Флёр

Я знаю, что ты знаешь,

Что я знаю, что ты знаешь.

И ты скрываешь то, что я скрываю,

Что ты скрываешь.

Мы наблюдаем, стоя в темной нише.

Чужие сны не делают нас ближе.

      Полковник Федеральной Экспертной Службы — Галина Николаевна Рогозина сидела за своим белоснежным столом в кабинете, который напоминал скорее святилище порядка, чем рабочее место. В воздухе витал едва уловимый аромат свежесваренного кофе, что придавало помещению уютную атмосферу, несмотря на строгий интерьер.       Женщина была сосредоточена, её взгляд был твёрд и непреклонен, как сталь; а пальцы слегка касались страницы, будто проверяя реальность каждого слова. Но что-то мешало ей полностью погрузиться в материал. Мысли настойчиво ускользали от неё, кружа вокруг одной-единственной точки, словно мотыльки, привлечённые светом лампы.       Каждое предложение становилось началом нового пути, который она уже знала наизусть, но каждый раз, когда доходила до конца строки, смысл расплывался, растворяясь в тумане воспоминаний. Буквы, складываясь в слова, теряли свою значимость, превращаясь в тени прошлого, которое никак не отпускало её.       Вдруг ее сознание прорезал тихий стук часов, и Галина Николаевна подняла голову, почувствовав лёгкий холодок на коже. Часы тикали неумолимо, отсчитывая секунды, минуты, часы… Время уходило, а вместе с ним и возможность разгадать загадку этого дела. Она понимала, что должна собраться, но внутренний голос шептал ей о чём-то другом, более важном.       Она отложила отчёт и откинулась на спинку кресла, позволив себе на мгновение расслабиться, надеясь на короткую передышку. Лишь на полминуты отвлечься, чтобы вновь вникнуть в отчет. Возвращаться к ним опять совершенно не хотелось, но сделав голубой вдох, Галина вновь окунулась в недры улик и экспертиз, вчитываясь в каждую букву, в каждую запятую.       На месте преступления был обнаружен фрагмент… идентичный тому, что нашли в квартире… Ну, вот почему мною были пресечены все попытки быть счастливой? Отпечатков пальцев нет в базе… зачем каждый раз отталкиваю? Совпадений не обнаружено… А если бы я дала шанс, возможно, жизнь сложилась бы иначе. Муж, семья, дети. ДНК не совпадает…       В голове неумолимо завязывался натуральный и со всеми красками винегрет из экспертиз, улик и вопросах о личном.       Стоп.       Словно по команде, ее ладонь резко опустилась на стол, заглушив все эти мысли. Грохот от удара эхом прокатился по кабинету, напоминая о том, что Полковник должна сосредоточиться на деле, а не на своих персональных переживаниях. На первом месте поимка маньяка, а уже потом все остальное.       Но не тут то было.       Почему я отказываюсь от собственного счастья?       Почему я вообще думаю об этом?       Ответ был прозрачнее воды в заливе. Уже неоднократно на допросах женщины с завышенным сомнением считали своем святым долгом задать совершенно бестактный отвратительный и не относящийся к делу вопрос: Вы замужем? У Вас дети есть? Вы бы поняли, будь у Вас свои дети.       А вам всем какое дело?       Столько раз Рогозина хотела заткнуть таких особ, но слова застывали в горле, превращаясь в комок боли и бессилия. Она тупила взгляд, смыкала губы в одну линию и даже не могла произнести «нет», лишь растерянно качая головой.       Каждый раз это звучало как обвинение, как насмешка над её жизнью, над тем, что она выбрала путь службы, а не семейного счастья. Как будто её решение посвятить жизнь службе было чем-то неправильным, недостойным уважения. Но это ведь ее личный выбор. Ведь так? И в этом, ну, никак не замешана женская гордость и очевидность самой со всем справиться. Или боль от потери мужа все еще зияла алым пятном крови на сердце?       Был ли у нее шанс на это женское счастье? Кончено. И не один. И даже не два. А если посчитать, сколько раз Круглов предлагал узаконить отношения… у—у—у.       Майор. Ее незаменимый заместитель неоднократно доказывал ей свою… преданность? Скорее любовь. Но каждый раз Галина Николаевна его отвергала.       Он всегда спасал ее. Он всегда ставил ее интересы превыше своих. Но каждый раз она сбегала и сбегает от него.       Глина сложив пальцы домиком, с выдохом опустила на них голову; воспользовавшись этим, мысли окончательно ее поглотили во тьме разбирательств и притираний с собой же.       Память, как на зло, уносила далеко в прошлое, за долго до создания ФЭС. Тогда, много лет назад, когда мир был полон надежд и иллюзий, она встретила Николая. Вернее в МВД ей представили его, как зама. Пара и стала вместе работать; вместе ездить на выезд, да и время они слишком часто проводили вдвоем. В один миг, они стали близкими друг другу людьми. Их отношения развивались стремительно, словно весенний поток, сметающий всё на своем пути. Круглов был уверен в своих чувствах, а Рогозина… Она боялась. Боялась того, что скрывалось за горизонтом, боялась неизвестности, которая всегда таит в себе угрозу.       Она помнила тот день, когда всё изменилось. Когда Николай, взяв ее за руку, произнес те самые слова и позвал замуж. Эти три простых слова обрушились на неё лавиной эмоций, заставив бежать без оглядки. Страх оказался сильнее чувства к любимому человеку. Страх, неуверенность, сомнения — всё смешалось в одну бесконечную спираль. Отправив СМС с коротким «прости» — сбежала, оставив позади не только мужчину, но и ту часть себя, которая верила в любовь, написав задним числом рапорт, и не попрощавшись, растворилась в шумной столице. А там сменила звание на медицину.       Время шло, и жизнь продолжалась. Из хрупкой девушки выросла сильная и независимая женщина, а месте с этим росла и пустота, которая осталась после бегство от любимого человека. Галина иногда представляла, какой была бы ее жизнь, дав она согласие; но тут же отмахивалась — что произошло, то произошло.       Только повзрослев, она поняла, какую глупость тогда совершила — сбежав, но было уже слишком поздно. Свадьба со Славой — который погиб в Чечне — была одним из пунктов в жизни, ведь перспектива остаться одной уже не выглядела такой привлекательной; и, наверное, ошибкой. Женитьба так и не смогла заглушить ту боль, которую Рогозина создала и себе, и Коле, и даже мужу, ведь отдать ему всю свою любовь уже не могла. Да и замуж она вышла на зло… только кому? Себе? Или Круглову?       Она ждала его. Ждала, что вселенная сведет их снова, но та, посмеявшись, свела с покойным мужем. Ошибка молодости стоила ей всего. А смерть супруга дала толчок для Железной Леди.       Но эта судьба—злодейка вновь посмеялась, вмешавшись в происходящее. Предложение возглавить Федеральную Экспертную Службу казалось заманчивым, и она согласилась, даже не подозревая, что ждет её там, а вернее кто. А ждал ее там Круглов — и как выяснилось — ее заместитель. И как оказалось, порочный круг, который запустил череду событий.       И все чего он удостоился — уничижительного взгляда при первой встречи. Но его препирания с ней были оправданы, и даже спустя столько лет оставалась обида и разбитое сердце, да и Рогозина за это время заматерела и отвечала колкостью на колкость и позволить себе лишнюю эмоцию и такое отношение просто не могла. Она заставила себя верить в правильность своего прошлого поступка. Да и к тому же, женщина накрутила себя обидой на него: не остановил, не нашел, не искал — просто, перевернул страницу и пошел дальше — и неважно, что сама Галя поджидала момент, чтобы ускользнуть из МВД им незамеченной. Сама придумала — сама обиделась.       И не гласное согласие «оберегать эту тайну и лишний раз не болтать» было четко соблюдено с обеих сторон и без возражений.       Но вопреки этому, при первом же деле полоумного органиста — Коля спас ее. В самолете, спасая бедную девочку, он откинул ее на сиденья, тем самым принимая удар яда на себя. Он все еще любил и, не раздумывая, пожертвовал собой.       Простил ли он ее за побег? Ответ был очевиден.       