Домашние и другие очаги

Азирафаэль пытался решить, куда поставить чашку чая Кроули. Это было сложнее, чем раньше, потому что голова Кроули свисала к полу, а позвоночник был согнут под, казалось бы, ужасно неудобным углом, чтобы его ягодицы оставались на диване, длинные бёдра свисали со спинки, а колени были согнуты. Что ещё больше сбивало с толку, чем неестественная поза, так это то, как хорошо Кроули вписался в диван в таком положении. Это навело на мысль, что он купил кресло (нет, это был Кроули, он бы заказал диван) именно таких размеров, чтобы висеть над ним вверх ногами, поджаривая лицо и грудь у огня. Азирафаэль вздохнул и поставил чашку рядом с безвольно повисшей рукой Кроули. Демон приоткрыл один глаз, прошипел "с-с-спасибо" и, очевидно, снова заснул. Это была одна из неосознанных причуд жизни с Кроули. Он спал больше, чем казалось разумным, и в большем количестве мест, чем казалось возможным. Ещё Кроули нравилось, когда было жарко. Огонь в камине, как правило, разводили так сильно, что Азирафаэль неохотно снимал с себя одежду слой за слоем, пока не остался в одних рубашках с короткими рукавами, без нижнего белья и даже без приятного хлопкового жилета. После нескольких столетий, проведённых в одежде, он чувствовал себя обнажённым. Третьим было то, что сам Кроули, по-видимому, не носил много одежды внутри дома. "Вероятно, именно поэтому", раздражённо сказал себе Азирафаэль, "ему нужно было так сильно разжигать огонь". Сейчас худая грудь Кроули была обнажена, и, как и его лицо, сильно раскрасневшееся от близости к огню, его кожа покраснела, стала тёплой и... Азирафаэль и сам часто чувствовал себя так, будто горит. Может быть, вся эта затея с Саут-Даунс была ошибкой.

***

- Тебе не нравится моя квартира, да? - спросил Кроули однажды, без всякого повода. Азирафаэль оторвался от сухого корма для собак, которым он кормил лебедей (маленький ребёнок отчитал его за то, что он кормит птиц хлебом, и он был уязвлён и охвачен чувством вины, накопившимся за столетия) и попытался придумать тактичный ответ. - Это очень впечатляющая демонстрация для тебя, дорогой. По-настоящему демоническая. Кроули издал звук, нечто среднее между фырканьем и шипением. - Ты всегда находишь причину встретиться в другом месте. - Тебе не нравится твоя квартира, - сказал Азирафаэль, защищаясь. Кроули смотрел на озеро, ветер трепал его короткие каштановые волосы. - Возможно, - задумчиво произнес он, - троны - это слишком. - Возможно, дорогой. - В конце концов, кого мне сейчас нужно впечатлять? - у Азирафаэля сложилось отчётливое впечатление, что Кроули искоса поглядывает на него, хотя из-за этих очков с затемнёнными стёклами было трудно понять. - Ты просто должен доставить себе удовольствие прямо сейчас. - Х-м-м-м. Давай вернемся в книжный магазин, я замерз, и мне нужен пригодный для питья кофе. В какой-то момент Кроули установил смехотворно дорогую и сложную кофемашину для приготовления эспрессо в кабинете Азирафаэля. Казалось, он никогда не покупал кофе в зернах, но это доставляло райское (нет, не райское, определенно земное удовольствии) каждый раз ощущать запах кофе.

