Фотокарточка святого Себастьяна

1. «Я ненадолго»: последнее, что сказал его долговязый друг, выйдя из машины, тут же расстегнув по дороге ширинку джинс. Форд блеснул очками и посмотрел краем глаза на его темный силуэт в ночи. Он видел через стекло машины, как Фидс, шатаясь, шел вглубь леса, ближе к кустам. Пайнс отвернулся и вздохнул, отхлебнув алкогольной питколы. Перед глазами немного двоилось. До общежития оставалось двадцать минут езды, но МакГакет не смог стерпеть. Впрочем, Стэнфорд не припирался. Форду не нравилась перспектива обоссаного салона пьяным в стельку соседом по комнате. Пайнс постучал пальцами по рулю, в ритм песни из магнитофона. Бас-гитара вместе с хрипящим голосом вокалиста ударяла по ушам, затыкая плохие мысли. Фидса уже долго нет. Пять минут. Десять минут. Пятнадцать минут. Пайнс крепко сжал руль в шестипалых ладонях и прикусил слизистую щеки. Он вновь оглянулся, чтобы посмотреть в сторону, в которую поплелся его друг. Мурашки пробежались по коже при виде огромных темных деревьев с покачивающими ветками от легкого ветра. Глаза забегали, Пайнс вновь отвернулся, в ушах орала громкая музыка. Его слишком долго нету. Дрожащими пальцами он расстегнул ворот голубой рубашки, освободив горло от удушающей тесноты. Ком внутри застрял и раздражал стенки гортани. Он машинально потянулся к алюминиевой банке и жадно отпил из неё. Сладость растеклась на языке, заставляя мозги расплавиться в желе на короткое время. Пайнс фыркнул и опрокинулся на водительское сиденье, подавляясь минутной волне. — Тц... — недовольно цокнул Стэнфорд, перед глазами всё закружилось. Панель с кнопками двигалась сама собой. Он не различал орущие слова из магнитофона. Как вести в таком состоянии машину, Пайнс не подумал впервые. Но ведь как-то доехал. Поэтому доеду и сейчас, осталось только дождаться Фиддлфорда. В машине становилось душно. Она будто сжимала в металлических тисках, ломая его кости и заставляя проводить болезненные импульсы в голову. Чей-то голос становился громче, бил по барабанным перепонкам, норовясь разорвать. Форд схватился за кудрявую голову. Грудная клетка заходила ходуном. Выходи. Крик. Он резко открыл дверь и вдохнул свежий воздух. Форд тяжело дышал, жадно глотая прохладный летний ветер, который игриво перебирал волосы. Пайнс вышел из машины, хлопнув дверью, облокотившись об зелёный «Понтиак». Стэнфорд переводил дух и вновь посмотрел мутными карими глазами на лес. Волоски на руках поднялись дыбом, то ли от холода, то ли от непредсказуемого ожидания. Лес дышал тяжело, словно заядлый курильщик со стажем, который успел выкурить десять сигарет подряд. Он одарял дурманным запахом самого Пайнса, который, как завороженный, не мог отвести взгляда. Потому что в нем действительно ощущалась жизнь, даже через тяжелые вздохи. И внутри всего этого мракобесия был Фиддлфорд, который решил окропить существо нечистым. Форд вытер потные ладони об жилетку. — Фидс! — закричал он сквозь густую чащу. — Ты долго? Тишина. Форд скрестил руки и дрогнул. — Фидс! — вновь заорал Пайнс, но громче. — Хватит шутить, выходи уже. Молчание. Стэнфорд обнял себя за плечи, почувствовав, как холод пробирает его. Он не находил себе места. Хотелось уехать, но Форд не мог оставить Фидса по двум причинам: у него были в карманах джинс ключи от комнаты, а ещё за придурка присутствовало волнение, щемившее сердце. Пайнс протер рукой лицо. Стэнфорд отошел от машины, прокручивая одну надоедливую мысль, которая хоть как-то отвлекала от других, более тревожных: Наверное, он просто отрубился и сейчас лежит в кустах в луже своей мочи с опущенными штанами. Сейчас я его найду, приведу в порядок, и мы вместе поедем в общагу. Всё будет хорошо. Наверное. Он зашёл вглубь леса, по той дороге, которой пошёл МакГакет. Стэнфорд приблизился к колючему можжевельнику с маленькими зелёными шишковидными ягодами, раздвигая густые ветви. Форд прищурился в темноте, оглядывая тёмную траву. Листья внизу мокрые, с некоторых маленькими каплями стекала влага, падая на пахучую, сожжённую траву солнцем. Шорох. Стэнфорд напрягся и повернул голову к звуку. Он ничего не увидел. Форд убрал руки с куста и тихо зашипел. Колючая ветка зацепила кожу на ладони, расцарапав её. Свежая капля крови упала на землю, пачкая травинки под ногами. Пайнс озадаченно вытер руку об жилетку, оставляя на ней пятна. Он вновь замер, вслушиваясь в лесную тишину. Ком сдавил его горло, выдавив из голосовой щели хриплый и едва слышный звук: — Фидс? Вновь шорох. Сердце заколотилось в бешеном ритме, отдавая глухие стуки в уши. Волосы на затылке встали дыбом, словно шерсть рассерженного кота, который готов от страха либо напасть, либо убежать. Кожа рук покрылась гусиной кожей. Он краем глаза посмотрел в сторону, где стояла его ласточка. Ему показалось, вдалеке засветившиеся звериные глаза. Пайнс тут же отступился. ТВОЮ МАТЬ. ТВОЮ МАТЬ. ТВОЮ МАТЬ. БЕГИ УЖЕ! Из его грудной клетки вырывается свистящий хрип. Кто-то схватил его сзади за плечи. Форд закричал. Его потянули к кустам. Стэнфорд брыкался и сопротивлялся, но медвежья хватка не давала ему сбежать. Глухое рычание за ухом. Пайнс содрогается всем телом. Воспоминание меткой стрелой задело струнки его души. Где-то он слышал это тяжелое дыхание и неприятный запах из горячей розовой пасти. Глаза смотрели вперед, зрачки сузились в кромешной тьме. Его тело скрылось за можжевельником. 2. Фиддлфорд сидит на краю заправленной кровати, держа в руке одну из своих тетрадей. Он судорожно переводил взгляд от строчки к строчке, грызя кончик ручки. Рядом с ним лежали раскрытые тетради с мелким почерком. Под ногами завалялись эротические журналы с полуголыми женщинами в нижнем белье. Одна из них на обложке соблазнительно выгнула спину, словно игривая кошка, стягивая длинными пальчиками трусики. Её длинная темная прядь волос спадала на белый лифчик, а зелёные глаза с неестественно большими зрачками смотрели вперед. Сзади неё стоял загорелый мужчина с голым торсом и большими ладонями, державшими бедра модели. Его темные усы чуть приподнялись от улыбки, и из его чуть приоткрытых глаз с покрасневшим белком тоже виднелись широкие зрачки. Пайнс чуть отодвинул от себя тетрадь и посмотрел на груду журналов под ногами МакГакета. Он задержался как раз на том самом журнале с незамысловатой фотографией. Стэнфорд загнул кончик тетрадного листа, приметив, что у моделей под носом виднелось белое пятно. Форд задержал взгляд на мужчине, но затем чуть дрогнул плечами, узнав знакомый голос: — Если хочешь, можешь взять полистать. Пайнс тут же поднял взгляд и чуть приподнял уголки губ. Его щеки чуть покраснели. Он положил шестипалую ладонь на шею. — Спасибо, но не надо. — вздохнул Форд. — Я просто немного устал и отвлекся. — Не похоже на тебя, — хмыкнул Фидс и задергал правой ногой. Стэнфорд закрыл тетрадь и отложил от себя. — Обычно ты усердно готовишься. — Так я готов. — пожал плечами Форд. — Я готовился за два месяца до экзамена по квантовой физике. — Ладно. Это уже в твоем стиле. Пайнс издал смешок и встал с кровати, потянувшись, оголив живот. Он пнул ногой валявшиеся журналы под кровать Фиддлфорда. Тот будто и не обратил внимания, всё так же нервно грызя кончик ручки. Ещё чуть-чуть, и он разгрызет её, словно бобер дерево, и рот наполнится синими чернилами. — Переживаешь? — Не то слово, — буркнул МакГакет, не повернувшись к другу, бегая глазами по строчкам. — Всё ты сдашь, — сказал Пайнс и подошёл к ящику с питколой. Он взял одну розовую банку с нарисованным персиком и потянул за алюминиевый ключ. Газировка с щелчком открылась. Раздалось шипение пузырьков, и Стэнфорд тут же отпил сладкую жидкость. Пайнс вытер тыльной стороной ладони губы, размазывая сладкий газированный сок. — Хочешь, я задам тебе вопрос по билету? Фиддлфорд задумался, создавая тишину на мгновенье. Но сам же её разрушил, посмотрев на своего соседа по комнате через линзы квадратных очков. — Давай. Форд сел на скрипучую кровать, отлепил от коротких шорт стикер и сощурился. — Назовите характерную особенность уравнения Дирака. — прочитал Пайнс и смял бумажку в руке. Фиддлфорд улыбнулся и задумчиво подпёр щеку рукой. — Уравнения Дирака... — произнес загадочно МакГакет и с блеском в глазах посмотрел на Пайнса. От его взгляда Форд отвернулся, нервно сжимая желтую бумагу в руке. — Красивое уравнение. Особенно красиво его значение... — К сути, Фиддлфорд. — строго произнёс Стэнфорд, нахмурив брови. Но Фидс уже витал в облаках. — Оно описывает феномен квантовой запутанности, — продолжал МакГакет. Он встал со своей постели и сел рядом с Пайнсом. — Согласно которому, если две системы взаимодействуют друг с другом в течение определённого периода времени, а затем отделяются друг от друга, то, что происходит с одной системой, продолжает влиять на другую, даже на расстоянии световых лет. — Это, конечно, верно, — заметил Форд. — Но это не совсем то, что я хотел услышать. Вопрос другой... — Ну и что? — пожал плечами МакГакет. — Мне нравится думать, что две личности, что были связаны обстоятельствами, мыслями, чувствами и физической близостью, их связь даже на расстоянии остается навсегда. И так получается, что одна жизнь влияет на жизнь второго. Стэнфорд издал нервный смешок. Он кинул бумажку в лицо Фиддлфорда, и тот фыркнул. Они оба знали, что это означает. Ответ неправильный или же недополненный. — Ты совсем ушёл от темы. Никто не обижался от такой выходки. Оба привыкли так готовиться, чтобы ответить в дальнейшем идеально. Они были заинтересованы в учёбе, но, в отличие от МакГакета, иногда желание быть лучшим учеником доходило у Пайнса до одержимости. Фидс опустил уголки губ и взял смятый стикер. Он огладил большими пальцами, расправляя смятую бумагу. — Могу тебе подбросить мотивации, чтобы ты сдал экзамен. — неожиданно прервал тишину Стэнфорд. Фиддлфорд тут же выпрямился, отвлекаясь от стикера. Он бросил его в мусорное ведро, попав с первого раза. Удачно. — Удиви меня. Форд пододвинулся к нему ближе. — Ты же любишь фильмы ужасов? — спросил он. — Я слышал, что вышел новый фильм. Обещают, что он будет очень страшным. — Звучит заманчиво, — наклонил голову Фидс. — Что за фильм? — «Изгоняющий дьявола». Обещают, что все будут блевать дальше себя. — прыснул Форд. Конечно, он мало в это верил. Всё это было не больше, чем реклама. — И всё это на большом экране под открытым небом. Глаза Фиддлфорда тут же засветились от счастья. В них читалось любопытство. — Хочешь сказать, драйв-ин? — Да! — согласился Пайнс, щелкнув пальцами. — Сдашь хорошо экзамен, куплю билеты. На самом деле, он уже купил их. Он прекрасно знал, что МакГакет сдаст квантовую физику, потому что не в первый раз видел, как тот собирался в последний момент. Хотелось просто, чтобы Фидс не просто закрыл сессию, а был в лучших учениках наравне с ним, набрав чуть больше баллов. Для этого нужна лишь небольшая мотивация. Фидс почесал подбородок и хмыкнул. — Я согласен. — и протянул руку Форду. — Договорились. — сказал Пайнс, пожав тёплую ладонь. 