Когда ее чуть не отравил и не убил органист, Круглов в моменте простил Рогозиной все, стоило лишь на долю секунды подумать, что она погибнет.       А потом память решила напомнить о судмедэксперте, чьи глаза светились интересом каждый раз, когда он смотрел на Галину Николаевну. Она чувствовала это внимание, но старалась пропускать эти моменты. Случайное столкновение в коридоре, взгляд, задержавшийся дольше обычного, обмен парой слов — и вот уже между ними слишком личные отношения. В конце концов, она имеет праву на любовную интрижку.       Любила ли она его — нет, скорее всего; она — нравилась ему. Ведь Полковник была статной красивой женщиной, хоть и со скверным характером.       Ты умеешь жить без Круглова. Есть и другие мужчины.       Рогозина знала, что роман с Селивановым был лишь игрой, но игра эта ей нравилась. Это был танец без чувств, без обязательств, где каждый шаг был заранее продуман и отточен до совершенства.       Она была уже взрослой девочкой, чтобы играть в любовь да и семью строить уже было как поздно. Борис был удобным партнёром, который никогда не требовал больше, чем ей хотелось дать. Не требовал любви и обязательств. Он никогда не задавал лишних вопросов, не пытался заглянуть глубже. Его присутствие в её жизни было таким же естественным, как утренняя чашка кофе. Они встречались, когда им обоим это было нужно, и расходились, когда это становилось ненужным.       Их отношения были построены на взаимном уважении и понимании того, что они оба не ищут чего-то большего. Но так казалось только ей.       В этом и состояло отличие Круглова от Селиванова: второй не лез к ней в душу. Но этот роман оказался недолгим, как мимолетный сон, растворился с первыми лучами рассвета. Закончился также быстро, как и начался — в какой-то момент, сошел на «нет».       Но иногда, когда женщина оставалась одна, её охватывало чувство тоски. Ей хотелось чего-то настоящего, живого, того, что заставило бы её сердце биться быстрее. Но она гнала эти мысли прочь, убеждая себя, что всё идёт своим чередом и продолжала жить, как прежде.       Как будто она специально выводила на эмоции своего заместителя своим равнодушием. Но тому, казалось, было все равно; Коля просто был всегда рядом с ней, в нужный момент оберегая и спасая. Ждал, когда начальница перебеситься. Но все оказалось сложнее и Рогозина пошла дальше, вытворяя всякую ерунду.       Воспоминания красочной пленкой фотоаппарата заскользили дальше.       Зачем же я хотела ему что-то доказать? А главное что? Сама же сбежала от него.       Хотела доказать Круглову, что она хорош… неважно. Скорее доказать себе это. Что она нужна еще кому-то, кроме него. Что она эффектная статная женщина; что на нее обращают еще внимание; и вообще на Майоре свет клином не сошелся.       Полковник вспомнила самый злачный момент своей жизни. Доверилась этому смазливому проходимцу. Так еще и Антонова подбила на этот роман. А Валечка хотела как лучше, да? Но, наверное, с фразой «ну, и докажи» выглядело сие наоборот. Женщина после такого эксперимента несколько раз возненавидела патологоанатома и пожалела, что именно Антонова ее верная подруга в жизни. Если бы Валя этого не ляпнула, то Галина вряд ли бы пошла бы на это.       Потерять голову из-за ухаживаний молодого любовника… или слов? А может и в правду любовь?       Но влюбиться-то ты могла… или Рогозиной внушили эту чувство? Илья был искусным психологом и знал на что давить и как пленить руководителя ФЭС; как и чем вскружить ей голову; применяя тонкие приемы — заставить в себя влюбиться.       А потом розовые очки, как правило, разбились стеклами внутрь и настала очень отвратительная удушающая боль, холодной иглой проникающая под кожу…       По телу тут же прокатилась волна отвращения то ли от воспоминаний о Полозове, то ли от самой себя.       Рогозина смутно помнила ту сцену с похищением, вернее отдельные ее эпизоды. Дым заполнил собой маленькую комнатушку — а еще говорили, что это лаборатория — а вместе с ней и ее легкие, буквально выжигая их изнутри и оставляя горькое послевкусия во рту. Едкий пары дурманили разум, на глазах наворачивалось слезы от чего все быстрее начинало плыть, а дышать уже не было сил. Надеялась ли на спасение? Да скорее знала, что ее не бросят и достанут из-под земли… особенно он; и словно в подтверждение этому, женщина слышит до ломоты в костях знакомый и родной голос:       — Повезло тебе! Я бы тебе за нее башку открутил прямо здесь! — скалился Николай, хватаясь за воротник рубашки психолога. Эту фразу Галина помнила хорошо, с учетом того, что расслышала ее через толщу воды. Она просто отпечаталась на глубинном уровне и каждый раз напоминала о себе.       Женщина чувствовала себя слабой, беззащитной и при этом жалкой… перед ним. И зачем нужно было ехать туда одной? Зачем нужно было его цеплять наручниками к батарее? Ну, ведь было же очевидно, что ничего не получиться в одиночку. Но как же ж, Полковник и сама не разберется — сама влипла, сама и решит все. Видимо, для Рогозиной существует ее отдельная запредельная гордыня и в этом ей нет равных. А в итоге…       Круглов спасает ее снова.       В себя пришла она медленно, ощутив, как свежий воздух ударил в лицо и наполнил легкие чистым кислородом, вытесняя остатки дыма; сердце билось быстрее от близости чужого тела. Ее сознание постепенно освободилось от пелены, хотя легкий туман все еще оставался. Галина Николаевна едва могла открыть глаза, но даже через полу-прикрытые веки увидела знакомое лицо.       Ведь сомнений не было, кто это. С невероятной силой и решимостью Николай вынес её из объятого пламенем дома, крепко прижав к своей груди. Вдали от огня Майор кладет ее на зеленую траву, бережно придерживая рукой за плечи, а второй, убрав волосы с лица, легонько бьет по щекам, старясь привести в чувства и это срабатывает. А затем также аккуратно поднимает ее на руки, сажает в машину, увозя начальницу из этого кошмара.       Зачем нужно было тогда приходить в изолятор? Хотелось, очень хотелось высказать все в лицо этому козлу… показать, что Полковника так просто не сломить и она может посмотреть в глаза человеку, который ей воспользовался. Высказать все, что женщина думала о нем, но… слова застряли в горле комом, как только она увидела заключенного — бывшего любовника — а за этим и красочные воспоминания того ужаса. Сказать уже что-то не было возможности, слезы обещали пролиться в моменте.       Идиотка. Доказала? Молодец! Поздравляю!       А выглядело как еще одно самоунижение перед этим козлом.       Не долго думая, Рогозина шмыгнула вглубь помещения; Илья Полозов очень красноречиво доказывал и уверял в своей невиновности. Просил о встрече; но Николай вновь ожидаемо оказался рядом — да, Галина Николаевна знала, что он пойдет за ней, как только вышла из буфета, предварительно на эмоциях хлопнув ладонью по поверхности барной стойки от чего Круглов и Майский дернулись, переглядываясь друг с другом.       И вновь грозным рычанием раздался по изолятору голос ее зама, без шуточно доказывая, что собственноручно прикончит этого щенка.       — Никогда не думала, что меня можно вот так вот использовать. — слова сорвались с губ быстрее, чем Галя успела подумать об их смысловой нагрузке.       Её сердце сжималось в болезненной тоске, будто кто-то вырывал его из груди. Каждый вдох отдавался в лёгких резкой болью, а голос надламывался при каждом попытке произнести хоть слово. Она чувствовала, как слёзы собираются на краях век, готовые хлынуть потоком, но Галина старалась сдержать их. Образ Железной Леди не позволял уронить себя еще ниже. Хотя сегодня ты достигла дна.       Полковник нутром чувствовала, как со спины к ней уверенным шагом приближается Майор, обещая, что обидчик за все ответит и Галя верила ему. Мужчина аккуратно, боясь напугать, хотел приобнять свою начальницу за талию, хоть как-то ее поддержать и утешить; но та, почувствовав, что ткань пиджака прогибается под его пальцами — развернулась и резко выскочила из помещения. Противно, тошно — ее использовали — ей стыдно перед ним, что позволила себя так обвести вокруг пальца. Не хочется видеть жалость к себе в его глазах.       