себя. – Я всегда буду помогать тебе, ты слышишь меня? Рид, ты невыносимая. Но помни о том, что я всегда был, есть и буду у тебя. Лу Рид больше ничего не видит.