3. Стэнфорд Пайнс в десять лет понял, что что-то с ним не так. Он отличался от других, хотя поначалу признавать этого не хотел. Затемненный школьный коридор, мальчики идут, волоча ноги, рядом с серыми шкафчиками, в которые хулиганы не брезговали засовывать их на переменках. Но сейчас безопасно, все задиры на улицах, просят бомжей за деньги купить алкоголь или ходят по помойкам, кидая в крыс камни, разбивая им бошки, размазывая кусочки мозгов по земле. Пайнс не помнил имя мальчишки. Он был старше его на два года, с веснушками на щеках, из-за которых его обзывали, говоря, что на него насрали тараканы. Юноша всё не мог дождаться того, когда перейдет в старшую школу. Он говорил: «Там уж точно я стану крутым!». Стэнфорд так и не узнал, поднялся ли этот мальчик из радио-кружка по школьной иерархии или нет, но что-то он сомневался, что получилось так, как того тот желал. Однако не было сомнения в другом. Всё началось с пресловутой фразы, которая никогда не несет в себе ничего хорошего, а только добавляет проблем: — Пойдем, я кое-что тебе покажу. И Стэнфорд поддался любопытству, идя за ним, застенчиво поправляя очки. Они зашли за угол. Форд с непривычки прищурился, пытаясь привыкнуть к темноте и разглядеть в ней двенадцатилетнего парнишку с нелепо большими ладонями. Тишина. Пайнс прикусил губу, уже привыкший к мраку, и всё смотрел на приятеля через толстые линзы. — Так что ты хотел мне показать? Чужие ладони схватились за его белую футболку и потянули к себе. Форд вытаращил глаза и затаил дыхание. В висках забурлила кровь. Его кулаки сжались. Он был готов проехаться по его лицу, думая, что тот затеял драку. Последнее, что хотелось Стэнфорду, это прийти домой побитым, со сломанными очками и услышать от отца холодный голос: «Я не впечатлен». Я знал, что ты опять сломаешь очки. Я знал, что ты не сможешь постоять за себя. От тебя одни траты. Толстые брови нахмурились, а рука поднялась. Она так и повисла в воздухе. Губы почувствовали теплоту. Его маленькое сердце остановилось на миг. Он не мог отвести взгляд от прикрывших глаз мальчишки, который целовал его губы, сминая их. Пайнс задрожал всем телом. От ужаса и оттого, что почувствовал от этого теплоту внизу живота. Странное ощущение, перетекавшее внизу, медленно и сладко тянувшее. Хватка ослабла, и Форд тут же оттолкнул от себя мальчика, хлопая темными ресницами. Пайнс переводил дыхание, а краска все не уходила с лица. — Что это было?! — спросил Стэнфорд, стиснув зубы. — Это то, что я хотел тебе показать. — сказал он и приподнял уголки губ. — Тебе понравилось? Форд сморщил нос. Он и правда что-то почувствовал. Чего не ощущал тогда ни с кем. В этом было что-то тайное и интимное, а его приятель нагло приоткрыл штору, за которой это находилось. Пайнс возненавидел его. Он не хотел это узнать. По крайней мере сейчас. У него зачесались кулаки. Хотелось убрать эту наглую улыбку с лица, а лучше навалиться на него сверху и сжать шестипалыми ладонями шею. Сдавить её сильнее, нажать большими пальцами на кадык, который у него недавно выступил, и смотреть на слезящиеся и выпученные глаза. Он снова почувствовал нахлынувшую теплоту. — Нет. Он не убирал ухмылки. Мальчик засунул руки в карманы шорт и обошел Пайнса, чуть толкнув его плечом. — Ты врешь. — НЕТ! — прикрикнул Стэнфорд, повернувшись к нему. — Если бы тебе не понравилось, то ты бы не отвечал. — произнес он, пожав плечами. Стэнфорд умолк, опустив взгляд вниз. Его приятель недолго помолчал, а затем, пригладив волосы назад, ответил: — Как бы ты это ни отрицал, правда останется правдой. — он вышел из темноты и пошел по длинному коридору, не оборачиваясь к Пайнсу. — Через два года жди новые потрясения. И после этих слов он ушел. Форд прожигал его спину взглядом, а силуэт от него все отдалялся и отдалялся. «Вот, беги и врежь ему хорошенько. ОН ТЕБЯ УНИЗИЛ!»: кричал внутренний голос Стэнфорда. Но его тут же прервал другой, с рычащим тембром, который он до этого не слышал. «Зачем? Тебе же это понравилось, и хотелось бы ещё.»: сказал другой, вызывающий по спине мурашки. Форд оглянулся на шкафчики и прикрыл рот рукой. Волосы на затылке зашевелились. Тень проскользнула между ящиками, словно маленькими гробами, оскалив длинную волчью морду. Он отчетливо увидел острые зубы и затаил дыхание. Чудовище тяжело дышало и рычало, медленно перебирая лапами. Нечто подходило к нему. БЕГИ! Он тут же сорвался с места. Стэнфорд не смотрел назад, потому что знал: посмотришь на монстра, он тут же раскроет большую пасть и поглотит тебя целиком. Сердце билось в груди, словно маленький мотор. Пот стекал с лица, но не было времени вытереть его ладонью. Форд повернул за угол. Он поскользнулся и ударился плечом об шкафчик. — ЧЁРТ! Ушибленное место тут же заныло. Стэнфорд встал и вновь побежал, стиснув губы. Впереди дверь. До нее оставалось сто метров. Пятьдесят. Пайнс услышал громкое рычание за ухом. Он ускорился. Сердце готово было выпрыгнуть. Двадцать метров. Он ускорился. Пот градом стекал с него. Осталось три шага. Стэнфорд распахнул двери и вздохнул полной грудью. Яркие фонари освещали темные улицы и его маленькое тело, он с непривычки прищурил глаза. Легкие наполнились свежим воздухом, и это придало ему облегчение. Где-то вдалеке кричали чайки, разрывая глотки. Тело чуть дрогнуло от непривычного холода и страха. Но у него не было времени на расслабление. Форд всем своим весом, не сказать, что большим, навалился на двери. ЭТО ГЛУПО. ГЛУПО, СТЭНФОРД. ЧЕРТ, ОН МОЖЕТ ИХ РАЗБИТЬ И ДОБРАТЬСЯ ДО ТЕБЯ! Стэнфорд... Его шея скрипнула, и он повернулся к голосу. Тень смотрела на него красными воспаленными глазами, не отводя взгляда, медленно моргая. Грудная клетка заходила ходуном, хватаясь за прохладный ветер, как за спасательный жилет. Ладони запотели, испачкав прозрачное стекло. Монстр тяжело дышал после бега, свесив ярко-розовый язык наружу. Впусти меня. — НЕТ! — заорал он, волосы вновь встали дыбом, словно шерсть испуганного животного. Плечи дрогнули, он отпустил голову, только лишь бы не видеть глаза чудовища. Пайнс чувствовал всем нутром, чего хотела его тень. Она хотела РВАТЬ, МЕТАТЬ, ДУШИТЬ И ВПИВАТЬСЯ В ЮНОШЕСКИЕ ГУБЫ, ПРИКУСЫВАЯ ИХ И ЧУВСТВУЯ НА КОНЧИКЕ ЯЗЫКА ПРИВКУС ЖЕЛЕЗА. Форд зажмурился и взвыл. Впусти меня. Мальчик судорожно помотал кудрявой головой. — Нельзя, — сказал Стэнфорд, сжав кулаки. — Никто не должен знать, что случилось. Почему? — Потому что... — он запнулся, горло пересохло от криков и бега. Форд набрал воздуха в грудь и тяжело вздохнул. — Потому что будут проблемы. Я не хочу проблем. Убирайся. Монстр не уходил. Стэнфорд поднял голову и посмотрел на него, нахмурив брови. Длинная пасть с острыми зубами все ещё внушала в нем неприязнь и страх. Пайнс скривил губы. — Ну же! — прикрикнул он, стукнув маленькими кулаками об стеклянную дверь. — Уходи! Мне некуда идти. Где бы ты меня ни оставил, я все равно буду рядом. — Тогда не мешайся и не пугай меня! Все зависит от тебя. Стэнфорд Пайнс с того дня познакомился со своим монстром. И он решил его держать при себе, потому что другие бы, увидев его, были бы разочарованы. Уснув в мягкой постели, Форд надел на него ошейник с цепью и приковал рядом с качелями, на которых он качался с братом Стэном. Закончив свое дело, он подошел к двери, посмотрев на проделанную работу. Форд был доволен. Кажется, его секрет надежно закован от чужих глаз. Со спокойной душой Пайнс закрыл дверь и облегченно вздохнул. 4. С каждым годом становилось хуже. Его тело менялось, на лбу красовались ярко-красные прыщи, которые Форд всячески выдавливал, оставляя воспаленные следы. И пусть мать каждый раз ругала его за это, Пайнс никак не мог остановиться их выдавливать. Это было избавление от гноя, который ярко красовался и светился на лице, всячески привлекая внимание, а ещё терапия. После неприятной боли приходило умиротворение. Под носом некогда мягкий пушок сменился редкими темными волосками, нелепо торчавшими в разные стороны. Стэнфорд сбривал усы, попутно слушая лекцию, что нельзя так делать. Последнее, что ему хотелось, так это чтобы его дразнили за подростковые усики. Голос его ломался, и он ощущал себя от этого странно. Мать в первое время пугалась своих сыновей, когда они громко разговаривали в комнате, думая, что в дом вошли посторонние. Стэнфорд начал замечать изменения и у своих одноклассников. У девочек выросла грудь, бедра округлились, а голос стал более высоким. Все были прыщавыми, все потели и без физической нагрузки и жары, отчего после окончания занятий приходилось проветривать кабинеты. У всех скакали гормоны. Ни один день не обходился без слез, ругани и драк. Все справлялись как могли, потому что были заперты в четырех стенах пусть и со сверстниками, но такими разными. Форд и Стэн не любили школу. Стэнли не любил её, потому что его не взлюбили учителя. Вместо того, чтобы заучивать формулы, он рисовал на уроках, либо же баловался и смешил сверстников в классе своими выходками, мешая другим учиться, срывая уроки. Стэнфорд не любил её, потому что в ней было слишком шумно и «крутые парни» задирали его. Самое нелюбимое место Пайнса — душевая. Он краснел, как только заходил и пытался расслабиться под теплой струей воды. И как бы Форд не старался, не мог отвести взгляд от нагих тел одноклассников. Так случился один казус, с которым Стэнфорд не смог справиться. — ПИ-ДО-РАС! ПИ-ДО-РАС! — орала толпа и закидывала в мокрого юношу полотенца. Форд пятился назад, словно рак, пытаясь скрыть нелепое тело под толстой раковиной. Оно не послушалось его. Член налился кровью перед глазами у всех. Щеки покраснели, а взгляд стыдливо опустился вниз. Полотенце полетело ему в лицо и прикрыло обзор на время. Он тут же стянул его с лица и укрыл им пах. Нагой парень вышел из галдеюшей шайки, с его мускулистого тела большие капли стекали вниз, глухо падая на пол. Блондинистые волосы слиплись назад от воды. Грудная клетка Стэнфорда судорожно поднималась и опускалась, а сердце так сильно стучало, что намеривалось выпрыгнуть. Он