Но отвязаться от заместителя Рогозина так и не смогла. Круглов буквально силой затолкал ее в машину и отвез домой. Правда, дальше подъезда Галина его не пустила, предпочитая разреветься в одиночестве и без свидетелей.       Ей было и стыдно, и противно не только от этой ситуации, но и от самой себя. Побывать игрушкой, куклой в чужих грязных руках. Смогли задурить голову — а она купилась на это — и использовать в своих целях. Омерзительно. И боль, и обида — рвут на части. Хотелось забиться в угол и плакать до обезвоживания. Хотелось, чтобы никто не трогал, ни видел этого, но при этом кто-то прижал к себе, успокаивающи поглаживая по волосам.       Как ты могла повестись на это, Галина Николаевна — Полковник Федеральной Экспертной Службы? Жить скучно?       Хотелось принять душ, смыть с себя этот позор. От такого разве отмоешься?       А лучше получить амнезию и никогда не помнить об этом. Но, к великому сожалению, это будет жить с ней во веки веков.       Теперь точно отвернется — тогда подумала она. Но вопреки, ни разу не припомнил это ей.       Галина Николаевна содрогнулась от этого напоминая. Волна отвращения и даже мерзости накрыла по новой. Обещала же себе никогда не вспоминать этот гадкий случай из своей биографии.       Нет, поздравляю, Рогозина! Ты доказала, что ты исключительная идиотка.       А потом… взяла и еще раз это доказала. Купившись на гусарскую болтовню Калинина про глаза и на веник из красных роз. Снова позволила собой воспользоваться. И о чем я только думала? Вздыхала тогда Галина Николаевна. Но у Николая Петровича вновь получилось ее успокоить и не столько словами, сколько невинным жестом: согревая ее холодную ладонь в своих, словно пытаясь через этот простой жесть, передать свою любовь к ней.       Можно ли на такое повестись дважды? Точно ли она заслуживает кресло ФЭС после такого?       Полковник… Это звание всегда было для неё символом силы и уверенности. Но теперь оно казалось ей тяжёлым грузом, который тянул вниз, мешая быть собой. Тяжким бременем и запредельной ответственностью. Звание требующие только трезвомыслия, хладнокровия и решимости. И никаких погрешностей и отвлечений от реального дела.        Николай старался ей напомнить о чувствах, доказывая, что он ее не предаст и не обманет, всегда будет рядом; но женщина уперто не думала и не обращала на это внимание, продолжая злить и злиться. Но сердце иногда кричало громче разума и Галина сама не понимала, как позволяла себя обнять; случайно коснуться мужской руки; или вовсе стать непозволительно близко к нему. Но тут же брала себя в руки и возвращала маску равнодушия на лицо.       И вопреки всем своим наказам и побегам от него, жизнь или сама судьба возвращала Галину Николаевну к нему же; махнув рукой и закрыв глаза, она позволила себя хотя бы ночи проводить с ним. Может ей хотелось вновь ощутить себя желанной? А может надоело натыкаться на всяких идиотов и доверять им? И то, и другое.       А можно просто проводить ночи, как с судмедэкспертом, не роняя при этом образ, да и всегда можно было сбежать среди темноты к себе домой и только там предаться горьким слезам от удушающий боли. А на утро снова стать начальницей и подчиненным. А, в прицепе, можно оставаться этой Холодной Леди и в его постеле, не давая лишних надежд.       Николай Петрович сначала не верил в происходящее и даже счастью, что смог вернуть ее и попросту закрывал глаза на все, что творила эта строптивая женщина. Круглов не требовал, ждал что она перебеситься, привыкнет и они смогут жить, как семья. Но ожидания затянулись на долгие годы.       Быть любовникам, конечно, приятный момент, но иногда такой исход событий может и надоесть, особенно, когда сбежавшая в далеком прошлом женщина, все же отважилась на непродолжительные ночные визиты, но категорически отказывалась от предложения узаконить отношения. Рогозина не была готова не то что расписаться, табу наложила на совместное проживание. Не говоря ничего внятного о планах и чувствах. Образ и страх коршуном нависали над ней.       Ну, и Круглову ничего не оставалось, как «припечатать» к стенке свою начальницу новостью о своей скорой женитьбе. Причем поднял на уши не только ее, но всю контору ФЭС целиком.       Белая и Холодов потерялись в помещении, когда узнали, что Майор жениться не на их начальнице; зато Майский поддержал друга, ведь сколько можно стучаться в закрытую дверь. Все если и не знали, то догадывались, как минимум, о романе начальства. А как максимум, определенно знали о взаимных чувствах. И если Николай Петрович не скрывал их, а иногда в открытую проявлял; то Галина Николаевна искусно избегала любых намеков на романтику, будто не замечая то, что было очевидно всему коллективу.       Полковник буквально лезла на гладкие стены от этой новости. Сказать, что она тогда ревновала — ничего не сказать. Ревность выела женщину изнутри. Хотя тут уже было не до ревности, тут определенный факт, горевший красным светом. Но ты же сама виновата.       Расколошматила вазу с алой розой об пол в кабинете, пытаясь выместить это противное чувство на несчастном цветке, да только легче не стало. В это время зашедшая Валя, оказалась не самым лучшим переговорщиком. Да скорее Рогозина, сама не желала изливать душу ни ей, никому либо еще, ведь она сама справиться со всем, от чего и выставила женщину. Бросил он не коллектив и работу, а меня — надрывно кричало глубоко в душе.       Ночь после такой «сенсации» выдалась бессонной, холодной, с привкусом соли на губах. Рыдала в подушку от обиды и упущенной возможности быть счастливой. Он уже выбрал… ее мужчина женится на другой.       Забылась и не подумала, что ему это надоест и он найдет другую, которая сможет окружить любовью, заботой; будет ждать с работы домой; найдет женщину у которой он будет стоять на первом месте, а не навязанные стереотипы о должности; которая не будет отдавать приказы, а он не будет им подчиняться.       А сколько раз можно было ему отказывать, в конце концов, лимит себя исчерпал. А клин, как говориться, клином. Доигралась в гордость, Галина Николаевна. Полковник настолько привыкла, что заместитель всегда рядом, всегда под рукой, что кроме нее у него никого и нет, что забылась.       Ну, не могла же она ему признаться в том, что боится и уж явно не того, что станут неразлучниками. Да они уже были ими. Проводя дни вместе на работе, затем вместе ехали к кому-то на квартиру, проводили ночи, а иногда такой расклад складывался и в несколько суток подряд.       А неужели за любовь и желание быть вместе счастливыми, коллеги должны засмеять? Разве они не желают им счастья?       А может, она боялась, что высмеют ее? Такая вся из себя Железная Леди, вдруг оказалась хрупкой женщиной? В таком случае, можно было договориться с Кругловым о запрете слишком показательных чувств на рабочем месте. Но, видимо, было проще отговариваться от этого.       Рагозина предпочитала быть с рядом с мужчиной, но при этом держать его на расстоянии.       Почетный статус любовницы ее же заместителя вполне устраивал… ну, до этого момента, разумеется. Совместные ночи ни к чему не обязывали, ничего не требовали и гарантировали не посягательство на личное пространство.       Но стоило потерять любящего человека, как все сомнения, страхи и лишнюю глупость разом выдуло из полковничьей головы и женщина, наплевав на свою гордостью, рванула вслед за Кругловым в пансионат. Так сказать воочию увидеть невестушку. Ну, и конечно же, отрицая, что это ревность задушила ее окончательно.       Как сказал когда-то Майский: «Ревность, знаете ли, поганое чувство. Мерзкое.» Так оно и было.       А это чувство толкает ее на неконтролируемые поступки. Что собственно она и поняла по прибытии на место.       — Да уж, дурацкая ситуация. Зачем я вообще сюда приехала? — с сожалением выдохнула Полковник, мысленно ругая себя за столь безрассудный и показательный поступок. Но на то, что она примчится к нему в пансионат, не рассчитывал даже сам Майор.       — Потом поговорим, когда я выйду на работу. — поспешил прервать угрызения совести своей начальницы и схватив ее за локоть, нетерпеливо утянул в сторону входной двери.       А там в свою очередь, очень удачно помогли отключить свет в здании. Телефон не работал и связаться с ресепшен не было возможности. Пришлось идти туда лично. Галина даже представлять не хотела, чтобы было, если бы она не услышала шорох снаружи и не пошла на звук. Невидимая ниточка повела ее разведать происходящие и спасти своего заместителя от нападения. Во избежание повторной атаки, было решено отправится за фонарем в покои Рогозиной, а заодно и поговорить о всей ситуации целиком.       — Так о чем ты хотел поговорить? — поспешила выяснить Галя, присаживаясь на край застеленной кровати.       — Это все ложь. Моя свадьба. Отпуск в этом пансионате, как и невеста моя — липовые. Это задание. — тут же пояснил Коля, не желая больше врать той, кто действительно занимает все его мысли, а вместе с ними и сердце и которая примчалась сюда за ним и ведь непросто так же. Определенно что-то чувствует к нему.       — Вот как… — задумчиво протянула она, тупя взгляд. — Но зачем все это?       — Извини, но я дал подписку. — грустно выдохнул мужчина, присаживаясь рядом с женщиной на кровать.       — Кому? — удивленно вскинутая бровь и нескрытое ошеломление в голосе.       — ФСБ.       Мда, Галина Николаевна вновь ощутила привкус какого это чувствовать себя идиоткой. Скинуть руководство конторы на Майского и самой примчаться выяснять, что за невеста у ее зама, а как итог, узнать, что это все спектакль — верх абсурда. Радовало только то, что их свадьба — фикция, и от этого становилось как-то легче. Будто целый булыжник упал с плеч. И дело оказалось совсем не в однообразии и не умении готовить.       — Почему меня в известность не поставили, как твоего начальника? Я же могла своим визитом все испортить. — разрушила звенящую тишину Полковник.       — На это я тебе ничего не могу сказать.       Рогозина вдруг взметнулась с кровати, уничижительно вперив взгляд в зама:       — Круглов, как же это низко — играть в любовь! Не стыдно пудрить мозги девчонке, хоть и для дела? Как ты мог пойти на это?       — Они мне выбора не оставили! — незамедлительно с живостью воскликнул Николай.       — Да-а? — раздраженно протянула Галя. — Это, что же они такое на кон поставили, что ты подписался на это, а? — Полковник недовольно сощурила глаза, тем самым еще больше показывая свое возмущение.       — Да тебя они поставили на кон! Те-бя! — не задумываясь безумным голосом выдал мужчина, вскакивая с кровати.       Галина Николаевна дернулась назад от такого порыва, растерянно хлопая ресницами.       — М-меня? — запинаясь произнесла она хриплым голосом.       — Да! Я хотел отказаться, но они четко дали понять, что впутают тебя в это дело! Пошлют в психушку ублажать этого шизофреника! Как ты понимаешь, я не мог этого допустить!       Наконец, Круглов в полумраке обратил внимание на растерянную начальницу. В едва заметном лунном свете блистели ее глаза, в которых читалась целая буря эмоций — страх, надежда, неуверенность. Напугал. Никто и никогда не смел повышать на нее голос и так разговаривать. Галина стояла неподвижно, словно застывшая статуя.       Полковник молчала. Майор тут же опомнился, в миг сократил расстояние между ними, обхватывая ее хрупкие плечи руками, несильно сжимая их. Этот жест был таким простым, но в нём было столько тепла и заботы, что даже воздух вокруг них стал казаться более плотным.       — Галя, пойми, я не мог поступить по-другому. Я не мог прикрываться тобой. — уже спокойно, но твердо заявил заместитель; голос его был низким и хриплым, будто бы прошедшим через тысячи испытаний. Он посмотрел ей прямо в глаза, пытаясь передать всю глубину своих чувств. — И речи быть не могло о том, чтобы отдать тебя им на растерзания. — слова, произнесённые с такой уверенностью, словно резали воздух, заставили Галю вздрогнуть.       Николай тут же прижал к своей груди ошелоленную женщину, чувствуя, как её тело поддаётся его объятиям. Он знал, что это было рискованно, но больше не мог оставаться в стороне. Его рука медленно скользнула по её плечу, затем по шее и, наконец, коснулась её головы. Бережно поглаживая по каштановым мягким волосам.       Вопреки своей гордости, Рогозина не отстранилась, а наоборот прижалась еще сильнее, уткнувшись носом в мужское плечо, обхватывая руками сзади его спину. Женщина силой зажмурила глаза, чувствуя желанное чужое тепло, вытесняющее внутренний озноб, и вдыхая древесный парфюм, ощущая, как сердце одновременно стучит в горле и успокаивается. И вот он опять взял весь удар на себя, защищая ее. Ну, вот, что тебе еще нужно?       — Зачем нужен был весь этот цирк в кабинете? — тихо устало буркнула женщина в ткань свитера, как будто плача. Впервые не скрывая настоящих эмоций. Видимо, так сказалась новость о несуществующей свадьбе.       — Извини. — задорно выдал Круглов. — Не смог себе отказать в маленьком удовольствии посмотреть на твою реакцию. — продолжал перебирать пряди ее шелковистых волос. — И оно того стоило.       Галина моментально подняла на него рассерженные глаза, но не отстранилась.       — Посмотреть? На реакцию? Да как ты мог?! — уличительный удар по его плечу. — Да ты хоть знаешь, что я чувствовала? — женщина закусила губу, понимая, что сболтнула лишнего; при этом замечает ухмылку на лице Коле, именно на такую реакцию он и рассчитывал. — Сорвался. Уехал. Отпуск еще этот. — она тут же поменяла тему. — Ничего не сказал!       — Галя, подписка. — настойчиво напомнил Николай Петрович, губами прикасаясь к женскому виску, продолжая поглаживать ее спину; Галина вновь силой сжимает глаза от мурашек пробежавшихся по телу.       — Ой, все. — раздраженно фыркнула Галина, понимая, что с треском проиграла эту войну. Она с не желанием выпутылась из мягких объятий своего заместителя. — Иди, а то тебя твоя невестушка заждалась. В холодной постеле спать не удобно. — в голосе звучит и обида и ерничество.       Полковник кивнула на дверь, а сама отошла в сторону. Майор успел схватить ее за руку, возвращая обратно в свои объятья.       — Ты так ничего и не поняла. — улыбнулся Круглов, крепко прижимая к себе, не давая возможности ей себя оттолкнуть; да только вот Рогозина и не пыталась, вновь обвивая мужскую спину руками, утыкаясь носом в его шею. Она одна ему нужна, а он — ей. — Только одна женщина достойна носить статус моей невесты.       И снова ответ повис в воздухе.       Галина мягко дотронулась до своих губ, которые тут же вспыхнули пламенем воспоминаний.       Отчеты уже давно были благополучно забыты и одиноко лежали на белом столе, дожидаясь внимания начальницы, но та, казалось, утопла окончательно в своих грезах.       Воспоминания того вечера были особенно теплыми, от чего сердце невольно начинало стучать быстрее. По телу расползалась приятная нега, ведь в ту ночь мужчина так и не покинул пределы ее комнаты. Та ночь почему-то была особенной, возможно, Рогозина в первые за десятки лет, позволила себе быть просто женщиной… просто счастливой; или может просто впервые за весь их роман подарить своему заместителю искреннюю себя, полностью забыв о гордости. А, возможно, ей не куда было бежать из этого места, которое находилось за городом. И эти эмоции настолько накрыли с головой, что на допросе с Мариинской не удержалась и выдала их, откровенно показывая, что ту жаркую ночь мужчина провел в ее постеле. И, что удивительно, Полковник чуть ли не в открытую заявила об этом перед обвиняемой. Спасибо, внимания не обратили.       