***

Кроули не упоминал о своей квартире несколько недель, пока не спросил: - Не против, если я возьму кое-что из твоих вещей? Азирафаэль, который думал, что спит на диване, оторвал взгляд от книги, которую переплёл. - Мои вещи? - Вон та штуковина со светом, - Кроули небрежно указал на бесценную настольную лампу, - и та маленькая статуэтка из оливкового дерева в виде Аксизии с Эгины, великий век, пятый до нашей эры. И несколько книг. - Книги? - Да. Я думаю, что с ними чувствуешь себя, ну, знаешь, как дома. Пока мне не нужно их читать, - Кроули нахмурился, - можешь выбрать что-нибудь из своих любимых? Это остановит людей от их покупки. И если ты захочешь их прочитать, ты всегда можешь прийти. - Я... конечно, я приду, дорогой мальчик, - Азирафаэль почувствовал, как к его глазам подступают сентиментальные слёзы. Кроули пытался сделать эту ужасную квартиру более удобной для него. Ему следовало бы перестать так сильно её избегать. Но Кроули перестал приглашать его в гости, хотя тот продолжал брать у него вещи. Однажды он ни с того ни с сего объявил, что купил коттедж для отдыха. - Полагаю, ты можешь остаться на какое-то время, - сообщил он с видом человека, неохотно уступающего мольбам, - побудешь немного вдали от Лондона, пока не перестанешь видеть ангелов на каждом углу. - Это мило, - добавил он, защищаясь от обвинений, которых никогда не было, - рядом с океаном. И он розовый. Я думал, что смогу перекрасить его в чёрный, но, видимо, есть какие-то правила и всё такое. Возможно, мне придётся посмотреть, что я могу с этим сделать. В любом случае. Не жди, что я буду жить в розовом доме один, по крайней мере, пока не привыкну. - Было бы любезно с твоей стороны остаться, - задумчиво сказал Азирафаэль. Кроули скорчил гримасу отвращения, но Азирафаэль заметил, что ему понравилась едва заметная улыбка на его подвижном лице. Коттедж стал для Азирафаэля откровением. Из-за беспорядка в его книжном магазине на полки и каминную полку попало больше любимых вещей Азирафаэля, чем он помнил по просьбам Кроули. Он знал, что, возможно, стал немного слишком усердствовать, одалживая Кроули книги, но заставленные книгами полки повсюду были неожиданным удовольствием, и он знал, что некоторые из них были куплены не им. Там были уютные кресла, клетчатые коврики и общее пьянящее ощущение, что Кроули свил для Азирафаэля уютное гнёздышко. Об этом нельзя было говорить, но... ...на кухне было двадцать девять сортов чая, тщательно распределенных по регионам и уровням окисления и ферментации. Прекрасный граммофон, а также современная звуковая система. - Более мягкие звуки и потрескивание иногда успокаивают, - сказал Кроули, пожимая плечами. Настоящие бархатные халаты, пушистые тапочки и мериносовые шарфы в шкафах. - Как долго ты собирался меня здесь держать? - спросил Азирафаэль, чувствуя себя странно смущённым. Кроули пожал плечами. - Мне всё равно. Сколько угодно, мне всё равно. Теперь нет причин не делать этого. Что в этом плохого? - слишком много предложений, его голос звучал отрывисто, несмотря на внешнюю невозмутимость, с лёгким оттенком нервного шипения, - послушай, здесь повсюду камины. Я знаю, что ты любишь хороший огонь.