украдкой посмотрел на обидчика через слипшиеся темные волосы. Форд поджал губы и сжал кулак, но был не уверен. Если Пайнс накинется на него, то его остановит толпа. Он представил в своей голове, как эта стая накидывается на него и валит на пол. Они пинают его ногами, попадая ступнями по ребрам, оставляя на тонкой коже красные следы, которые позже расцветят фиолетовыми цветами. Форд увидел проскользнувшую улыбку на губах и, стиснув зубы, молчал, угрюмо смотря исподлобья и крепко держа правой рукой полотенце, прикрывая ото всех свое желание и стыд. — Что, педик, — прыснул юноша, — засмотрелся на меня? — Нет. — буркнул Форд и прижался к стенке. — Не пизди. Все знают, что ты не против дать под хвост. Девушки у тебя нет, но зато пялишь на нас, прикусывая губу. — сказал он и громко сморкнулся в руку, выпустив желто-зелёные сопли. Юноша расставил вперёд грязную ладонь и потянулся к волосам Форда. Пайнс попятился вправо. Толпа загудела. — Грязный извращенец. Рука приближалась медленно к нему, а он всё отходил от неё, скрививши губы и нос. Он размыто всё видел, потому в момент его чуть не поймали, размазав густые сопли по мокрым вьющимся волосам. Шум воды резал ушные перепонки, и огалделые голоса становились всё громче, окружая криком попавшего в клетку зверя. — Да что ты с ним, как с маленьким? — крикнул из толпы брат-близнец хулигана и подошел ближе, чуть толкнув плечом. — Отпиздим его, голубого. — ДА! — подхватили другие. — БЕЙ УРОДА! БЕЙ УРОДА! БЕЙ УРОДА! — СЛОМАЙТЕ НАХРЕН ЕГО ПАЛЬЦЫ! Юноша фыркнул, сморщив нос, и вытер сопли об чистое полотенце, которое протянул ему брат. Он кинул его в дальний угол душевой. Близнецы окружили Форда, потирая костяшки и едко улыбаясь. Они были не против устроить очередное шоу для остальных, где центром программы вновь станут они. Стэнфорд юркнул между ними, но они схватили его по обе стороны, крепко держа в руках. Он услышал знакомые шаги, которые не мог спутать с другими. Даже если этот человек будет за тысячу километров от него, внутреннее предчувствие будет подсказывать, что с его дорогим человеком что-то случилось. — Аскот, Дикки. — произнес брат Стэнфорда, похожий на него, как две капли воды, но, в отличие от него, он был более массивным, наравне со смазливыми близнецами. Старший Пайнс взял за плечо Форда и отвел его от хулиганов. Толпа замолчала, с интересом наблюдая за происходящим. — Отвяньте от моего братишки. — О, кто к нам пожаловал? — протянул Дикки. — Сам Стэнли Пайнс — будущий преступник. — закончил за него Аскот. — Вы такие придурки, ей-богу. — закатил глаза Стэн и скрестил руки на груди. Форд по привычке опустил взгляд, чтобы в лишний раз не засматриваться на тела близнецов-блондинов. — Только зашёл в душевую, а вы уже хотите получить от меня пиздюлей. Дерзайте! После окончания занятий встретимся на пирсе. — Ого. — протянули сиблинги. — Это вызов? — Стэнли, не надо. — шептал Форд, положив шестипалую ладонь на плечо Стэна. — Да! — воскликнул старший Пайнс, прикрывая широкой спиной брата-близнеца, который весь покраснел то ли от стыда, то ли от злости. Близнецы громко хмыкнули, а публика разочарованно вздохнула и загудела с новой силой. Толпа требовала хлеба и зрелищ. Стэнли повернулся и окинул её разъярённым взглядом, и она тут же замолкла. Ноздри старшего Пайнса раздулись, и казалось, что из них выйдет пар, словно у разъярённого быка, который увидел красную тряпку вдалеке в руках у матадора. — А вы вообще заткнитесь! — крикнул он, и Форд скукожился, прикрывая лицо ладонью, чтобы это всё не видеть. — Хрен вы что получите! — Я всё никак не могу понять... — начал Дикки. — Почему ты его защищаешь? — спросил Аскот. — Ведь он же... Сиблинги переглянулись и приподняли уголки губ, прищурив глаза. Они были похожи на двух лисов, которые заметили на снегу копошившуюся мышь. И этой мышью был Форд. Они оба были не против вонзить острые зубы в мягкую плоть и разорвать у всех на глазах столь слабого юношу, который был лишь горазд выкинуть пару грубых ответов. Но им каждый раз мешался его брат, который как всегда не вовремя приходил и портил всем веселье. Они считали, что Стэнфорд того заслужил, так как каждый был уверен в одном: — Гомик. — закончили Сиблинги. — Засматривается на нас, пока мы моемся. Стэнли в ответ едко улыбнулся и положил широкие ладони на бедра. — Он просто замечтался об одной девушке, которая ему понравилась, — ответил Стэн, покачав головой. Близнецы приподняли бровь. — Форд, какого чёрта? — шикнул Стэнфорд, чуть толкнув его плечом. Но Стэнли даже не собирался ему отвечать. Он был занят, придумывал всё новые отмазки. — Так что... — протянул Стэнли, пожав плечами и расставив руки. — Если вы так думаете, то, может быть, проблема в вас? Дикки и Аскот посмотрели сначала друг на друга, а затем на Пайнсов. Мальчишки сзади облизнули мокрые губы от воды в ожидании. В воздухе повисло напряжение. Форд весь съежился, уже не зная, куда себя деть. Ему казалось, что все на него смотрели, как на подопытного зверька в клетке с кормушкой и поилкой. Стэнфорд уже сожалел несколько раз, что Стэн захотел по доброте душевной защитить младшего брата-близнеца, который по сравнению с остальными был хиленьким. Форд ненавидел это ощущение. Быть слабым и нуждаться в чьей-то помощи. Стэнфорд думал: «Я мог бы и без его помощи сбежать. Да, все бы посмеялись надо мной, но потом бы в любом случае забыли. Наверное». Сиблинги резко дернулись с места и набросились на старшего Пайнса, избивая его. Стэнли ответил сопротивлением, замахиваясь кулаками по их грудной клетке и лицам. На пол закапала его кровь и мальчишек, стекая вниз и перемешиваясь с водой. Слив поглощал их соки, убирая их внутрь, но с каждым разом кровавые разводы становились всё ярче. Масса юношей загудела с новой силой. Форд выпучил глаза, смотря на то, как их лица превращаются в кровавое месиво, пачкая кафель и воду. Сердце гулко застучало в груди, а капли пота стекли вниз. Дрожащими руками он схватился за плечи брата, но сиблинги притянули его к себе, засасывая в безумный водоворот драки. Он почувствовал резкую боль в паху и груди. От злобы он схватился за чью-то блондинистую голову, вырывая волосы и сцепив зубы. Они все повалились на грязный пол, избивая друг друга в полном безумии. Младший Пайнс еле-еле дышал. Это зрелище его одновременно пугало, но и будоражило кровь и естество. Горячие алые лепестки расцвели около них, пачкая их плоть, пока те рвали друг на друге волосы, били в морды, разбивая носы, и пинали ногами в ребра. Насилие никогда не закончится. Оно будет всегда с ним. И Форд будет вспоминать его, даже несмотря на то, что ему было страшно за себя и брата. Но молочные тела сиблингов, покрывшиеся кровью, ссадинами и синяками, вызывали трепет души. Он слышал толпу сзади, но воспринимал её как задний шум. Форд был вовлечен в процесс, как и Стэнли, сцепляясь в драку с наглыми близнецами. Всё разрушил неожиданный свист возле уха. Они вчетвером остановились, переводя дыхание, и повернули головы. Сзади них стоял учитель по физкультуре, весь красный, сжавший губы в тонкую ниточку, а из ушей ещё чуть-чуть и пойдет пар, словно у вскипятившего чайника. Драчунам хватило одного взгляда взрослого, чтобы разъединиться и сдавленно улыбнуться, притворяясь, что будто ничего не было. — Переодевайтесь и марш к директору. — последнее, что произнес мужчина с залысиной и спрятал свисток под футболку, выйдя из душевой мальчишек. В тот день им пришлось слушать занудную беседу. Пайнсов выставили виновными, как бы они ни пытались от этого откреститься. Дикки и Аскот лишь ехидно давили улыбки, но тут же делали несчастные физиономии, как только им нужно было оправдываться перед взрослыми. И, как обычно, им всё сошло с рук. После трудного дня Форд увидел причудливый сон. Он завороженно наблюдал, как юноша ангельской внешности медленно расстегивал на рубашке пуговицы, оголяя перед ним свое тело. Стэнфорд медленно подошел к нему, словно боясь отпугнуть хрупкую птичку. Он крепко обнял его и потерся пахом об молочное бедро, тихо постанывая на ухо. В ответ его прижали к себе. В теле разливалось знакомое тепло. Пайнс положил шестипалые ладони на длинную шею с выступающим адамовым яблоком и надавил на него большими пальцами. Юноша тяжело вздохнул, раскрыв полные губы. У Форда перехватило дыхание. Он крепко сжал ладони. Послышался хрип. Стэнфорд приподнял уголки губ и оскалил зубы, низ живота сладостно и болезненно потянул вниз при виде синеющего лика. Но ему было все мало. Тень сказала ему сзади: ВПИСЬ В ЕГО ШЕЮ! РАЗОРВИ ЕГО! Во снах можно делать всё что угодно. Поэтому он и его монстр решили немного развлечься. Он желал чаще восхищаться малознакомыми мальчиками или хулиганами, которые представали перед ними с другой стороны. Невинными, слабыми и жертвенными, смотревшими на него щенячьими глазками и умоляющим видом, чтобы их распотрошили. Он навалился на него всем телом, прижимая к земле, и впился в крепкую грудь. Пайнс чувствовал горячую кровь во рту и пульсирующие органы. Мягкая плоть под ним побледнела и задрожала, но юноша под ним не сопротивлялся. Форд чуть приподнялся и, засучив рукава, сломал грудную клетку, раскрывая перед собой вид причудливых алых разводов и бьющегося сердца. От этого зрелища не хотелось уходить. Не хотелось просыпаться. Он услышал знакомую мелодию. Мальчик расплылся в его руках. Форд проснулся и не сразу открыл глаза. Пайнс кинул подушку в будильник и выключил его. Что-то было не так. Стэнфорд чувствовал влажность в паху. Он вздохнул. Пайнс медленно стянул одеяло и обнаружил под собой пятно и темный развод на трусах. Его зрачки сузились, а щеки запунцевели. Он понятия не имел, что это такое, но решил от этого избавиться, пока другие не обнаружат его в таком виде. Стэнфорд поменял постельное белье и надел на себя чистые трусы, запихнув грязные в корзину в ванне. 