Женщина сложив руки на столе и опустив на них голову, усмехнулась — ни один мужчина, видимо кроме Круглова, с ней не уживется. Ведь Галина Николаевна привыкла отдавать приказы; так еще и была не из робкого десятка — повидать столько отмороженных за всю свою службу, тут хочешь не хочешь станешь и закаленной, и железной ко всему.       К черту, Галя, все эти глупые отговорки!       И страх был сильнее любви. Все тот же страх перед неизвестностью, страх потерять контроль над своей жизнью. Она пыталась бороться с этим чувством, но оно было слишком сильным. Оно захватывало её разум, заставляя сомневаться в каждом своём шаге. Семейная жизнь — есть притирки с другим человеком, совместный быт, уступки — а она уже слишком привыкла жить одна и надеятся только на себя.       А может боится, что Коля увидит ее слабости? Ведь она — руководитель такого подразделения. Увидит, что она всего лишь женщина, а не Железная Леди, которую она в себе воспитала после побега и которой так усердно старается выглядеть в его глазах? Вдруг этот выстроенный годами образ развалится, и перед ним предстанет всего лишь слабая женщина, уставшая от всего? Разочаруется, что она не соответствует своим погонам и должности? Разочаруется в ней самой. Ведь она сама на это замахнулась и теперь страдает. Нет, этого просто нельзя было допустить! Ведь любовь делает нас уязвимыми, заставляет обнажать свои самые сокровенные чувства. Ведь сама любовь — это слабость. Она иллюзорна, не вечна, и ты останешься одна. Поддаться этому искушению и навсегда потерять статус Леди, сгорев в ней без остатка.       А может это была страсть, а не любовь? Как их вообще различить? На этом вопросе мозг возвращал к моментам ее спасения… а вот как.       А еще Полковник боялась навредить не только Коле, но и возможной своей семье. Скольких преступников ФЭС упекла за решетку, не счесть. Но каждый вышедший захочет отомстить, в большей степени, Полковнику и отыграются в первую очередь на ее же семье. Так что, да, лучше не рисковать. И, к сожалению, это была правда, которую каждый раз умело доказывали. И узнав о мужчине — отыграются на нем. Потерять его она не могла.       Тот вечер в санатории «Сказка» навсегда остался в памяти как череда событий, которые нельзя было предсказать. Николай оказался на грани между жизнью и смертью. Пуля, выпущенная рукой шизофреника, скользнула по его телу, оставив лишь неглубокий след. Но даже эта маленькая царапина могла бы стать смертельной, если бы не решительность Полковника.       Она помнила каждый миг того дня, будто это произошло вчера. Как она бросилась вытаскивать Круглова из дома, как Майский тараторил над ухом, что все хорошо и он выживет, теребя женщину за плечо; как молча плакала, пока врач осматривал рану. В ту минуту ей казалось, что мир остановился, и только её любовь и воля могли вернуть Майора обратно.       Раньше тоже было страшно его потерять, особенно, тогда… Её сердце билось так быстро, будто оно хотело вырваться наружу, оставив тело беззащитным перед этой безумной реальностью. С каждым шагом ноги казались свинцовыми, но Полковник не могла остановиться. Время словно замедлилось, превращая каждый миг в вечность.       Картина была кране жуткой: в руке — пистолет, направленный прямо к его голове. Холодный металл касался кожи, как ледяной поцелуй смерти. И все потому, что один урод пошел на шантаж — либо Майор Круглов, либо похищенная девчонка его друга — но кто сказал, что обещание было бы соблюдено.       Тогда Рогозина лично поехала за ним. Она знала, что должна действовать быстро, иначе будет поздно. Всё внутри неё кричало от страха, но страх отступал перед решимостью спасти Николая. Галина Николаевна выскочила из газели, молниеносно выхватив пистолет из руки мужчины. Его глаза расширились от удивления, но он ничего не успел сделать. Её рука дрожала, но это была уже не та дрожь, которая парализует. Это была дрожь победы над страхом — успели.       И вот когда Николай Петрович вошёл в комнату, держа в руках букет белых роз, после несостоявшейся свадьбы, Рогозина вновь приняла оборонительную позицию. Женщина лишь улыбнулась ему, но её улыбка была наполнена грустью. Ответ на главный вопрос так и остался висеть в воздухе. А сам праздник, который они отмечали, постепенно перешёл в честь выздоровления Круглова. Ребята суетились, поздравляли, забывая о реальных причинах сбора.       Наверное, тогда Галина Николаевна готова была ответить, но страх вновь схватил за горло — или вошедшая Антонова сломала всю картину и, посчитав это намеком от судьбы — вновь все спустила на тормоза; ведь если б не она… Вновь огородила себя стенами. И вновь предпочла надеть почетный статус любовницы.       От чего-то жизнь ее ничему не учила.       Дверь в кабинет начальницы приоткрылась, и в проеме возник силуэт заместителя. Его голос, мягкий и спокойный, прорезал тишину:       — Галя, ты домой едешь?       Но ответ так и остался невостребованным эхом. Коля выждал несколько мгновений, затем повторил, уже чуть громче:       — Галя?       В ответ лишь тишина, такая густая, словно сотканная из невидимых нитей ночи. Николай Петрович подошел ближе, чтобы лучше разглядеть женщину за столом. Её голова покоилась на руке, глаза были закрыты, дыхание ровное и глубокое.       Полковник спала. Спала так крепко, что даже голос заместителя не смог её разбудить. Круглов невольно улыбнулся, наблюдая эту картину. Она выглядела беззащитной, почти детской, несмотря на свой и высокий пост. Это было неудивительно. Времени на отдых не оставалось ни у кого. Город содрогался от страха перед очередным маньяком, который будто растворялся в воздухе после каждого преступления, не оставляя никаких следов. Сверху требовали раскрыть дело немедленно, но разве можно объяснить этим людям, что они охотятся за тенью? И если все сотрудники могли нормально выполнять свою работу, то Галина все время была на взводе. Именно ее генерал дергал, с нее требовал, наседал и торопил. И Полковник очень старалась ускорить ход расследования, сокращая до минимума свой отдых и при этом старалась не срываться на коллегах.       Но даже она — Железна Леди — не могла противостоять усталости.       Николай внимательно наблюдал за спящей Галиной. Ее лицо было таким спокойным, будто она видела самые прекрасные сны. Он осторожно пододвинул стул поближе к ней, и присаживаясь, положив руку ей на плечо, мягко потряс:       — Га-ля, — прошептал он чуть ли не по буквам имя, будто боясь спугнуть её сонное спокойствие.       Полковник мгновенно проснулась, как будто внутри неё сработал невидимый будильник. Её глаза широко распахнулись, и она села, будто готовая к чему-то важному. В её взгляде мелькнуло удивление, смешанное с ожиданием чего-то необычного.       — А? Что? — спросила она, слегка растерянная, но уже полностью пробуждённая, провела ладонью по лбу, приглаживая волосы. — Генерал? Министерство? На ковер? — она едва ли проморгалась, даже приглушенный свет в кабинете неприятно бил в глаза.       — Все в порядке. — мягко улыбнулся Круглов. — Почти два часа ночи, домой пора. Я тебя отвезу.       Он ждал ответа, надеясь увидеть хотя бы тень улыбки на её лице. Но вместо этого она резко подняла голову, её глаза вспыхнули холодным огнём.       — Коля, у меня отчёт! Какой домой? — слова вылетели из её уст, как пуля из ружья, мгновенно разбивая хрупкую тишину вокруг. Её тон был резким, как лезвие ножа, и каждый звук казался ему ударом по сердцу.       Туман окутал её сознание, словно густой утренний дым, поднимающийся над озером. Сон ещё цеплялся за края разума, не желая отпускать, но мир уже настойчиво стучался в двери её восприятия. Взгляд медленно скользнул по комнате, останавливаясь на каждой детали, будто пытаясь найти точку опоры среди хаоса мыслей.       