Не захотеть отпустить

Это похоже на сон, такой явный и полный жизни сон, Намгю тонет и рождается заново, снова ощущает вкус забытых ощущений и он действительно походит на безумца. В его голове вспыхивает искра, вот сейчас он снова «невзначай» коснётся Таноса, сейчас он зароется в волосы и будет глядеть, глядеть. Прожигать взглядом, съедать его полностью, бесповоротно крутиться рядом и хотеть, хотеть прижать к себе, будто ничего и никого в мире нет и никто не может им помешать. Ничто им не помешает. Никто и никогда. Намгю давится в этих касаниях и поцелуях, которые вырывает из Таноса клешнями надежды и преданности, он так безнадёжно, безбожно, бесповоротно влюблён, что любая фраза, брошенная в сторону его привязанности, будет расцениваться как прямая угроза. Как попытка подорвать его беспрекословную уверенность, что он принадлежит Субону, а Субон, чёрт их всех дери, ему. «Не отпущу, ты знаешь, что не смогу», — рисуется в самой радужке чёрных глаз Таноса, но Намгю мало. Мало этих касаний и мало слов о слащавости, он хочет тонуть в этой бесконечной, ослепляюще блестящей любви. В этом чёртовом безобразии. Улицы города режут глаза, но Намгю ослеплён не ими и оглушён не снующими машина на шоссе; всё внимание и вся его сущность прикована, привязана к Таносу. Этот несносный поганец, который после концерта сбежал в гримёрку и попросил вывести его через чёрный ход. Намгю искренне пытался остановить его. В течение честных трёх минут пытался. К сожалению Субон чрезвычайно упрям, и кто такой, чёрт дери, Намгю, чтобы менять его характер. Именно за эту выблядскую самоуверенность они вместе. И знаете, Намгю не жалуется. Он вообще в принципе не любит жаловаться, а тут, такое открытие — даже готов пойти в храм и поставить свечку наудачу. Чтобы это счастье продлилось ещё, чтобы не угасало безудержное и горячее желание между рёбрами, чтобы необходимость прикасаться не отпускала его больше никогда. Танос горяч и неуправляем, он тянет руку к его ладони и сцепляет их пальцы в липкий замок — не развязать, не открыть, не оторвать — ключа нет, и ни одна скрепка здесь не поможет. Замок слишком сложный. Эта ладонь — начало, Субон тянется за поцелуем, но получает короткий, но убедительный подзатыльник. — Увидят, придурок, — посмеивается Намгю, а улыбка рисуется уже как-то сама. Без его ведома, почти без желания — рефлекс. Когда на вас смотрят с таким обожанием и любовью, как смотрел на него Субон многое войдёт в привычку. Привычка касаться, привычка улыбаться, привычка ловить взгляд в толпе и знать — вернуться именно к этим глазам нужно, к этим губам и к этому голосу иначе потеряет, упустит и, может быть, уже больше никогда не встретит. — Я не выделяюсь, Намгю, дай поцеловать, — канючит Субон и Намгю хочется сделать всё, о чём лишь намекнёт этот человек. Но нельзя — фанаты, они увидят, они загнобят — слишком ревнивы, хотят Таноса, но мириться с его выбором не станут. Не захотят. Вцепятся в него цепкими клыками и оторвут его улыбку, заберут его у Намгю, заберут и безбожно посмеются над его потерей. Намгю сжимает ладонь Таноса крепко-крепко и глаз отвести, увы, как бы сильно ни желал, не может. Может — просто не хочет. — Расцелую всего тебя дома, — шепчет прямо на ухо и чуть оттягивает мочку, ловя всё внимание Субона на себя. Ловит силками, как опытный охотник, заставляет сердце Таноса биться быстро и бешено. Он чувствует это сердце рядом со своим и от этого в его глазах рождается что-то мягкое и всеобъемлющее. Такого не бывает, не может быть, не могло ему так повезти, не мог такой человек как Субон полюбить — вдумайтесь только — так искренне и яростно желать поцелуя с ним. На улице, где люди в любой момент могут поймать их, где царит беспокойство, и мир не ограничен двумя комнатами в одном из закоулков этого беспощадного города, Субон хочет его поцеловать. Ладонь Намгю тяжелеет, он не может позволить кому-то засечь их, капюшон Субона не спасёт их от того, что Танос