5. Оба успешно сдали экзамен, закрыв семестр и вздохнув полной грудью. На языке чувствовался привкус предстоящего отдыха. И пока их однокурсники из общежития судорожно паковали вещи в чемоданы, чтобы успеть на пригородные автобусы, Фиддлфорд и Стэнфорд не торопились расставаться на оставшееся лето. Хотелось провести предпоследний курс чуть дольше вместе, пока они потом разъедутся: Фидс в Теннеси, а Форд в Нью-Джерси. Удача улыбнулась им, и можно было остаться в общежитии на несколько дней, чтобы повеселиться, прежде расстаться на два месяца. МакГакет, как только зашел в комнату, резко подошел к столу и взял деньги. Он крикнул в спину Стэнфорда, что пойдет в магазин. — Тебе что купить? — спросил он, пересчитывая доллары и едва шевеля губами. — Алкогольной питколы. Фиддлфорд остановился на мгновение, а затем повернулся к соседу и улыбнулся, приподняв усы. — А ты сегодня плохой мальчик. — сказал Фидс, засунув кошелек в карман. — А тебе разве можно, ты ведь за рулем. — Сегодня можно. — приподнял уголки губ Форд, и его друг тут же замолк, смотря на очаровательную улыбку соседа, которая обращалась в такие моменты только к нему. Стэнфорд щелкнул пальцами перед его лицом, и тот сразу же поморгал, отходя от мыслей. — Не зависай, Фидс, а то не успеем. Пайнс похлопал по плечу МакГакету и взял ключи от своей машины. Они оба вышли из комнаты, закрыв за собой дверь на ключ. Они предчувствовали, что их что-то ждет ночью, в темных закоулках разума. Форд сидел в машине и ждал Фидса, слушая музыку в машине. МакГакет всегда ходил в магазин, пока Пайнс находил причины, чтобы не выйти на улицу и дойти до ближайшего киоска. «Я занят», — бурчал чаще всего Стэнфорд, читая учебник, даже не повернувшись к соседу. Фиддлфорд же, вздыхая, собирался и уходил, возвращаясь с продуктами в лучшем случае на три дня. Никто из них не тратил на готовку драгоценного времени, потому оба питались чаще всего полуфабрикатами. Однако, когда у Фидса появлялось особое настроение с вдохновением, он шел на кухню и что-то готовил. Правда, после этого МакГакет возвращался обратно в комнату с блюдом и божился, что больше не будет готовить на плите, которая разогревалась полчаса. Стэнфорд мычал мотив песни и постукивал по рулю ритм. Фиддлфорда как назло долго не было, отчего он устало вздохнул и провел шестипалой ладонью по лицу. Форд ненавидел томное ожидание и терпеть не мог опозданий. Пайнс расстегнул пуговицу на рукаве рубашки и стянул ткань до локтя в гармошку. На запястье заблестели наручные часы с циферблатом, тиканье прерывала музыка из динамиков. Длинная и короткая стрелка показывали полпятого. Он недовольно цокнул и поправил рукав голубой рубашки, озадаченно застегнув обратно, смотря на окно пассажирского сидения. Его друг вышел из магазина, толкая за собой тележку, чуть ли не припрыгивая. На дне красовались четыре ящика с пивом. МакГакет быстро прикатил к машине Форда и постучал через стекло. — Эй, красавчик, открой. — сказал он, и раздался в салоне щелчок. Форд махнул рукой, указывая на багажник своей ласточки. Фиддлфорд на это лишь закатил глаза. Видимо, он надеялся, что Форд поднимет пятую точку с сидения и поможет ему разгрузить покупки. Стэнфорд не менялся. Фидс подошел к багажнику и открыл его, погружая в него ящики с пойлом. Два других он поставил на задние сидения, чтобы до них можно было дотянуться. Закончив с погрузкой, он громко захлопнул багажник, и Пайнс заскрипел зубами. МакГакет оттолкнул тележку от себя, и та шумно покатилась в сторону магазина с огромными стеклянными окнами. Он открыл дверь машины и сел на переднее сиденье, вновь громко захлопнув дверь за собой. Стэнфорд тут же резко повернул голову к наглому другу, поджав губы, а тот уже тянулся к карманам. — По башке себе так же постучи. — буркнул Форд и отвернулся от него, и включил ключ зажигания. — Мы опаздываем. — Я вообще-то надеялся, что ты мне поможешь. — сказал Фидс и засунул в рот косяк. Он активно пошарился в карманах, прежде чем вытащить зажигалку. — Убери. — строго ответил Стэнфорд. — Нас не пустят в кинотеатр обдолбанными. МакГакет лишь недовольно фыркнул, но послушно всё убрал, не обойдясь без громкого шуршания. Он откинулся на сидение, и машина завелась. Мотор заработал, выплевывая из выхлопной трубы темные облака. Пайнс нажал на газ, и они оторвались с места, отъезжая всё дальше от магазина, который с каждой минутой становился всё меньше и меньше, становясь маленькой точкой вдалеке. Фиддлфорд оторвал взгляд от окна и положил правую руку на подлокотник, выталкивая руку Стэнфорда. Форд приподнял брови, но продолжал следить за дорогой. — Это ещё что такое? — А ты против? — спросил с вызовом Фидс. — Да, — произнес он, водя руль одной рукой. — Моя рука устает. — Знаешь ли, я тоже устаю. — без зазрения совести ответил МакГакет и не сдвинулся с места. Форд прыснул. Как вспомнишь, как Фиддлфорд в первый раз входил в салон машины, то понимаешь, что это был совершенно другой человек. Такой аккуратный, боязливый что-либо повредить и сломать и каждый раз спрашивая разрешения вставить диск со своей любимой кантри-группой. Теперь Форд вспоминал с ностальгией, когда Фидс, заходя в машину, отряхивал ноги от грязи и аккуратно закрывал за собой дверь. Увидев такое в первый раз, он в шутку сказал: «Выходи за меня». Они оба засмеялись и поехали в кафе отпраздновать первую сданную сессию. Но годы шли, и вся аккуратность МакГакета испарилась, будто её и не было. Это был всё тот же Фиддлфорд Адрон МакГакет — приезжий из юга простой парень с типичным акцентом для этих мест, но пытавшийся всячески от него избавиться. В последнее время у него это хорошо получается. Стэнфорд как можно быстрее подъехал к пункту назначения, всё волнуясь опоздать на кино, пока Фиддлфорд просил его не торопиться, так как самый смак, а именно «Изгоняющего дьявола», покажут лишь только в конце. Сначала идут лишь проходные ужастики с похожим на друг друга сюжетом и некачественной съёмкой. Как Фиддлфорд говорил: «Бюджет — ящик пива (или что потяжелее) и режиссёрский энтузиазм». Но это не успокаивало Пайнса. Он не любил опозданий и не принимал их как к себе, так и к окружающим. Форд показал билеты и доплатил двадцать пять центов за парковку. Народ на четырех колесах медленно подъезжал к назначенным местам. Фидс прищурился и подметил про себя, что машин не так много. Хотя, казалось бы, лето и выходные, и должно быть большое количество автомобилей с парочками. Они купят билет сзади и уединятся, пока другие будут пялиться на экран и слушать из магнитофона нечленораздельные звуки монстра, пожирающего человеческое мясо с неприятным причмокиванием. Стэнфорд расслабился, только подъехав к парковочному месту и настроив динамики в своей ласточке. Видя суету Пайнса, МакГакет потянулся к заднему сидению и вытащил две банки разного пива. Он чуть толкнул плечом водителя, и тот повернулся к нему. — Расслабься, — протянул Фидс гласные и дал Форду розовую банку алкогольной питколы. — И возьми свою химозу. Стэнфорд взял пиво и с громким щелчком открыл. Он сразу же сделал первый глоток, чуть опрокинув голову, почувствовав приятную и знакомую терпкую сладость. Пайнса окутала теплота, спадавшая вниз, к горлу, а затем к желудку, обнимая теплыми объятьями. Слева Форд услышал, как Фидс открыл свою банку и тихо выругался, когда кремообразная пенка алкоголя вышла наружу, и пришлось её собирать губами, пачкая усы. Стэнфорд повернулся и проверил, не загадил ли его друг сидение. — Аккуратнее. — предупредил Форд и сделал ещё один глоток. Фидс лишь кивнул и продолжил лениво посасывать пиво. Первый фильм начался, и динамики магнитофона заработали. Через сорок минут Форд потерял суть повествования и видел лишь только группу подростков в лесу и маньяка, который за ними наблюдал. Он прикрыл шестипалой ладонью рот, зевнув, слыша крики парня и девушки, которых застукал во время интимного момента злодей. Пайнс услышал безудержный смех и повернулся на звук. Фиддлфорд сидел, весь покрасневший от хмеля, с растегнутой пуговицей на рубашке и, надрывая живот, громко хохотал. Форд приподнял бровь, прожигая взглядом МакГакета. Заметив, что на него смотрят, Фидс отвлекся и повернулся к водителю, всё так же тихо хихикая. — Вот же идиотизм. — наконец сказал Фиддлфорд, вытирая слезы с уголков глаз. — Фидс, ты чего? — с недоумением спросил Стэнфорд, смотря на своего друга, будто на сумасшедшего. — Ой, не будь занудой. — ответил МакГакет, отхлебнув пива, и отрыгнул. — Иногда смех — защитная реакция. Форд нахмурил брови и отвернулся от Фидса, и взглянул украдкой на огромный экран. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы в очередной раз не наорать на него за то, что тот позволяет так себя вести. Пайнс знает, что это бесполезно. Фиддлфорд — деревенщина, и, как Стэнфорд считал, таким останется навсегда. — Тогда зачем ты смотришь фильмы ужасов? — прервал тишину Форд, слыша шорохи. Фидс успел выдуть первую банку алкоголя и тянулся ко второй. — Меня они успокаивают. — признался Фиддлфорд, потянув пальцем за железное колечко, со щелчком открыл пиво и сразу же отпил. — Я чувствую страх, но в момент понимаю, что я в безопасности. Я на самом деле не в лесу с тупоголовыми студентами, а в машине с тобой. Форд усмехнулся. — Подлиза. — О! И ещё. — щелкнул пальцами Фиддлфорд. — В фильмах ужасов снимаются привлекательные актрисы. У одной открыта спина, у другой ноги, а если повезет, то цензор не срежет сцену, как одна из них оголяется, светя грудью. Стэнфорд только собрался глотнуть алкогольной питколы, как после окончания фразы Фиддлфорда покраснел, пытаясь сдержаться, чтобы не выплеснуть струю на руль машины. Он, дергая плечами, проглотил сладкую с газированными пузырьками жижу. — Ты ради голых сисек смотришь ужасы? — сдерживая смех, спросил Форд. — А я думал, тебе достаточно тех журналов, которые ты прячешь под кроватью. Но раз так, то, наверное, они тебе больше не нужны. — Э, не трожь! — воскликнул Фиддлфорд, отчего Стэнфорд больше не мог удержать смех. — Пусть там и останутся. А вот девушки из ужасов и эротических журналов значительно отличаются друг от друга. Пайнс приподнял бровь и наклонил голову к МакГакету, удерживая на лице приподнятые уголки губ. Фидс тут же оживился. — Когда за симпатичной девчонкой гонится маньяк с маской, то у некоторых возникает одно из двух желаний, — Фидс бросил взгляд на магнитофон, оттуда слышался звук разрезающей плоти. Маньяк расправился с уединившейся парой в палатке. — Первое — быть на месте маньяка, второе — защитить красотку. — И что же ты желаешь в этот момент? — Второе. — с улыбкой ответил МакГакет. Стэнфорд только пожал плечами: — Знаешь, твое признание попялить на сиськи звучало более убедительно. — Да пошёл ты, — фыркнул Фиддлфорд и чуть толкнул локтем Стэнфорда, пока тот смеялся. МакГакет был прав, говоря, что смех бывает как защитная реакция. Пайнс, укрыв себя «нормальной» оболочкой, не обнажил в настоящий мир свое пристрастие. Если бы Стэнфорд с таким же упоением обожал фильмы ужасов, как Фиддлфорд, то выбрал из двух вариантов первый. Он не понимал восхищения мужчин к женскому телу. Да, оно симпатичное, но отклика в его плоти совершенно не вызывало. Даже в какой-то степени он завидовал излишнему вниманию к женщинам. Он иногда представлял, как на её месте мог бы оказаться он. Но реальность всегда давала ему под дых. Никто больше не узнает о твоем секрете. Однако в броне Пайнса каждый раз оказывались прорехи. 