Рогозина потянулась за стопкой листов, что хаотично лежали на столе, едва различимых сквозь туманную завесу. Подперев голову рукой, она попыталась сосредоточиться на словах, но они ускользали от неё, расплываясь в неясных пятнах. Голова была тяжела, мысли путались, и каждая строчка казалась непреодолимым препятствием.       — Какой отчет, Галя? Ты сколько не отдыхала? Слечь хочешь с истощением? — возмутился заместитель. — Я по твоему лицу вижу, что ты не понимаешь уже, что читаешь.       — Угу. — кивнула в ответ. — Учту. Свободен. — зло буркнула женщина, даже не подняв глаз, борясь с диким желанием зевнуть.       Николай выглядел абсолютно спокойным, когда услышал ответ от своей начальницы. Его лицо не выражало ни малейшего волнения, словно он уже ожидал такого исхода. Он выхватил бумаги из её рук с таким же равнодушием, как будто это были просто ненужные листки. Затем, медленно и демонстративно, сложил их, аккуратно постукивая краями о стол, и отложил стопку в сторону, уставившись на начальницу.       — Круглов, да что ты себе позволяешь?! — её голос прорезал воздух, словно острое лезвие, когда она выкрикнула своё возмущение.       Полковник грозно хлопнула ладонью по поверхности стола. Стул, на котором она сидела, казалось, едва выдерживал её бурю эмоций — отлетел назад, когда Рогозина резко поднялась со своего места. Её глаза метали молнии.       Николай Петрович, напротив, оставался спокойным, хотя внутри его сердце стучало так же быстро, как секундная стрелка на старых часах. Глубоко вдохнув, он попытался объяснить свою позицию:       — Да я переживаю за тебя, Галя. От того, что ты мучаешься, легче никому не станет; дело быстрее не начнет продвигаться. Ты ведь делаешь двойную работу и утром все заново придется перечитывать. — настаивал он. — Утром мы вместе с этим разберемся. — Майор не оставлял попыток вразумить Полковника.       — Тебе какое дело? Я сама решу сколько мне работать и когда отдыхать! — вкрадчиво воскликнула женщина.       Галина Николаевна, казалось, свирепела еще больше от спокойного вида и тона заместителя. Запредельная усталость туманила здравомыслие, а наседания генерала с каждым днем нарастали, словно снежный ком; женщина проглатывала все выговоры и придирки, стараясь выглядеть спокойной, ведь, как руководитель подразделения, не могла себе позволить срывать злость на подчиненных, да и вообще показывать какие—либо эмоции.       Проявление заботы стало катализатором для их проявления.       — Галя, успокойся. — его слова звучали мягко, почти умоляюще, но в них ощущалась твёрдость. — Ты просто сильно устала, от этого ты не контролируешь себя. — и эта фраза стала нажатием на спусковой крючок.       Круглов сразу понял в чем дело, наблюдая все эти дни за своей начальницей: как она стискивала зубы и жмурила глаза после каждого звонка Султанова; как делала глубокий вдох, заглушая эмоции, и шла за результатами к коллегам; как бесконечно заварила кружки с крепким кофе; как от бессилия подпирала голову, борясь с желанием разреветься.       — Да как Вы разговариваете со старшим по званию, товарищ Майор?! — женщина перешла в наступление.       — Звания и регалия будут утром. А сейчас ты — моя женщина за здоровье и моральное состояние которой я переживаю. — вкрадчиво уточнил Майор. — Я не желаю, чтобы ты себя здесь похоронила!       — Соблюдайте субординацию! Вы подчиняетесь моим приказам до тех пор, пока не покинете стены ФЭС. — Полковник не на шутку разгневалась.       — Ты хоть раз можешь унять свою за предельную гордость и позволить позаботиться о тебе, если сама не можешь? — не уступал заместитель. В его взгляде читалась решимость, готовность идти до конца.       — Не смей со мной так говорить! — наконец вырвалось у неё. Её голос был холодным, но в нём звучали нотки боли и страха. Галина Николаевна боялась признаться себе самой, что нуждается в помощи, боясь потерять контроль над ситуацией, но это уже произошло.       Николай Петрович молчал, наблюдая за ней, словно ждал чего-то. Может быть, ответа, которого она сама не знала. В воздухе повисла тишина, тяжелая и гнетущая, как перед грозой. И вдруг он делает шаг вперед и обнимает её.       Руки теплые и сильные, они прижали к мужской груди бережно, но уверенно. Галя хотела оттолкнуть его, но тело не слушалось, поддаваясь его объятьем. Майор бережно гладил ее по спине, успокаивая. Он знал, как этот жест влияет на Полковника.       — Пусти меня… — жалобно прошептала она. Не отпускай. Она уже не знала, чего хочет больше: сбежать или остаться в этих объятиях навсегда.       Но мужчина не послушал и прижал её к себе еще крепче, словно боясь отпустить.       Она сильная, она справиться сама.       — Коля, не надо… — продолжала умоляюще шептать Рогозина, боясь не совладать с эмоциями и поддаться порыву. — Я не твоя женщина, ты — не мой мужчина. У нас просто служебный роман, ничего личного. Прекрати я сказала! — надрывно крикнула Полковник, наконец-то скидывая со свой талии руки заместителя.       Эти слова, словно холодный душ, обрушились на него. Круглов почувствовал, как земля ушла из-под ног, а мир вокруг начал рушиться вновь.       Майор отступил назад, его лицо стало каменным. Она видела, как в его глазах вспыхнул гнев и обида, но он сдерживался. Возможно, впервые за долгое время он понял, что слова могут ранить сильнее, чем пуля.       В комнате повисла тяжёлая тишина.       Мужчина развернулся к выходу, но сделав один шаг, вновь повернулся к женщине.       — Знаешь… — начал он, но осекся, будто обдумывая, стоит ли продолжать речь. Галина Николаевна изогнула бровь и вперив взгляд в заместителя, вопреки всему, не решилась его перебить. — Раз уж у нас зашел разговор на эту тему… то. Галя, пойми, я не железный и терпение мое не безгранично. Мы столько лет вместе и я мирился с тем, что ты среди ночи можешь подскочить с постели и умчаться домой. Но я хочу, чтобы моя любимая женщина была рядом со мной, а не сбегала при удобном случае. Возможно, не я герой твоего романа и ты найдешь своего человека с которым сможешь жить без побегов от него. И я готов принять это, ведь любить — значит отпустить. Я не желаю больше мучить ни тебя, ни себя. Кладу руку на сердце и даю слово, что больше ни при каких обстоятельствах не вернусь к этому разговору и мы все забудем, будем работать, как коллеги не более. Но сначала спрошу тебя в самый последний раз: Рогозина Галина Николаевна, согласны ли Вы быть со мной на официальном уровне, потому что на меньшее я не согласен?       Женщина опешила. Сердце вдруг рьяно застучало в грудной клетке, готовое сломать ребра. Круглов не однократно задавал этот самый вопрос, но ответа она никогда не давала: ни положительного, ни отрицательного. Оставляла все, как есть, а Коля не требовал и не мучил этим. Но сейчас он был настроен серьезно. Если Галя откажет, то потеряет его навсегда. Готова ли ты опять отказаться от него?       Единственный человек, который мешает тебе быть счастливой — ты сама.       — Коль, я… — уже тихо позвала женщина.       — Да или нет? — настойчиво пресек Майор жалкую попытку вновь избежать разговора.       Галина Николаевна сжала губы в одну линию и слегка наклонила голову, избегая его наседающего взгляда. Слова комом застряли в горле.       Видимо, готова.       — Я понял. — все, что смог вымолвить заместитель, теперь уже точно готовый покинуть кабинет начальницы.       — Коля, постой! — неожиданно для себя отчаянно выкрикнула она. Слова вылетели из её уст так быстро, что она сама не успела осознать их смысл. Это был крик души, отчаянный зов сердца, которое больше не могло молчать.       Майор мгновенно замер, словно наткнувшись на невидимую преграду. Медленно обернулся, вглядываясь в женское лицо.       Полковничьи губы дрогнули, пытаясь выдавить хоть слово, хоть звук, который бы вырвался наружу.       — Я… я… — начала она, но голос её угас, как свеча на ветру. Казалось, что из лёгких был выкачан весь воздух, оставляя только безмолвие и беспомощность. Она боролась с собой, с этим ощущением страха, которое словно обволакивало её сердце, не давая ему биться свободно.       