***

Азирафаэль подозревал, что вред заключался в том, потому что он делил жилое пространство с демоном, который явно считал, что рубашки необязательны, и имел привычку стоять, выставив одно бедро и демонстрируя верхнюю часть соблазнительной тазовой кости. Или разваливаться на столешнице, закинув ноги в джинсах на "это поверхность для приготовления пищи, Кроули, пожалуйста" на нее, раскинув ноги и оперевшись на локти. Или дремать, растянувшись на любой доступной поверхности, включая стену. Или наклонялся через стол и пристально смотрел на Азирафаэля, пока ел, как змея, которой он и был. Кроули всегда был там и почти всё время полуобнажённым, и Азирафаэль не знал, что раздражало его больше: узкие джинсы или шёлковые пижамные шорты. У Кроули также появилась новая странная привычка неожиданно прижиматься к Азирафаэлю, обнимая его сзади за талию и прислоняться к нему обнажённой грудью, пока Азирафаэль готовил чай, опираться на его плечо, пока они смотрели до странности скучный телевизор, который, казалось, так нравился Кроули и переплетать свои полуобнажённые ноги с ногами Азирафаэля, пока ангел читал, а Кроули делал что-то отвратительное в своём телефоне. - Что послужило причиной всего этого? - спросил однажды Азирафаэль, когда Кроули положил голову ему на колени и обнял его за руку. Азирафаэль разрывался между тем, чтобы оттолкнуть его, погладить по волосам или… нет. Он мог ошибаться, его могла вводить в заблуждение боль в собственном теле. - Змея, - пояснил Кроули, - любит обвиваться вокруг тепла. Ты теплый, ангел. И не похоже, что кто-то нас больше остановит, - он заколебался, и его голос внезапно стал уязвимым, - если только тебе это не противно? - Нет, конечно, всё в порядке, - сказал Азирафаэль и позволил себе провести пальцами по волосам Кроули. Кроули крепче обнял его и уснул, а Азирафаэль смирился с тем, что ещё пару часов в нём будет бушевать огонь и он не сможет сосредоточиться на чтении. Хуже всего было то, что в этом не было ничего кокетливого. Кроули никогда не говорил ничего провокационного и не пытался его поцеловать, кроме как в тайных мыслях Азирафаэля. Казалось, он просто наслаждался близостью и теплом, и нежностью (бедный милый, он, должно быть, тысячу лет тосковал по любви) и прекрасно понимал, насколько невыносимым всё это становилось для Азирафаэля. Каждый обнажённый сантиметр кожи, каждое случайное интимное объятие заставляли Азирафаэля отчаянно желать прикоснуться и поцеловать (о да, целовать и целовать) и всё, что за этим последовало. Друзья. Открытые друзья, которым не нужно было скрывать от мира или друг от друга, как сильно они наслаждаются обществом друг друга, это было хорошо. Это было чудесно. Просто неожиданно оказалось, что изящно выступающие ключицы Кроули были невероятно привлекательными, как и то, как его позвоночник изгибался за поясом его невероятно узких джинсов, и то, что, несмотря на его худобу, его живот слегка округлялся прямо перед тем, как каштановые волосы спускались к тому же поясу. Шесть тысячелетий, в течение которых Азирафаэль с неприятным чувством осознавал, что это демоническое существо буквально дьявольски красиво, не подготовили его к жизни с по-настоящему ласковым и полураздетым, дьявольски красивым демоническим существом. Он продолжал прикасаться к Азирафаэлю и смотреть на него так, словно ангел был самым очаровательным созданием на свете. Или раздражённо рычал на него так, что также казалось, будто Азирафаэль самое очаровательное создание на свете, а потом заваривал ему идеальный чай. Или вез его через три округа на книжную ярмарку, где он хандрил, дулся, тыкал в телефон и оставался там столько, сколько хотел Азирафаэль, а потом водил его ужинать в какое-нибудь милое место, которое, очевидно, только что нашёл в телефоне. Это было блаженство и пытка. Награда за спасение мира и наказание за предательство Рая, предположил Азирафаэль. Испытание адским огнём. Пока они верили, что он может пережить адское пламя, с ним всё будет