6. О его пристрастии узнали только два человека: брат-близнец и мать. Причём первому он признался сам, до того злополучного разговора с директором школы, который предложил Форду университет специально для него, а про Стэна сказал за дверью, что вообще тот ни на что не годится, и в лучшем случае, если он после школы не сядет в тюрьму. Они, как обычно, сидели на качелях на пляже — любимом месте ещё с детства, когда оба гуляли, пока мать их выгоняла, чтобы поговорить по телефону с клиентами. Сзади шумело море, пенистая вода ударялась об золотистый песок. Солнце заходило за горизонт. — Ты же пригласил ту девушку, да? — спросил Стэн, все не переставая трещать. Очень часто у Форда голова становилась ватной от продолжительных разговоров брата, и уединение было для него как глоток свежего воздуха, который расправлял легкие, вдыхая в них грубо жизнь. — Она на тебя явно запала, уж поверь мне. Кто же ещё заинтересует нёрда, как другой нёрд? — Ага... — кивнул он и опустил взгляд. Он заметил перемену лица в сиблинге и чуть приподнял брови, сжав веревку. — Эй, Форд? — позвал он тихо, и Стэнфорд медленно повернулся к нему, сверкнув очками. — Что-то случилось? — Нет, — помотал головой младший Пайнс и опустил руки на коленки, сгорбившись. Носком кроссовка он начертил ровную линию на песке. — Просто... Не всё так просто. — Тебе она не нравится? — перебил его Стэн. — Ну так скажи ей. — Не в этом дело! — Так в чём? Молчание. Губы пересохли от морского воздуха, и он облизнул их. Младший Пайнс долго наблюдал за фигурой брата, пока в голове вертелись мысли. «Ты должен сказать!»: кричала его тень. «А вдруг он не поймет меня?»: тут же твердил голос разума. И пока Форд боролся со своей нерешительностью, долгая тишина наводила Стэнли на мысли. Его лицо тут же переменилось, и улыбка спала с лица. Он оглядел брата с ног до головы, который сидел весь сгорбившийся и потный от жары и страха. Чайки пролетели над ними, громко закричав. — Так значит, это правда? — хрипло спросил старший Пайнс. Форд сел прямо и вздохнул. Больше нет нужды скрываться. Теперь можно приоткрыть дверь подвала с монстром и показать его перед братом. Испугается — его проблемы. Он должен знать его настоящего. — Да, — тихо произнёс Стэнфорд. — Я - гей. Стэнли отвернул от него голову. Сердце Форда громко застучало, отдавая шум в висках. Он затаил дыхание и следил за каждым действием своего брата. Страх захлестнул его новой волной. Стэнфорд чувствовал, что не мог усидеться на месте. — Ты первый, кому я это сказал. — признался Стэнфорд, посмотрев на оранжевый закат. — Прости меня... — Не извиняйся. — перебил его Стэн и погладил волосы назад. — Когда ты это понял? — В десять лет меня поцеловал один мальчик после занятий, — отозвался он, прикрыв глаза. — И мне понравилось, хотя я это пытался отрицать. А потом шло время, и становилось всё хуже. Стэнли ещё раз вздохнул и провел ладонью по лицу. — Значит, тот случай в душевой... — Да, — согласился Форд. — Они были правы. Я тогда и правда засмотрелся. Стэнли опустил руки на колени и прикусил щеку с внутренней стороны. Вновь наступила тишина. Только бьющиеся волны об камни прерывали молчание вместе с птицами, летящими над их головами, и роющимися в песке муравьями, пытавшие найти что-то съестное, что оставили люди с пляжа. Солнце заходило всё дальше, почти стемнело. Скоро покажутся звёзды, на которые младший Пайнс так любил смотреть и показывать своему брату, беря его за плечо. «Смотри!» — тыкал он пальцем в небо на созвездие, и Стэн послушно поднимал голову. Малая медведица, большая медведица, дракон и волосы Вероники, и так его сиблинг мог перечислять до бесконечности, на это дело у него был намётан глаз. И пока они смотрели на яркие светящиеся огоньки в небе, Стэнфорд не убирал шестипалую ладонь с его плеча. Вспоминая теперь всё это, хотелось помыться. Стряхнуть руку сиблинга, растормошить его и заорать в лицо: «Что это всё значит?! Если ты так смотрел на них, то и на меня так же?!» Но ему даже не хотелось об этом думать. Пусть грязные мысли Форда останутся в голове. Его волновала другая мысль: «Если мой брат гей, то я тоже могу быть им?» — Честно говоря... — наконец разрушил тишину старший Пайнс, вздохнув теплый морской воздух. — Мне очень сложно понять тебя. И не пойми меня неправильно, но я сам в шоке от такого признания. Стэнфорд прикусил губу и сел более ровно, расправив плечи. — Я понимаю... Извини. — На будущее. — ответил он и наконец повернулся к брату, приподняв уголки губ. Стэн заметил, как глаза Форда стали влажными, и тот из последних сил держался. Стэнфорд повернулся к нему. — Никогда не извиняйся просто так. Тем более за то, в чём ты не виноват. Из глаз младшего Пайнса брызнули большие капли слез. Он смутно начал сквозь влагу видеть силуэт сиблинга. Стэн вздернул брови, увидев за долгое время, как Форд плачет. Он редко видел, чтобы кто-то из их семьи заходился слезами (кроме как их младшего брата — Шермона. Но в силу того, что он был младенцем, то все это считали как данность. Оба брата знали, что пройдет время, и его так же, как и их, отец с матерью обучат тому, что мужчины не плачут. А если мужик и плачет — он слабак. Никто не хотел быть слабаком). Стэнфорд опустился и закрыл лицо шестипалыми ладонями, его плечи подрагивали от рыданий. Он громко всхлипывал и завывал, вытаскивая изнутри всю ту черноту, которая скопилась в нём, скармливая её монстром. На квадратные очки падали соленые капли, стекая вниз, на руки. Глаза жутко щипало, а горло сдавил огромный ком. Сзади послышался шорох. Знакомый голос позвал его: — Форд... Младший Пайнс поднял голову и шмыгнул носом. Он посмотрел на брата красными глазами сквозь слезы, которые продолжали с него капать, словно водопад, окропляя горячий песок пляжа. Сопли перемещались с влагой и стекали вниз. Стэнли развел руки по сторонам и тихо хмыкнул. — Братские объятия? Стэнфорд ошеломленно смотрел на него и через некоторое время вытер слезы кулаком. Он сдавленно улыбнулся ему и поднялся. Форд крепко обнял Стэна, прижавшись мокрой щекой к его плечу, размазывая на нем слезы вперемешку с соплями. Новый прилив плача захлестнул его, а Стэн, не возражая, похлопал широкой ладонью по спине. — Ну ладно-ладно, хватит об мое плечо размазывать сопли. — тихо прыснул Стэнли, взяв Стэнфорда за плечи, чуть потормошив его. — Всё в порядке, братишка. Я с тобой. Я не буду тебя бросать по этой причине, уж слишком я к тебе привязался. — Правда? — дрожащим голосом спросил он, шмыгнув носом. — Правда, — твердо ответил сиблинг и вздохнул. — Ты молодец, что признался, но дай мне время. Об этом кто-то ещё знает? — Только ты. — А у тебя... — произнес неуверенно Стэн. — Есть кто-то на примете? Форд кивнул. — Ты мне скажешь, кто это? Стэнфорд ненадолго застыл на месте, но затем покачал головой. — Я хотя бы его знаю? — Ты с ним никогда не пересекался, но я о нём говорил тебе. Уже смеркалось. Стэн все ещё держал близнеца за плечи и опустил взгляд с его квадратных очков. — Ладно, — проговорил старший Пайнс. Собственный голос показался ему далеким, едва слышным: его перебивал шум прибоя и кричащих чаек, которые, как обычно, не в подходящий момент закружились над их головами. — Постарайся об этом больше никому не рассказывать, Форд. Я понимаю, тебе может быть тяжело. Но это ради твоей же безопасности. Я всегда готов тебе помочь, но и ты пойми, я не вечен. Я не смогу тебя защищать всегда. Просто пообещай мне не светиться в гей-барах, ладно? Потому что это может для тебя плохо кончиться. В мире полно придурков, таких как Дикки и Аскотт, но они по сравнению с другими могут показаться паиньками. — Он облизнул пересохшие губы. — Некоторые готовы убить и сесть в тюрьму, чтобы избавиться от таких, как ты, самым изощренным способом. И ты должен об этом помнить, если хочешь жить. Уголки глаз снова защипало, но Форд зажмурился и выдавил из себя: — Хорошо. — И ещё... — не закончил Стэн и потрепал брата за плечо, выдавив из него слабую улыбку. — Мне не нравится этот придурок. Времени не хватило. Стэнли и Стэнфорд поссорились через две недели, когда старший Пайнс по случайности сломал проект брата, который был для него важен. Стэна выставил из дома отец, сказав не возвращаться ему, пока он не получит ту сумму, которую они надеялись получить с Форда в будущем. Юноша смотрел на своего брата через окно, который молящими глазами прожигал его душу, словно брошенная собака на улице под дождем. Поджав губы, младший Пайнс отвернулся и зашторил окно. Он должен быть послушным мальчиком, чтобы не разочаровать своих родителей. Чувство обиды распирало его. Последнее, что услышал Стэнфорд, это ругань Стэнли и хлопок двери его красной машины, которую он купил недавно и сам отреставрировал за свои кровно заработанные деньги, работая официантом в ресторане быстрого питания. Раздался глухой рык машины, шум колес и опрокинувшегося мусорного бака. Его брат уехал под душераздирающие крики Шермона на первом этаже, а Форд все стоял, прожигая едва колышущиеся занавески. И все же даже во время ссоры сиблинг не сказал об его страшном секрете. Но все тайное становится явным. Так, незадолго появился второй человек, который узнал его ближе и познакомился с личным чудовищем, который был за дверью, казалось бы, под надежной охраной. 