слишком высокий. Он выделяется и это видно, этот аспект выбивает Намгю из равновесия. — Помоги закурить, — говорит и тянет за собой Субона, тащит, он готов поднять его на руки и бежать, бежать быстрее, чем это возможно, когда несёшь человека. Но Субон — его человек, поднять Таноса и побежать для Намгю сейчас кажется сущим пустяком. Он поднимает его и так, пусть в их квартире, когда свет гаснет и видны лишь плотоядно улыбающиеся губы, не важно — где и в какой позе будет Субон — Намгю поднимает и прижмёт его к сердцу, чтобы соединить их стук, чтобы слить их в одно целое. Неделимое, полное, пошлое, любимое бесконечно и слишком явное. Его просьба повисает в воздухе, Субон достаёт из своего кармана сигареты и вытаскивает одну из них, продолжая держать Намгю за руку — в этом и смысл. Одними кончиками пальцев кладёт сигарету в рот Намгю, в то время как Намгю уже достал зажигалку. На миг вспыхивает огонёк, но он тонет во тьме, фитиль зажжён, но мысли кружатся не здесь — не вокруг сигареты. Вокруг пальцев Субона, аккуратных изящных, с татуировками и вызывающим маникюром. Они искусны и порой вводят Намгю в экстаз, когда он абсолютно точно трезв, пальцы Субона аккуратны, они всегда знают, как заставить Намгю просить о большем, даже сейчас они заставляют Намгю желать большего. Несоизмеримо большего — он хочет начать целовать их, позволять им проникать в его рот, дразнить и доводить, доводить его до рычащих громких стонов. Его ладонь в ладони Субона — бесконечно верный ответ на вопрос, который ещё не был задан. Он будет задан, когда-нибудь будет и Намгю точно знает, что ответ будет односложным и простым — как вдохнуть воздух, поцеловать Субона, зарыться пальцами в волосы, не отпускать никогда и ни за что. Они ускоряют темп, улицы становятся тише, людей мало — свет зелёный. Намгю выбрасывает окурок в урну и тянется ладонью к Субону. А тот, так беспечно так игриво и просто наклоняет голову в бок и улыбается. Улыбка звезды, но Намгю ловит её именно здесь и сейчас — ни одна страна и ни одна фанатка не видела такой улыбки Чхве Субона. Лишь ему она предназначена, лишь он достоин улыбки звезды. Улыбка Таноса светится, Намгю знает, что выдумал это — выдумал, что Субон светится, не светится и улыбка у него самая обычная — наверное, так и есть, но Намгю видит, как от Таноса исходит сияние. Как от настоящей звезды. Звезда, которая выше и больше Солнца — дальше, чем можно представить. Субон это обжигающая, неизведанная, пугающая и от этого ещё более интересная звезда. Может, даже галактика. Может быть — вся вселенная. Именно поэтому — потому что Субон весь такой светящийся и волшебный, именно поэтому Намгю хочет его целовать. Раскалять и обжигаться, любить и быть так бесконечно любимым. Он болен, болен, потому что ему становится всё равно — поймают ли их. Он впивается губами в губы Субона и больше не может сдерживаться. Льнёт всем телом, ластится, как в тех слащавых дорамах, где девушка впервые целует возлюбленного. С Субоном у него каждый поцелуй — первый. Каждое касание к коже — безумно возбуждающее. Каждый раз из раза в раз — по новой. Сколько они оба захотят, сколько им отмерено, столько и будут рядом. Не захотят отпускать, не посмеют — не смогут. Они пьяны и постепенно сходят с ума, если они рядом — процесс необратим, но если они врознь он ещё и болезнен. Из двух зол — меньшая, за первым поцелуем — второй. — Не дотерпел до дома Намгю! Неужто я так красив?! — Восклицает Субон и Намгю как никогда серьёзно смотрит прямо ему в глаза. — Безумно, — выдыхает он и снова притягивает Субона к себе. Движения губ резкие, рука касается волос и щёк — Намгю не хватает, ещё один поцелуй, ещё одно касание, пожалуйста, ещё немного, он не закончил. Но крепкий замок рук не разнимают — ребячество. Он отстраняется и на этот раз Субон понимает его чётко. Ладони двух парней сцеплены, будто если отпустят — умрут, они бегут и мир, может быть на секунду, абсолютно оглушён их смехом.