в порядке. И он мог пережить это. Он бы смог. Он вздохнул и поставил свою чашку с чаем на столик, собираясь устроиться поудобнее и почитать, а не пялиться с неприкрытым вожделением на дремлющего вверх ногами демона, который... - Конечно, нехорошо, что твоя кожа так сильно покраснела, Кроули. Отойди от камина. - Здесь не слишком жарко. Подойди, посмотри. Азирафаэль помедлил, а затем пересел на диван. На самом деле, там было не так уж плохо. Тепло. Хотя сидеть рядом с Кроули в такой позе было странно. Он аккуратно устроился на диване. - Но, мой дорогой, ты так раскраснелся. Азирафаэль протянул руку и, не задумываясь, провёл ладонью по горячей коже, слегка покрытой волосами. Невероятно, но кожа стала ещё краснее, и Кроули сказал: - Нгк. Азирафаэль отдернул руку, как будто обжёгся. - Прости. Я не должен был тебя трогать. - Не надо извиняться. Пожалуйста, не надо, - Кроули удалось принять правильное сидячее положение, перекинув ноги через голову Азирафаэля к нему на колени, вращая вместе с ними остальную часть своего тела. Это было явно нечеловеческое движение, и оно закончилось тем, что он оказался наполовину на коленях Азирафаэля. - Ты можешь прикасаться ко мне. В любое время и любым способом, ангел. Ты это слышишь? - Да, - выдавил из себя Азирафаэль. Ему вдруг стало очень трудно говорить. - Ангел. Азирафаэль. Я хочу... наверное, это плохая идея, но ты... ангел, пообещай, что, что бы я ни сделал, ты не рассердишься на меня и не улетишь обратно в Сохо. - Я не могу дать демону такое расплывчатое обещание. - Демон на пенсии, - Кроули взял Азирафаэля за подбородок и повернул его лицо к себе, - демон на пенсии, который любит тебя и сходит с ума. И когда ты вообще перестал носить столько одежды? - Ах, да, - произнес Азирафаэль, его голосовые связки работали автоматически, пока его разум кружился в головокружительном вихре вокруг слова "любит", - здесь жарко. Все горит. - Камины? О. Есть ли причина подвергать невинного демона твоим благословенным провокационным прикосновениям? - Провокационным прикосновениям? - пискнул Азирафаэль, - на тебе нет рубашки! - Огонь такой теплый! - Вот именно. Они мгновение смотрели друг на друга, затем Азирафаэль начал говорить: - Я обещаю. Я... Остальная часть его предложения потерялась во рту Кроули. Через несколько минут Азирафаэль очнулся и обнаружил, что его вжали в диван, а рубашка каким-то образом расстегнулась, хотя он не помнил, чтобы кто-то из них это делал, и его кожа прижималась к голой груди Кроули. - О, дорогой, - сказал Азирафаэль. - Ангел, - Кроули осыпал жадными поцелуями уголки его рта и подбородок. - Я не вернусь в Сохо. - Спасибо, - Кроули снова поцеловал его, прижав свой язык к языку Азирафаэля, и о, это был огонь, огонь, пожиравший Азирафаэля, огонь, сжигавший его вены и скапливающийся в нижней части живота. - Я тоже люблю тебя, Кроули. Больше, чем могу выразить словами. - Ангел. О, ангел, я так долго, так долго любил тебя, - Кроули поцеловал его веки, уши, - я так часто представлял, как целую тебя, но никогда не думал, что это будет здесь... в нашем собственном гнезде, у нашего собственного камина. Не нужно бояться. Только ты и я, любовь моя, ангел. - Я тоже никогда не думал, что у нас это будет. О, ты чудо. - Я уже начал думать, что тебя невозможно соблазнить, - проворчал Кроули, - неважно, что я надевал или делал, ты хлопал меня по руке и называл своим дорогим мальчиком. Холодный как лёд. - Холодный? О, Кроули, я горю. - Но ты впервые так на меня посмотрел. Азирафаэль поджал губы, покраснев. - О, - произнес Кроули, - я впервые заметил, что ты смотришь на меня с вожделением. Губы Кроули растянулись в самодовольной улыбке. - О, я люблю тебя. - Ты очень мило позируешь, - сказал Азирафаэль, защищаясь, - о, перестань ухмыляться и поцелуй меня ещё раз. Мерцающий свет от камина на мгновение озарил волосы и глаза Кроули танцующими красно-оранжевыми отблесками, а потом они снова поцеловались, и Азирафаэль мог думать только о своём огне.