7. Стэнфорд приехал в прошлом году к родителям на Рождество, даже не подозревая, что подготовил подарок для матери. Правда, она его совсем не оценила, да и сам даритель не планировал его вручать. По дому разносился аромат запечённой индейки с картофелем. Проходя мимо стола, Стэнфорд не удержался, чтобы не взять кусочек сладкого картофеля. Под ногами ползал младший брат Шермон, который одновременно игрался с игрушками и кусал передними молочными зубами голову имбирного пряника-человечка. Форд аккуратно его обошел и подошел к лестнице, собираясь войти в свою комнату, в которой до сих пор стояла двухъярусная кровать. Но каждый раз, поднимаясь на одну ступеньку, внутри нарастало напряжение. В доме было слишком тихо. Только Шермон снизу что-то лепетал себе под нос и активно игрался с кубиками, которыми раньше играли близнецы. Мать обычно в праздники бегала туда-сюда, находя себе всегда дело. То разговаривала по телефону с клиентами, гадая по магическому шару или картам, то убиралась в комнатах или готовила праздничный ужин. Отец же в это время был либо в ломбардной лавке, либо сидел на просиженном кресле, читая газету или смотря телевизор. Неприятная мысль проскользнула в его голове, и, положив шестипалую ладонь на перилу, быстро поднялся. Выпученными глазами он смотрит на дверь и рывком подходит к ней. Открывает её с шумом. Его опасения были не напрасны. Мать сидела на нижнем ярусе кровати, вся накрашенная и празднично одетая, тушь с её глаз чуть размылась. Её плечи опущены, а накрашенные в красный цвет ногти вцепились в письма, измяв их с силой. Сердце Форда упало вниз. Он долгое время смотрел на ссутулившуюся мать, которая сама же ругала его и Стэнли, когда они сидели не ровно. В последний раз он видел её опущенные плечи, когда отец выгонял Стэна из дома. Он закрыл дверь, и только тогда Карен Пайнс обратила на него внимание, подняв голову и посмотрев на сына туманными и блестящими от слёз карими глазами. Стэнфорда настигла тошнота от измученного и уставшего лица матери. — Мам? — тихо позвал он её, будто боясь испугать. — Форд... — прошептала она с неподдельным ужасом в глазах, опустив вновь взгляд на письма. Её руки чуть дрогнули. — Мне нужно с тобой поговорить. Пайнс ненавидел эту фразу. Обычно за ней всегда начинался неприятный разговор. Он послушно сел рядом с матерью, и матрас под его весом тихо скрипнул. Форд сложил руки в замок, кинув взор на разворошенные открытые ящики с пустым дном. Форд посмотрел под ноги матери и увидел гору открытых и смятых писем. Он глубоко вздохнул, пока Карен зашуршала, вытащив исписанную бумагу из конверта. — Я... Я просто... — дрожащим голосом произнесла она, повернув голову к своему сыну. Круглые тонкие серьги чуть колыхнулись. — Решила сделать уборку. Потому что, как только ты уехал, я здесь не убиралась. Не могла зайти в неё, потому что знала, что ни тебя, ни Стэнли в ней больше нет. Форд нахмурил брови и теснее сжал руки. — И вот что я нашла. — сказала она, показав листок, вытащенный из письма. Миссис Пайнс поджала губы и тут же отвернулась, заметив недовольный взгляд юноши. — Мам, не нужно было лазить в моих вещах. — укоризненно ответил Стэнфорд, посмотрев на мать исподлобья. — Это получилось совершенно случайно, — произнесла она и тут же протерла глаза, ещё сильнее размазав тушь, оставляя под глазами большие темные круги. — Но неужели это правда, Стэнфорд? Форд промолчал, пытаясь утихомирить внутри себя злобу и желание ударить мать. Он вздохнул и протер подбородок. Из воспоминаний он услышал знакомый голос: «Постарайся об этом больше никому не рассказывать, Форд». Чёрт. От них нужно было избавиться ещё до того, как я уехал в общежитие. Впрочем, уже поздно. Карен Пайнс приблизила к себе исписанную и пожухлую бумагу и, сощурясь, начала читать: «Пишу тебе, хотя мы с тобой встречались совсем недавно. Закрывая веки и засыпая, я вновь вижу ту отчетливую картину, которую мы недавно провернули. Я хочу, чтобы ты снова был подо мной. Хочу навалиться на твое юное тело всем весом, трогая ладонями бархатную кожу, покрытую мурашками от каждого моего прикосновения. Мне нравится слышать из твоих полных губ тихие стоны и всхлипы. Твоя эмоциональность в эти моменты просто заводит, делая мою плоть ещё тяжелее. Я соберу языком тонкие капли слёз, а затем резко возьму тебя за волосы и толкнусь в твою...» Её голос дрогнул. Она положила письмо рядом с Фордом, не дочитав последнюю фразу, которую Форд знал наизусть. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, прокручивая её в голове. Форд сам продолжил в своих мыслях: «и толкнусь в твою мягкую задницу». Стэнфорд взял конверт в руки, погладив потертую бумагу большими пальцами. Пайнс чуть нахмурился, почувствовав, что там есть ещё что-то внутри, что мать не заметила. Пока она была в смятении от прочтения личного сообщения, он бесшумно вытащил содержимое конверта, спрятав в карман джинс, даже не посмотрев. Пайнс вздохнул и потянулся к тумбочке, взяв собственный платок, протянув его матери, не смотря ей в глаза. Она тут же приняла и громко высморкалась. — Кто тебе это писал, Стэнфорд? — прошептала Карен Пайнс. Форд наконец к ней повернулся и посмотрел в родные глаза. Он выжал на лице улыбку и тихо хмыкнул. — Да так, — ответил Форд, пытаясь сделать свой тон более непринужденным. — У меня был один знакомый, начинающий писатель. Печатался только в эротических журналах, потому что издательства не обращали на него внимания. Но он не сдавался и каждый раз отправлял свои рукописи, пытаясь поймать удачу. А я захотел его поддержать, поэтому попросил высылать отрывки рассказов в письмах. Ну и вот, один из них попался в твои руки. Она окинула взглядом письма под своими ногами и подняла одно, открыв конверт. Стэнфорд напрягся всем телом и сжал одеяло в правой руке, продолжив придумывать историю на ходу: — Ты могла заметить, что его стиль весьма своеобразный. — секунды две Стэнфорд молчал, о чем-то размышляя, а затем потер потные шестипалые ладони об джинсы. — Но не бери в голову, это просто кусочек рассказа. Все писатели не от мира сего. Она скрипнула шеей и сжала конверт в руках, смяв его длинными пальцами. — Стэнфорд, — обратилась она к нему не своим голосом. — Ты правда думаешь, что твоя мать такая дура? — Что ты, нет же! — воскликнул он. — Тогда зачем ты мне врешь? Стэнфорд молчал и смотрел, как мать медленно разрывает письмо, нагибаясь, чтобы взять новое и разорвать его. — Тут все... — прошипела она, раздув ноздри. — Все они только про одно! Она фыркнула и пнула письма, и, нагнувшись, взяла себя за голову. В комнате снова повисло молчание, которое давило на плечи Форда. Сейчас ему как никогда хотелось провалиться под землю и не вылезать из этой бездны наружу. — Стэнфорд... — нарушив тишину, сказала Карен Пайнс. — Ты так и не ответил на мой вопрос. Кто это тебе писал? Только не ври мне! Он тяжело вздохнул и вновь сжал ладони в замок, уперевшись локтями об коленки. — Я тебе скажу, но только при одном условии. Карен убрала пальцы с головы и села прямо, чуть повернув корпус тела к сыну. — Не говори только отцу. Его мать кивнула, и её серёжки чуть дёрнулись. Она поправила спавший локон за ухо и тут же положила ладони себе на коленки. Форд снял с себя очки и обтёр линзы об свою жилетку, пытаясь не смотреть в пронзительные глаза матери. — Отчасти я не наврал. — начал он, тщательно протирая квадратные очки, видя всё вокруг размыто из-за близорукости. Но это лучше, чем смотреть в отчетливое лицо мамы, с ноткой разочарования и одновременно надежды. Будто она надеялась до последнего, молила Бога, чтобы всё это оказалось дурным сном. Ведь её мальчик не может быть таким. — Один мужчина, с которым я имел связь, был писателем. Но это была его не основная работа. В обычной жизни он был профессором, а когда оставался наедине с собой, становился абсолютно другим человеком. Но он стеснялся вторую половину себя, потому не показывал её на людях, а писал о ней. Миссис Пайнс посмотрела на него с удивлением. — И про что он писал? — Да так, ужасы. — И вы до сих пор вместе? — мрачно спросила она. Стэнфорд помотал головой и надел очки на переносицу. Четкое зрение вернулось обратно. — Он уехал и больше не писал мне. Нашел другого. — Это уже хорошо, — вздохнула Карен. — Значит, всё поправимо. Стэнфорд нахмурил брови. Он прекрасно знал, что не исправиться. — Только скажи мне честно, — сказала миссис Пайнс и заломила руки. И вот вновь фраза, которая ему не понравилась. Потому что внутреннее чувство подсказывало, что дальнейший диалог приведет к той вещи, которая будет для него неприятной. Хотелось просто спрятаться под толстый панцирь и не выходить из него. Он вздохнул. Стэнфорд уже давно не ребёнок, чтобы убегать от проблем или от серьёзных разговоров. — Что ещё? — буркнул Форд, пытаясь ещё находится в этом диалоге, пусть и желания продолжать у него не было. — Ты же ведь не трогал Стэнли и Шермона? — неуверенно произнесла она. — Я так переживаю... В груди больно кольнуло. Он смотрел на неё, краснея и сжимая зубы. Руки чесались, разум сдерживал его, чтобы не влепить матери звонкую пощечину, а затем убежать. Стэнфорд резко встал с кровати, а мать дрогнула плечами от неожиданности, положив ладонь на сердце. Её глаза, вылезшие из орбит, с ужасом смотрели на свое чадо. Она видела его таким очень давно и совсем забыла, что сын может злиться, а не только быть милым и эрудированным мальчиком с любовью поглаженной чистой рубашкой. Карен Пайнс затаила дыхание, боясь пошевелиться. Ноздри Стэнфорда раздулись, а глаза покраснели, словно у бешенного хорька. — Да что ты такое говоришь?! — просипел юноша. — Они же мои братья! — Стэнфорд... — прошептала она, бегая глазами по комнате. Она слышала отчетливое сердцебиение в висках. — Я что, по-твоему, какой-то растлитель?! — рявкнул он, сверкнув линзами очков. — Только потому что я такой?! Я ИХ НЕ ТРОГАЛ И ДАЖЕ НЕ ДУМАЛ ОБ ЭТОМ. Вот черт... — Нет-нет, что ты! — тут же быстро произнесла Карен испуганным голосом и взяла его за плечо. — Я верю, но просто... Он сделал выдох через сжатые зубы. Спокойно, спокойно, тебе не нужны проблемы. Не хватало, чтобы отец пришел и услышал крики. Сразу же будут вопросы. — Я просто волнуюсь, — проговорила Карен, едва шевеля губами. Она усадила его на место и сильнее ухватилась за плечо, сжимая губы в тонкую ниточку. Он повернулся к ней и поначалу не узнал её. Карен Пайнс, женщина, сидевшая каждый день за телефоном, созваниваясь со своими клиентами, обманывая их на различные гороскопы и таро, всегда казалась уверенной в себе женщиной. Без стойкого убеждения в том, что ты сможешь получить деньги с помощью вранья, ничего не выйдет. Потому мать всем видом делала, что она была уверена в себе. Однако в ней была маленькая дырочка, которая с каждым годом становилась всё больше и больше. Стэнфорд отковырял большую яму в ней, увидев мать с другой стороны. Миссис Пайнс помотала головой, не отпуская сына, боясь, что вот-вот он сейчас покинет её гнездо и больше никогда не вернется. Не вернется тот правильный Форд, которого она так хвалила и любила хвастаться перед другими, говоря, что это её заслуга. Не каждый может воспитать гения. — Ты не такой, Стэнфорд, я это знаю. Форд прикусил язык, чтобы не сказать мысли вслух. Нет, такой. Такой, какой есть. — Ты просто запутался. — прошептала она, все нутро сжалось в узел, и она продолжила: — Все мы совершаем ошибки, но нужно их исправлять. У меня тоже было