Нонсенс

Я оказался прав. Задание действительно помогло проветрить мозги и собраться с мыслями. Придя домой и забравшись в свою комнату через открытое окно, я долго не мог уснуть, почти пол ночи просто валяясь на кровати, прокручивая, взвешивая и рассуждая над всем тем, что произошло в тот день, когда я встретил своего истинного альфу. Меня нашёл истинный альфа… Он смог почувствовать мой настоящий запах через эту перекрывающую вонь, которую чувствуют другие. Он насильно забрал мою девственность, но при этом вовремя понял это, а потому не стал ставить метку и извинился за этот грубый поступок, сказав, что сделает это в мою первую течку, с чем я сам согласился. И, напоследок, он пригласил на свидание, как его пару, и к тому же предложил во время свидания узнать друг друга ближе, ведь мы действительно хоть и истинная пара, но вообще ничего не знаем друг о друге. Максим… Вспоминая его, мои щёки тут же покрываются румянцем, а в теле образуется странное, но очень приятное тепло. Неужели истинным омегам, даже до первой течки, хватает одного дня, а то и одного секса, чтобы принять своего истинного альфу? Пораскинув мозгами, вспоминаю уроки биологии. И действительно, нам рассказывали на уроках, что истинной парой становятся не только из-за сочетания запахов, но и по ментальной, духовной связи, ведь если омега до первой течки начинает испытывать моральную симпатию и привязанность к своему альфе, то это является одним из доказательств истинности чувств. Также вспомнились и уроки полового воспитания, которые шли в прошлом году. На них рассказывали, что альфе очень трудно, почти невозможно устоять перед укусом своего истинного омеги, но в очень редких случаях такое может произойти, но только если первый секс случился до течки и у самого альфы хороший самоконтроль. Хах, Максим теперь предстаёт всё в лучшем свете с каждой минутой, но это не отменяет того факта, что наш первый секс был, по большей части, изнасилованием. В принципе, я могу достать полную информацию о Максиме и его семье, чтобы у меня заранее были козыри против него, но мне не хочется этого делать. Хочу узнать его, как его истинный омега, а не как киллер, который не доверяет никому, кроме себя. Чёрт, как же это сложно, но решение-то принять нужно! Вновь пораскинув мозгами довольно долгое время, всё-таки решаюсь: если в понедельник он первый подойдёт и вспомнит про свидание, а также будет вести себя, как порядочный истинный, то с удовольствием соглашусь, расскажу ему что-нибудь о себе, естественно умалчивая самые личные детали, и попытаюсь быть с ним более-менее честным.

***

И вот, прошли выходные и наступил понедельник. Я рад снова пойти в школу, но только из-за того, что мать не будет орать на меня, как это было вчера. Как я и предполагал, суббота была спокойной только потому, что это было затишье перед бурей. Всё воскресенье, когда мне нужно было выйти из комнаты, мать каждую секунду напоминала мне, как она меня ненавидит, что я позор семьи и зачем она вообще оставила меня, а не сделала аборт, а ещё постоянно била ремнём или чем-нибудь другим, что подвернётся под руку, стоило мне пройти рядом с ней, не забывая при этом постоянно напиваться различным алкоголем, как свинья. А братья, с ехидными лыбами, постоянно подначивали мать, постоянно говоря, что мне, такому мерзкому и никчёмную отродью, так и нужно, ведь я не уважаю свою семью и в первую очередь мать, которая позволила мне родиться и жить здесь до конца школы. Да, по словам и действиям матери, я — нежеланный ребёнок в семье, дефект, который не должен был родиться. С самого детства я слышу это каждый день вместе с бесчисленными побоями. Мои два брата-альфы, старший и младший, не бьют меня по указу матери, которая всегда говорит, что им, как настоящим мужчинам, не стоит марать об меня свои руки. Из-за такого многолетнего издевательства и унижения я не доверяю людям, сторонюсь их, а также страдаю низкой самооценкой. К счастью, я понял и принял это очень рано, в шесть лет, когда её тогдашний хахаль, будучи пьяным в драбадан и всегда помогающий матери надо мной издеваться, вывел