Внезапно, Галя взяла себя в руки. Подняла глаза на него, и в них вспыхнул огонь отчаяния. Этот взгляд пронзил его до самой души, заставляя почувствовать всю тяжесть её боли.       — Что ты хочешь услышать? Моё признание?! — крикнула она, словно бросила вызов всему миру. Голос её дрожал от напряжения, но в нём звучала решимость. — Хорошо! Да, я боюсь! — продолжала она, с каждым словом всё больше поднимая голос. — Я боюсь менять свою привычную жизнь. Я привыкла быть одна. Обычный служебный роман ни к чему не обязывает и ничего не навязывает. — часть правды уже сказана.       Её слова эхом разнеслись по комнате, заставив воздух вибрировать. В этот момент Галина казалась хрупкой статуэткой, готовой рассыпаться на мелкие осколки под тяжестью своих эмоций.       Круглов глубоко вздохнул, словно пытаясь собрать воедино разлетевшиеся осколки своего терпения. Его рука медленно скользнула по лицу. В глазах читалась смесь усталости и разочарования — слишком много вопросов роилось в голове, но ни одного ответа не находилось.       — Зачем ты вообще согласилась на это, если так боишься что-то меня в своей жизни? К чему наши встречи? Или тебе доставляет удовольствие мучить и себя и меня? — начинал нервничать мужчина, буравя взглядом женщину.       Галина замерла, её глаза наполнились слезами, которые она отчаянно пыталась удержать. Её губы дрожали, слова застряли где-то внутри, не находя выхода. Она хотела сказать ему столько всего, объяснить свои страхи, сомнения… Но молчание было громче любых слов.       — Поезжай домой. — это было все, что она смогла выдавить из себя более спокойным голосом.       Рогозина пододвинула отлетевший к стене стул и тут же упала на него, устало подперев голову обеими руками.       Мужчина потупил взгляд, думая, что делать дальше и правильно ли он поступил — перебив начальницу. Логичнее всего было бы развернуться и уйти, не возвращаясь ни к этому разговору, ни к ней самой; но что-то заставило его изменить свое решение. Николай подкрался к притихшей Галине.       — Прости, что перебил.       Его рука легла на её плечо, словно прикосновение тепла к леднику. И вот тогда она вздрогнула, как будто этот жест пробудил в ней нечто забытое. Но вместо того чтобы обрадоваться, Галя резко попыталась стряхнуть его руку.       Он не должен видеть такой. Полковники не плачут, а вот уставшие женщины вполне.       — Уйди! — голос её прозвучал тихо, но твёрдо. Слово повисло в воздухе, холодное и безжалостное. Но Николай не сдвинулся с места. Что-то удержало его там, несмотря на все предупреждения разума. Возможно, это была надежда, возможно, отчаяние… Или просто желание вернуть ту искру, которая когда-то горела между ними.       — Нет. — отрезал мужчина. — В этот раз ты так просто не сбежишь. — звучало это, как приказ. — И вообще хватит бегать, пора бы нормально поговорить. Если я виноват, то скажи мне это прямо. — Майор продолжал удерживать ладонь на ее плече.       Галина Николаевна замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Голос был твёрд, решителен, но в нём слышалась боль. Она медленно обернулась, встретившись взглядом с глазами мужчины. Они были полны решимости и одновременно отчаяния.       Круглов стоял близко, его ладонь крепко сжимала её плечо. Он смотрел на неё с такой силой, что казалось, мог проникнуть в самую душу. Женщина почувствовала, как внутри неё поднимается волна эмоций, которую она так долго сдерживала.       Она подняла на него свои красные от слёз глаза, в которых читалось сомнение и страх. На мгновение их взгляды встретились, и мир вокруг них остановился. Время словно замедлилось, позволяя им прочувствовать каждую секунду этого момента.       — Ну, да, — усмехнулась она, стараясь скрыть свою уязвимость. — Это же я во всём виновата! Я же тебе отказала! Я же сбежала! Я же лишила себя счастья! Я одна во всем виновата! — ее слова были наполнены горечью и сарказмом, но под ними скрывались настоящие чувства. Она хотела, чтобы он понял, насколько ей было тяжело.       — Давно были бы счастливы… — глухо эта фраза была случайно брошена в слух, оседая в пустоте кабинета.       Галина взметнулась опять с кресла, уже до конца скидывая чужую руку со своего плеча.       В моменте образ треснул…       — Ненавижу тебя! Как же я тебя ненавижу! — голос её был пронзительным, как крик раненой птицы. Каждый звук резал воздух, оставляя за собой следы боли и обиды. Её сердце билось так быстро, будто хотело вырваться из груди, но оно было сковано холодным ледяным панцирем. Она знала, что виновата сама, но этот человек, только что добавил горючего в костёр её гнева.       Терпение лопнуло, а чаша переполнилась и вылилась. Какой же позор.       — Ненавижу! Бросил! Не искал меня! Да ты хоть вообще меня любил, Круглов?! — слова слетали с губ, как пули, направленные прямо в цель. Её кулаки были сжаты так, что косточки побелели от напряжения. Но прежде чем они успели достичь своей цели, Николай успел перехватить их. Его руки зажали её запястья, притягивая Галину ближе к себе. Она была беспомощна в его объятиях, но продолжала бороться, пытаясь освободиться от этой удушающей близости.       Коля намертво прижал её к себе, чувствуя, как её тело дрожит от злости и отчаяния. Он держал её крепко, не давая ей уйти, пока Галина не выдохнется окончательно.       — Я искал тебя. Искал. — голос Майора был тихим, словно шёпотом теней, скользящих по углам комнаты, стараясь успокоить. — Но найти одну девушку в целой столице — не так уж просто, особенно, когда все данные о ней оказались скрыты. А когда нашел, то ты уже была замужем. — его слова были наполнены горечью, которая пронзила её насквозь. — И я очень осерчал на тебя. Ведь мне ты отказала, а за Славу вышла. И решил не тревожить.       Она все сопротивлялась, пытаясь вырваться, но он стискивал ее. Галина Николаевна силой зажмурила глаза, шумно выдыхая.       — Наш роман слишком стремительно начал развиваться. — бессильно отвечала женщина. — И тут ты с предложением. Я испугалась. Я думала, это страсть. Я не поверила и сбежала. А когда поняла, что совершила фатальную ошибку, то было поздно. — произнесла Полковник, криво улыбнувшись. Эти слова звучали горько и несправедливо, ведь она сама была виновата во всём этом.       Её голос стал ещё тише, почти шепотом:       — Я вышла замуж. За другого. Просто, чтобы доказать себе, что могу жить без тебя. Но каждый день, каждую ночь я вспоминала о тебе. О том, как ты смотрел на меня, как держал мою руку. Я думала, что ты забыл обо мне, раз не пытался найти. — она остановилась, сглотнув комок в горле. — А потом эта должность и опять ты мой заместитель. Я разозлилась и злила тебя.       — Да я тоже хорош. — усмехнулся Круглов. — Позволил обиде взять вверх и также злил тебя. А надо было поговорить с тобой еще раньше. — обреченный выдох.       Николай почувствовал, что женщина перестала бороться и не пыталась уже вырваться из объятий и он ослабил хватку, а затем и вовсе отпустил Полковника.       — Надо было мне еще тогда поговорить с тобой, а не посылать СМС и бежать без оглядки. — Рогозина утерла слезу тыльной стороной ладони. — А теперь время не вернуть…       — Галя, неужели хочешь продолжить тратить его на бегство? — вкрадчиво уточнил Николай.       Женщина очень внимательно посмотрела на мужчину что-то обдумывая про себя. Молчала, пытаясь собраться с мыслями. Её разум был в смятении, а душа разрывалась между долгом и любовью. Извини, гордость. Галина Николаевна сделала шаг навстречу ему, продолжая смотреть в глаза напротив, а затем медленно опустила голову на мужское плечо.       Да, жизнь непредсказуема, но нужно выходить из дома, не боясь, попасть под машину.       — Я же Полковник. Железная Леди. Сама выстроила этот образ, потому что так проще; так никто не видит истинных эмоций; все думают, что ты не способен на них; потому что этого требует само звание. Никто не лезет в душу. Но я… не Леди… сильным женщинам тоже бывает страшно и больно. Я боялась… боялась осуждения за свое не соответствие… боялась быть собой, ведь это так тяжело. — признаться перед Кругловым сейчас стало личной победой. Её сердце билось быстрее обычного, она чувствовала, как внутри неё просыпаются давно забытые чувства. Быть слабой было непривычно, но рядом с ним это казалось возможным. — Такая должность и звание… кажется, что я всем должна доказывать свое соответствие им, даже тебе.       — Галя… ой… ты… — Николай одной рукой обхватил женскую талию, а второй прикрыл глаза, стараясь собрать мысли в кучу после услышанного. — И ведь ты… додумалась же до этого. Ну, слов просто нет. — заместитель прижал её ещё крепче, чувствуя, как её дыхание становится спокойнее.       Рогозина громко вздохнула — у нее также не было слов что-то ответить. До такого и правда нужно было додуматься. Иногда страх доводит до невообразимых мыслей и поступков. Удивительно, что она вообще отважилась на откровение.       Заместитель осторожно обнял женщину за плечи, мягко отстраняя её от себя. Он хотел, чтобы она посмотрела ему прямо в глаза, но Галина Николаевна упрямо избегала этого взгляда, словно боясь встретиться с ним. Её сердце учащённо забилось, а мысли начали путаться. Внутри неё возникло странное ощущение неловкости, которое невозможно было объяснить словами.       Его руки медленно спустились по её плечам; их движения были мягкими и почти незаметными. Пальцы мужчины нежно коснулись изгиба её шеи, вызывая лёгкое покалывание по всему телу. Она попыталась подавить своё внутреннее волнение, но это оказалось невозможным.       Полковник стояла неподвижно, словно статуя, застывшая во времени. Глаза её, серо-голубые, казались бездонными озёрами, в которых можно утонуть, не найдя дна. Она была воплощением силы и власти, Железная Леди, которую боялись и уважали.       Да только вот Круглова не волновали ни ее должность, ни регалии, ни образ, ни количество звезд; его внимание было сосредоточено исключительно на ней. На этой женщине, на ее чувствах, состоянии благополучия. Николаю было совсем неважно, с макияжем она или без, зареванная, заболевшая — ему хотелось лишь одного — быть рядом с ней, подставлять свое сильное мужское плечо, помогать и поддерживать. Она всегда была идеальная для него во всех аспектах. Ему было совершенно плевать на ее прошлое — Николая волновало лишь настоящее и будущее… будущее с ней.       Он видел её иначе. Для него она всегда оставалась той самой девушкой, с которой они когда-то гуляли под дождем, смеялись до слёз и делили каждую мелочь своей жизни. Он знал начальницу настоящую, ту, что скрывалась за маской Железной Леди.       — Мне неважна должность, — начал мужчина, чувствуя, как сердце стучит в груди, словно хочет вырваться наружу. — Неважны твои звание и образ. Мне всегда была важна только ты; и тогда и сейчас. Ты. Слышишь? — его голос был тихим, почти шёпотом, но каждое слово проникало глубоко внутрь, пробуждая забытые чувства. Рогозина молчала, её глаза смотрели сквозь стену, будто пытаясь найти ответ там, где его никогда не было.       Круглов склонился к женщине, так близко, что мог почувствовать тепло её кожи. Его дыхание обжигало её щёку, как огонь, который невозможно потушить.       — Пожалуйста, хватит быть передо мной этой Железной Леди. Ведь я чувствовал это в каждую нашу ночь и чувствую. Но не говорил, надеясь, что сама поймешь. — прошептал он, едва сдерживая эмоции. — Работа работой, но… Я хочу видеть тебя настоящей за ее пределами.       Галина Николаевна медленно подняла глаза, встретившись взглядом с Николаем. Их лица были настолько близки, что казалось, между ними больше ничего нет. Только они двое, их прошлое и настоящее, переплетённые в этом одном мгновении.       В её глазах мелькнул огонек, такой же яркий, как тот, что горел в них много лет назад. И вдруг она улыбнулась, первая искренняя улыбка за долгое время. Эта улыбка согрела душу Майора, наполнив её теплом и надеждой.       Он протянул руку и нежно коснулся её щеки, чувствуя, как под пальцами тает ледяной панцирь, скрывающий её истинную сущность. В этот момент мир вокруг перестал существовать, остались только они двое, связанные невидимой нитью, которая никогда не порвётся.       — Настоящая… — повторил он, заглядывая ей в глаза.       В воздухе повисла тяжесть, словно время замедлило свой бег, чтобы дать им возможность прочувствовать каждый миг.       Женщина приподняла подбородок носом касаясь его щеки.       — Прости за боль. — горестно, почти плача произнесла она.       — Ты для меня всё, — его голос дрожал от эмоций, Николай Петрович поддался на не растраченную женскую нежность. — Я не потеряю тебя… снова, — прошептал Майор.       Николай взял её за руку, крепко сжав пальцы. Это прикосновение было одновременно нежным и решительным, как последний шанс на спасение. Он смотрел на неё с такой страстью, которая могла растопить даже самый холодный лёд.       Рогозина вдруг отстранилась, женские глаза заговорщически сверкнули и, поддавшись неожиданному порыву, она прильнула к горячим губам заместителя, сцепив руки за его шеей, даря самый настоящий проникновенный поцелуй, который не дарила за весь их роман в ФЭС.       — Ты получил ответ на свой вопрос? — улыбнулась Галя. — Если, ты его еще, конечно, помнишь и ждешь.       А ответ Майор хотел получить лишь на один вопрос, задавать который уже вошло у него в привычку. Его ладони вновь легли полковничью талию.       — Боюсь, Вам придется объяснить доходчивее. — издевательски протянул Николай Петрович, в ответ улыбаясь ей.       — А, если так… — воистину кошачьим мурлыканьем сорвалась эта фраза; а после, Полковник более настойчиво накрывает своими губами такие нужные и манящие губы. Этот поцелуй был как огонь, который сжигает всё на своём пути, оставляя только пепел. Но этот пепел был сладким, как мед, и теперь она готова была утопить в нём свою душу.       И вместе с этим поцелуем улетучился и страх, и Железная Леди, давая возможность женщине сбросить тяжесть с плеч. Стало так легко.       — Уже понятнее… — продолжает издеваться, но тут же отстраняется от Галины. — А теперь домой спать. — безапелляционно заявил Круглов, от чего Рогозина сначала растерялась, хлопая ресницами.       Схватив женскую сумку, а затем и саму начальницу за руку, потащил к выходу из этой личной преисподние. Но Галина Николаевна неожиданно остановила его. Её пальцы сжались вокруг его руки, и она притянула его к себе. Его шаги замерли, будто застывшие во времени. Он остановился, одаривая Полковника беспокойным взглядом.       — Я согласилась на этот роман… — еле слышно прошептала Рогозина, голос её дрожал, как осенний лист на ветру перед бурей.       Майор не успел ничего сказать. В один миг он оказался рядом с ней, его пальцы коснулись её щеки, словно пытаясь удержать этот момент навсегда. Их взгляды встретились, и мир вокруг исчез.       Его губы нашли её губы, нежный поцелуй, полный страсти и желания. Он чувствовал, как её тело поддаётся ему, как она растворяется в его объятиях.       — Галя, и я тоже тебя очень люблю. — она подняла на него свои большие, доверчивые глаза, в которых читалась целая вселенная чувств. Её рука легла на его грудь, и она ощутила, как бешено стучит его сердце. — И не смотри на меня так. — отрезал Круглов. — Спать бегом.       Да, мужчина был неглуп понимал, почему эта упрямица согласилась на этот роман. Понимал, что глубоко в ее душе борются любовь с Леди и страхом. И, к сожаления, первая была в абсолютном проигрыше.       Это была ее вторая спокойная ночь — первая была в пансионате — за последние годы, ведь больше ей не придется бежать в сумраке. И даже мысль о том, что через четыре часа придется мчаться сломя голову на службу и продолжать ловить полоумного маньяка, не смогла нарушить душевного умиротворения.