нечто подобное. — призналась миссис Пайнс и сложила руки в замок. — Я лежала в ванне и предложила подруге окунуться со мной. Мы были обе пьяны, и, конечно, она согласилась. И, раздевшись, она нырнула ко мне, плеснув меня водой. И пока мы так игрались, мы поцеловались. Карен тихо хмыкнула и положила свои руки на его шестипалые ладони, посмотрев в его глаза, в которых ещё плавала злость. — Но, как видишь, — продолжила она и приподняла уголки губ, — я замужем и родила троих детей. — Женщина опустила взгляд на пол с разорванными письмами. — Всё можно исправить, и я помогу тебе. Они сожгли все до единого письма в старом камине. Огонь лениво забирал исписанную бумагу, обнимал в своих теплых тисках, сжигая в пепел. Стэнфорд смотрел, как кончики черноты на уголках листов быстро росли, дотрагиваясь до латинских букв, сжирая их и не возвращая назад. Огонь всегда был прожорлив. Карен моментами брала кочергу, чтобы разворошить угольки и сделать пламя сильнее. Она, в отличие от сына, очень торопилась, так как не хотела, чтобы её муж застал их за таким странным делом. Шерман подозрительно тихо сидел в комнате. Как потом оказалось, пока взрослые были заняты, он стащил с кухонного стола имбирные печенья и все до одного съел. Завершив всё это дело, мать тут же подскочила проверить малыша. Форд вышел из гостиницы и поднялся в свою комнату. Теперь она казалась стерильной. Без вещей Стэнли и частично и без его. Он присел на кровать. На ней когда-то спал Стэн, потому что он боялся высоты, в отличие от Форда, которому нравилось наблюдать за всем сверху, чувствуя себя забравшейся кошкой, наблюдавшей за своими владениями. В его голове что-то щелкнуло, и юноша потянулся к карману джинс. Он достал потертую фотокарточку — единственное напоминание, что осталось от этих писем. И, рассмотрев через толстые линзы очков, он убедился, что не зря по воле судьбы оставил её. На чёрно-белом фото к изящному тёмному дереву привязан обнажённый юноша. Плоть его пронзили три стрелы: первая слева в чуть выпирающие рёбра, вторая справа в напрягшийся живот, а третья в подмышечную впадину. Из ран тонкой струйкой текла чёрная кровь, пачкая изогнувшее от боли божественное тело. Юноша с опушенными уголками губ и слезящимися от слёз глазами, словно у беззащитного ягнёнка, устремил свой взгляд в небо, умоляя о помощи. Бедра мученика прикрывала серая ткань, опустившаяся чуть вниз, обнажив мраморную кожу лобка. Форд сразу понял, что эта фотография была сделана по христианскому сюжету какого-то мученика, который пожертвовал собой ради веры. Однако именно с этой интерпретацией он почувствовал себя не так. Сначала пришло смущение, а затем вместе с ним любопытство и желание. Такого он вряд ли чувствовал к другим картинам с библейским сюжетом. В этом было что-то интимное, задевшее его внутри. Что неудивительно, он видел перед собой молодое мускулистое тело, которое одновременно излучало мощь, но между тем слабость и страх. Его мозолистые ладони от использования лука, будто в молитве, привязанные веревкой, потянулись к небу. Его тело кровоточит от ран, но при этом оно не изувечено побоями и синяками, как у других мучеников. От него сияло красотой и молодостью. Стэнфорд прикусил внутреннюю сторону щеки, почувствовав, как его пах тут же потяжелел, засмотревшись на фотографию неизвестного юноши, согласившегося на такую фотосъемку. Он перевернул фотокарточку и мелким аккуратным почерком прочитал следующее: «Согласно легенде, Святой Себастьян был римским легионером, капитаном лучников, который принял в дальнейшем христианство. Он стал обращать в свою веру других, за что император Диоклетиан приказал казнить его. Я не стал много рассписывать о нём, потому что знаю, что тебя не особо интересуют христианские мотивы. Меня, честно, тоже, так как я далек от веры. Однако, увидев в первый раз картину Святого Себастьяна от итальянского художника Гвидо Рени, я почувствовал расплывающееся вожделение к изображенному юноше. Годы шли, и моя заинтерисованность переросла в одержимость. Помимо науки и писательства, я занимаюсь фотографией. Я стал искать юношей и зазывать их к себе, предлагая им плату за фото. Некоторые соглашались, потому что желали подзаработать. Если бы я мог, то прислал бы тебе саму фотокарточку картины, чтобы ты запечатлел божественную красоту мужской плоти. Но я поискал из фотоснимков именно тот, где мальчишка больше всего похож на Святого Себастьяна, и прислал тебе. Я хочу сделать точно такую же фотокарточку с тобой». Форд хмыкнул и вновь перевернул фотографию на полуголого юношу. — Придурок. — прошептал он. Но в одном ты прав. Он и правда красив. Пайнс встал с кровати и закрыл дверь. Он знал, что ему необходимо остаться наедине с собой и чудовищем, которое изголодалось. 8. Они посмотрели все фильмы. От последнего Фиддлфорд был в восторге, несмотря на то, что картина была не настолько мерзкой, как обещал Стэнфорд. «Знаешь, даже было не так страшно», — заключил МакГакет. Хотя сам же крикнул и подпрыгнул на месте от скримера на полный экран, чуть не вылив пиво на джинсы. Форд же не особо увидел что-то страшное, да и религиозный подтекст часто вызывал у него отторжение. Стэнфорд не верил в демонов, вселявшихся в человеческое тело, выкручивавших сухожилия и мышцы, выгибаясь дугой в спине и выкрикивая нечеловеческий язык. Его вера — наука, а не мужик на небе, сидящий жирной задницей на престолах, и человекоподобный козёл с рогами, ехидно потирающий ладони, шепча тебе на ушко о выгодной сделке. Хотя иногда его мучили сомнения. Форд туманным взглядом посмотрел на руки, отвлекаясь в момент от дороги. Может быть, Бога и нет, но каким-то необъяснимым образом рождаются такие уроды, как я. Такие же странные, с шестью пальцами или с другим дефектом. Если окажется так, что существует кто-то выше нас и является нашим «создателем», то этот инкогнито настоящий садист. Спасибо, что так поиздевался надо мной. Чтоб у тебя все пальцы переломало, урод. Он вздохнул и протер рукой лицо, отодвигая квадратные очки с переносицы. Выпитый ящик пива давал о себе знать расплывчатой дорогой перед глазами. Форд ехал медленно, несмотря на то, что желал вдавить ногой полный газ и проехать с ветерком. У него на это не осталось сил, хотя до этого Форд был уверен, что свернет все горы, но доедет до общаги. Давай, езжай к заветной комнате и постели с жестким матрасом и тяжелым одеялом, удушающим в жаркие дни. Форд расслаблен, и ему от этого впервые так непривычно. Мышцы размякли, разум очищен, а мозг высосали из трубочки, словно коктейль. Сладкий привкус до сих пор ощущался на кончике языка. Стэнфорду нравились сладкие алкогольные напитки. Он не мог пить пойло Фиддлфорда, даже несмотря на то, что тот заявлял, что в его пиве чувствуется привкус карамели или кофе. Форд четко ощущал жженый солод и отдавал обратно бутылку Фидсу, разочаровавшись, что не почувствовал ожидавшую сладость, как хотел. МакГакет пожимал плечами и говорил: «Мне больше достанется». Фиддлфорд выбросил пустую банку на заднее сидение и потянулся за последней в ящике. Он изрядно выпил, как и Форд. Об этом говорили его раскрасневшиеся глаза и пылающий румянец на щеках. МакГакет отличался тем, что в компании сверстников казался очень тихим и непримечательным. Рядом с Фордом его голос прорезывался, избавляясь от скорлупы, вырываясь наружу. Когда же Фиддлфорд выпивал или курил траву, то Стэнфорду казалось, что он на миг становится глухим и ещё чуть-чуть уши и вовсе завянут от непрерывной и бредовой речи друга. Останавливал ли в эти моменты он своего друга? Нет. Ему за этим было даже забавно наблюдать. Ему больше нравился трезвый и не признававшийся в любви к Мэри Джейн Фиддлфорд. В моменты ясного сознания он был очень даже милым. Весь такой серьёзный, погруженный в учебу и не всегда умевший сдерживать свои эмоции. Если Фидсу было радостно — он улыбался, если страшно — то дрожал коленками, тревожно — ритмично постукивал ногой. Стэнфорду больше нравилось, когда из глаз Фиддлфорда проливались слёзы. В его памяти надолго запомнилась картина их первого знакомства, когда к нему повернулась рассплаканное, шмыгающее носом лицо, которое вновь столкнулось с насмешками и разочарованием в себе. Тонкие губы подрагивали от всхлипов, а заплывшие глаза в очках чуть покраснели. Увидев Стэнфорда, Фиддлфорд смущенно вытер мокрое лицо рукавом свитера. Он тут же затих, пока Форд закрыл за собой дверь, по-свойски заходя в комнату и кинув сумку на свободную кровать. Пайнс узнал в юноше ученика, который пытался доказать ректору и всей группе теорию о том, что вселенная — большая голограмма. Его мысли показались интересными, а самое главное, он ощутил, что этот студент такой же странный, как и он. А своих он всегда узнавал в толпе. Ему было необходимо познакомиться с таким же нёрдом, как и он. Удача улыбнулась Стэнфорду, ведь позже оказалось, что этот юноша будет его соседом. Форд громко зашуршал, разбирая вещи в сумке, путаясь в многочисленных рубашках и мыслях в голове. Заплаканное лицо простака-соседа засело в разуме надолго. Копаясь в одежде и мечтаниях, он представлял, как подойдет к нему ближе, зажав в крепких объятьях, и слижет влагу с его щек. Шестипалые ладони крепко сожмут бедра, а тот чуть поморщится от неприятного давления к повздошным костям. В паху резко потяжелело. «Вам помочь?» — произнес сзади голос, и тот сразу же согласился. Больше не было видно мокрых дорожек на щеках юноши, лишь большой зрачок выдавал, что из его глаза рекой вытекали слезы. Как ни в чем не бывало, его сосед рассказал о том, что он вырос в большой семье, где был старшим. Его приучили следить за младшими братьями и сестрами и помогать им, пока родители работали на свиной ферме. — Мой отец тот ещё шутник, — невесело хмыкнул Фиддлфорд. — Однажды, забив одну из свиней, он позвал меня, чтобы кое-что показать. Он привел меня к отрубленной голове свиньи и знаете, что сказал? Форд приподнял бровь. — Он спросил меня: «Хочешь погладить?» — засмеялся Фидс. — И ты погладил? Фиддлфорд помотал головой. — Я испугался. Как только они закончили раскладывать вещи, Форд протянул ему шестипалую ладонь. МакГакет приподнял брови, только сейчас заметив у оппонента шестипалость. Не успев смутиться, Фиддл тут же крепко пожал протянутую ладонь в крепком рукопожатии. «Фиддлфорд МакГакет»: представился он. «Стэнфорд Пайнс. Можешь на ты»: ответил Форд, пожав руку соседа, приподняв уголки губ. Он отпустил его и подошёл ближе, положив ладонь на плечо. Стэнфорд во время своих порывов часто забывал о комфорте других, потому он не обратил внимания на чуть сжавшегося МакГакета от его неожиданного прикосновения. «Я был на той лекции. Я весь во внимании, Фиддлфорд, ведь хочу доказать с тобой твою теорию»: произнес он, и Фидс на мгновение ошарашено посмотрел на него, не веря ушам. Он уже собирался звонить своему дяде, чтобы тот увез его обратно на ферму. Фидс улыбнулся. У юноши появился слушатель за долгое время, с которым он может обсудить то, что его же и интересует. С этого момента проклюнулся росток, который перерос через некоторое время в крепкую дружбу. Всё же не зря Стэнфорду Пайнсу говорили, что в студенчестве появляются самые верные друзья. — Форд, — позвал его знакомый голос. — Остановись, пожалуйста. Стэнфорд тут же вышел из воспоминаний, выкидывая из головы заплаканное лицо друга. Оно и к лучшему, ведь от таких фантазиях у него непроизвольно начиналась эрекция. Его и так могут назвать извращенцем из-за гомосексуализма, а о фетишах и говорить нечего. «Пусть это останется только в моей голове», — зверь делал нервные круги. — Тебя тошнит? — обеспокоенно спросил Форд, что было не совсем в его манере. — Не, — махнул рукой МакГакет. — Просто отлить надо. Я ненадолго. Форд послушно остановил машину у дороги, ближе к лесу, чтобы его друг скрылся и окропил траву горячей мочой. 