меня зимой на улицу полностью голого, облил бензином и попытался меня сжечь. Однако, стоило мне закричать от адской боли, он бросил меня в большой сугроб неподалёку и начал пинать, что есть силы, а затем попытался меня задушить. К счастью, мои крики услышали соседи, которые гуляли неподалёку, и спасли меня от этого алкаша, а затем вызвали полицию, которая быстро приехала и забрала его. Меня почти сразу отвезли в больницу на машине скорой помощи, которую вызвали вместе с полицией, где я пролежал почти четыре месяца, ведь мне пришлось пересаживать кожу и лечиться не только от ожогов, но и от обморожения. Мать очень убедительно сыграла свою роль невинной жертвы «мужа-насильника», с которым она даже не была в официальном браке, который запер её в комнате вместе с другими двумя сыновьями, а сам «пошёл воспитывать непослушного пасынка-омегу своими методами», ведь она всегда была зависима от общественного мнения и всеми средствами старалась набить себе наивысший социальный статус, а потому все поверили в её историю. После того случая, мать дала показания против своего хахаля, которого посадили на пожизненное заключение в тюрьму и я даже тогда подумал, что мать меня любит, но когда меня выписали и я пришёл домой, мать первым делом разбила об мою голову стеклянную бутылку из-под пива, попутно избивая ремнём и обвиняя во всех грехах, постоянно повторяя, что лучше бы я сдох в тот злополучный день, как собака. Я плакал, верил словам матери и ненавидел себя три долгих года, пока не осознал, что слезами горю не поможешь и нужно либо умереть, либо попытаться что-то изменить. Сначала, я выбрал первый вариант и несколько раз пытался покончить с собой, но довольно быстро оказалось, что я слишком труслив для этого. Тогда, я решил изменить свою жизнь, став менее эмоциональным, более скрытным, апатичным. К ещё большему огорчению, в те же шесть лет я узнал от старшего брата, что мать состоит в какой-то, в прямом смысле этого слова, секте, где все верят, что альфы всегда должным быть мужчинами, а омеги — женщинами, и считается позором иметь в семье или даже самому быть несоответствием этой веры. Когда я узнал об этом и получил доказательства, тайком проследовав за матерью до места встречи сектантов и послушав их речи, всё встало на свои места, ведь это объясняло буквально всё. Но моя мать ведь не просто сектантка, а к тому же алкашка и очень зависимая от чужого мнения, пытающаяся выглядеть в глазах других самым лучшим человеком в мире, при этом умело скрывая ото всех свою настоящую гнилую натуру. Никогда не понимал, как она может быть настолько разносторонним человеком и, наверное, никогда не смогу понять, даже если захочу. Братья всегда поддерживали мать во всём, ведь она их чуть в жопы не целовала, всегда исполняла их капризы и всячески повышала их самооценку, но всегда говорила им, что заводить отношения с парнями-омегами — настоящий позор и бесчестие, всегда использовав меня в качестве примера. В итоге, братья выросли самоуверенными и самовлюблёнными ублюдками, для которых девушки-омеги — куклы для ебли и продолжения рода, а парни-омеги — ошибка природы, которые недостойны даже жизни в этом мире. Благодаря этому я убедился в том, что воспитание, заложенное родителями с самого детства, играет очень важную роль в формировании личности у ребёнка. Став наёмным убийцей в пятнадцать лет, я полностью для себя решил, что лучше сделаю так, как хочет моя мать, но с личной оговоркой: как только закончу школу — свалю из дома нахрен на все четыре стороны, навсегда забыв о существовании этой чокнутой семейки. Это будет лучшим для меня решением. К своему счастью, после первой полученной крупной суммы, я тайно переделал свои документы, так что я уже чуть больше года являюсь сиротой, у которого нет ни родителей, ни братьев, ни других родственников… Я испытал настоящее облегчение, когда получил новые документы, а ведь они к тому же настоящие, в отличие от остальных фальшивых документов, которыми приходится пользоваться на заданиях. Эх, что-то я опять задумался над собственной жизнью, прям привычка какая-то уже три недели, но это помогает отвлечься от мирской суеты. Всё также сижу на лестничном пролёте между третьим этажом и проходом на крышу школы, спиной ко всем и накинутым капюшоном на пол лица, но в этот раз без наушников. Как назло, этим утром я случайно порвал провод, когда доставал их из рюкзака, прямо у штепселя. Отдам честь этим наушникам после уроков, выбросив их в первую наиболее красивую мусорку, ведь они служили верой и правдой два года, так как они — моя первая самостоятельная покупка. Аж слёзы на глаза наворачиваются. Слышу вблизи шаги и каким-то внутренним чутьём понимаю, что это Максим. — Привет, — слышу приятный голос альфы и боковым зрением замечаю, что он садится рядом. — Как выходные прошли? — Привет. Нормально, — отвечаю спокойно и без всякой агрессии, ведь самому себе дал это обещание. — А у тебя как выходные прошли? — вроде получается построить нормальный диалог без «кровопролития». — Тоже нормально, — мечтательно ответил Максим. — Главным событием было то, что я рассказал предкам и младшему брату, что нашёл тебя — моего истинного омежку, — он протягивает свою руку к моей и останавливает её в нескольких миллиметрах. — Позволишь? Ничего не ответив, беру его руку в свою, отмечая, что его рука тёплая и крепкая, отчего сердце начинает биться чаще. — Я скучал по тебе, Нер, — в его голосе столько настоящей любви и заботы, что мои щёки покраснели, но благодаря капюшону это увидеть очень проблематично, а самому хочется обнять этого альфу, но сдерживаюсь, ведь мы ещё не встречаемся. — Как мило, — пытаюсь съязвить, но выходит из рук вон плохо, а всё из-за него. Внезапно, мы оба слышим громкое урчание моего живота, ведь я с утра не поел из-за того, что спешно ушёл из дома, пока мать что-то делала на кухне с утра пораньше перед работой. — Не позавтракал? — тактично спрашивает альфа, на что утвердительно киваю, смутившись от поведения своего голодного желудка. — Я помню, что приглашал тебя сегодня на свидание, — начал он, но тут же перебиваю его. — Я согласен на свидание, — хотелось бы увидеть лицо, но тогда он увидит моё, а я ещё не готов показывать своё смущение. — Хорошо, — я более чем уверен, что он улыбнулся. Повернув к нему голову, вижу, что альфа достаёт шоколадный батончик из бокового кармана своей школьной сумки и протягивает мне. — Предлагаю до официального свидания сходить в столовку, чтобы ты поел, а пока она закрыта можешь этим заморить червячка, — как же хорошо, что на мне капюшон, а то бы он точно увидел моё покрасневшее лицо, ведь никто и никогда не поступал так хорошо со мной просто так, без всяких причин. — Спасибо, — расцепляю наши руки и беру батончик, а затем чувствую, как слёзы бегут по щекам. Чёрт, если такой невинный жест доводит меня до слёз явной радости, то что будет дальше? Быстро съев шоколадку, отправляю упаковку в боковой карман своего рюкзака с разорванным наушникам. В этот же момент, раздаётся звонок на занятия, отчего меня слегка передёргивает от неожиданности. Вот почему школьный звонок звенит всегда неожиданно даже когда знаешь, что он вот-вот прозвенит? Так ведь и психику сломать можно. — У тебя в каком кабинете урок? — спрашивает Максим, поднимаясь на ноги, а следом за ним и я. — В триста пятом. — У меня в триста четвёртом. Будем в соседних кабинетах, — всё-таки меня забавляет его слегка насмешливый тон. — Не против, если пройдёмся вместе, а затем вдвоём побудем всю следующую перемену? — спрашивает он, как только мы спустились на третий этаж. — Только если сможешь подождать и не сбежишь куда-нибудь восвояси, — пытаюсь строить из себя недотрогу, но понимаю, что моя защита пала ещё в тот день, когда его член лишил меня девственности. — Сбежать от такого мило смущающегося омежки настоящее преступление, — сказал он перед триста пятым кабинетом, а затем неожиданно меня обнимает, снимает капюшон и невесомо целует в губы, причём это произошло так быстро, что я едва понял, что произошло, но моё покрасневшее лицо говорило само за себя. — Смотри сам не сбеги, Нер, — и Максим ненавязчиво подталкивает меня в нужный класс, а сам спешно идёт в соседний.