9. Фиддлфорд громко засмеялся, крепко держа за талию Стэнфорда, пока тот узкими зрачками ошарашено смотрел на него. Конечности Пайнса все ещё тряслись, а органы давили на мочевой пузырь от пережитого страха. Форд тут же отпрянул от него и толкнул назад, скривив губы. Фидс все никак не унимался, продолжая смеяться, чуть ли не хрипя. Он нахмурил брови, осматривая друга, который схватился за живот. — Твою мать, Фидс! — просипел он, а его друг наконец выпрямился, все ещё глупо хихикая. — Какого хрена ты так пугаешь?! — Решил притвориться страшным монстром, — загадочно произнес его пьяный друг, растопырив перед ним длинные пальцы. — И смотрю, у меня это получилось! Стэнфорд недовольно фыркнул и отвернулся от друга. А зря. — Я испугался не тебя, — тут же фыркнул Пайнс, скрестив руки. — Я боялся, что здесь может быть медведь. — А-а-а, ну тогда-то всё понятно. Фидс вновь тихо подошел сзади Пайнса и крепко взял его за плечи, громко закричав ему над ухом: «Бу!». Форд тут же дрогнул плечами. — ТВОЮ МАТЬ! МакГакет громко загоготал и засунул руки в джинсы. Он пошел вперед, в сторону машины, пока Стэнфорд плелся сзади, недовольно прожигая взглядом Фиддлфорда, у которого было отличное настроение. — Надеюсь, в следующий раз тебя сожрёт медведь, пока ты будешь срать в кустах, — буркнул Форд. Фидс хмыкнул. — Не так страшен медведь, как ты думаешь, Форд. — Да ну? — спросил его с издевкой Пайнс. Фиддлфорд двоился перед его глазами. Он оперся плечом об дерево, чтобы перевести дыхание и зажмурить со всей силы глаза, надеясь избавиться от неприятных последствий алкоголя. – И кто же, по-твоему, страшнее медведя? И Фидс ответил ему без промедления: — Человек. Пайнс лениво открыл глаза, увидев перед собой лицо МакГакета. Он все ещё двоился перед глазами. Форд вздернул бровь и так же, как и Фидс, засунул ладони в карманы. Шестипалой рукой он не почувствовал матовой бумаги. Стэнфорд заметно напрягся, пытаясь вспомнить, где в последний раз видел фотокарточку. — Ты чего? — спросил его Фидс, прищурив глаза. Форд тут же убрал руки с карманов. — Ничего. — отрезал он и тут же вспомнил, о чем говорил его друг. — Фидс, почему ты думаешь, что человек страшнее? Фидс выпрямил плечи и почесал подбородок. Он с подозрением посмотрел на друга, у которого с каждой секундой менялись эмоции. — Неправильно говорить, что животные безобиднее, чем люди. Звери могут спокойно заклевать более слабого или больного сородича. Однако никто из них не совершает боль в моральном плане. Потому люди более изощреннее, чем животные. — пожав плечами ответил МакГакет. Лес хрипло дышал, шевеля ветками деревьев и хлестая выдохом по их горячим щекам. — В конце концов, в каждом из нас есть желания насилия. У кого-то в меньшей степени, у кого-то в большой. Форд приподнял уголки губ. — Ты случаем, пока ходил в кусты, попутно не покурил траву? — спросил он. — Ты поднимаешь такие темы, когда обкурен. — Не-а. Я пьян. Пайнс улыбнулся и толкнул плечом МакГакета, шагая вперед. Он шел в сторону машины. — Пошли, на сегодня тебе явно хватит пойла. Макгакет поплелся за ним, перебирая длинные ноги. 10. — Мы переночуем здесь. — сообщил Форд, усевшись на водительское сидение и закрыв за собой дверь. Панель передачи все ещё надоедливо плыла перед глазами. Он попробовал засучить рукав рубашки, чтобы посмотреть время на часах, но стрелки раздвоились, тихо тикая и двигаясь невпопад. В конце концов он сдался и поправил кое-как одежду. Но увидев бы его совершенно трезвый человек, сразу же заметил помятость Стэнфорда и пылающий румянец на щеках. Фидс, как только это услышал, сразу же выпрямился. — Но Форд... — возразил МакГакет с нажимом, и Пайнс скривил губы, уже ожидая что-то нехорошее. Он вновь порылся в карманах в надежде найти фотокарточку, которую постоянно носил с собой, словно оберег. Только сейчас он понял, что зря он таскал её с собой, лучше бы оставил в комнате. А вдруг бы её нашли в вещах? Убери эти мысли. Все хорошо. — А вдруг нас ищут? — обеспокоенно начал говорить Фидс, поджав губы. — Вдруг заметят, что мы сейчас не в комнате? — Плевать. — отрезал Форд и опрокинул сидение назад. — Я не могу сейчас водить. Всё расплывается перед глазами. Фиддлфорд недовольно цокнул языком, хлопая ладонями по карманам джинс. — У меня даже сигарет нет. — пожаловался Фидс и так же, как и друг, опрокинул голову на сидение, смирившись со своей судьбой. Форд повернулся к нему и посмотрел на силуэт МакГакета через темноту. По трассе никто не проезжал, освещая большими желтыми фарами дорогу и жужжа колесами. Они были словно одни в этой кромешной тьме. Фидс заметил пристальный взгляд на себе и лениво оглядел друга. — Чего тебе? — Трава-то у тебя есть. — сказал Стэнфорд. — Обойдешься. — сухо отозвался он. — Её надо было курить сначала, а теперь только облюешь салон. — О, ещё и я виноват. — произнес Пайнс, выпрямляясь. Он поправил очки средним пальцем. — Простите, я просто хотел, чтобы нас впустили в кинотеатр. Потому что у меня были сомнения, что моего обдолбанного друга пустят на сеанс. А я только из-за тебя всё это запланировал! Знаешь ли, было бы обидно, если бы нас не пустили из-за этого. — Да, блядь, что с тобой не так?! — повысил голос Фиддлфорд, распахнув ладони. — Я не заставлял тебя ехать со мной на драйв-ин, ты сам мне предложил. Я не заставлял тебя бухать за рулем, ты с этим прекрасно справился сам. А теперь что? Ты обвиняешь меня за то, что мы в полной жопе, потому что у меня нет пачки сигарет, чтобы привести тебя в чувства? У меня есть только трава, а она не так работает! Хочешь сидеть в кустах и одновременно срать и блевать - пожалуйста! — Но ты же так хочешь в комнату. Боишься, что наругают. Фидс громко фыркнул и полез в бардачок. Зрачок Форда сузился, а дыхание перехватило. — Иди на хер, Форд. — Просипел Фиддлфорд, нахмурив брови, и стал шариться в ящике, перебирая документы, диски и журналы. — Если бы я знал, что так случится, не поехал бы. — Закрой. Фидс на несколько секунд остановился, а затем продолжил поиски. Он громко шуршал, делая внутри бардачка полный кавардак. Форд знал, что его друг не поставит всё на место, а в конце концов всё грубо запихнет обратно и не с первого раза. — Ты чего такой взвинченный? — спросил его Фиддлфорд, не отрываясь от своего занятия. Форда передернуло от такой наглости. — Ты что-то там прячешь? — Закрой. — твердо повторил Пайнс. Он вжался в обивку сидения, желая провалиться в неё и не вылезать обратно. Остаться на безопасной территории и в своем разуме, приколотить к одной из дверей большую табличку: «Осторожно, злое чудовище. НЕ ВХОДИТЬ». За дверью кто-то скребся и выл во весь голос. — Ладно-ладно. — пробубнил Фидс, складывая всё обратно. — Я просто подумал, что там могут быть сигареты. — Там нету. — помотал головой Пайнс и вздохнул, зажмурив глаза. Кто-то долбил в его дверь, разгоняя кровь по артериям с новой силой. Голова закружилась. Фиддлфорд щелкнул бардачком. Наступила тишина. МакГакет что-то вытащил из своего рукава и поправил очки на переносице, приглядываясь к найденному предмету, который лежал среди документов. — Симпатичный. — хрипло сказал МакГакет, смотря на фотокарточку. Он перевернул её и чуть нахмурил брови. Глаза Фидса пробежались по витиеватым строчкам. Голос Фиддлфорда заставил пройтись мурашкам по коже. Он затаил дыхание. Форд, выпучив глаза, скрипуче повернулся к нему, не отводя взгляда от его жилистых рук с выпирающими толстыми сине-зелёными венами. Он почувствовал сладковатый запах навоза. Фиддлфорд рассказывал, что на свиноферме он ухаживал за животными, смывая с их розоватой и толстой кожи экскременты. Засмотревшись на его подстриженные ногти, он представил под толстой пластиной остатки дерьма. Пайнс проглотил образовавшийся ком в горле. Дверь приоткрылась. — Отдай! — Стэнфорд резко поддался вперед, намереваясь выхватить фотографию из рук Фиддлфорда. Фидс спрятал фото за спиной и оттолкнул от себя озверевшего Форда. Пайнс фыркнул и снова полез на МакГакета, пока тот продолжал отпираться и толкать его назад со всей силой. Стэнфорд никак не унимался. Его ноздри широко раздулись, а рот исказился в оскале. Он всё тянулся к фотокарточке, которая чуть помялась в руках друга, но Фидс вытянул руку вверх и схватился свободной ладонью за его окровавленную жилетку. Пайнс сверкнул очками в полутьме, прожигая взглядом МакГакета, который посмел проигнорировать табличку на его двери. — Да успокойся ты! — крикнул Фиддлфорд, и шестипалая рука вновь потянулась к снимку. Фидс локтем отпихнул Форда. — Чего ты так завелся из-за одной фотографии?! — Положи на место! — крикнул Пайнс в ответ и взял МакГакета за грудки, сжав в кулаках ткань гавайской рубашки. Молчание. Фидс скукожился. На него смотрели мутные глаза, словно у выброшенной с моря рыбы. Лицо Стэнфорда покраснело то ли от алкоголя, то ли от злости, которую Фиддлфорд впервые познал в этом человеке. МакГакет ошарашенно оглядывал сквозь толстую пелену Пайнса, удивленно хлопая глазами. Его сердце глухо застучало, будто мотор старой машины. Ладонь Фидса вспотела, испачкав влагой фотокарточку с полуголым юношей. Скрипучим голосом Фидс разрушил тишину: — Положу, как только скажешь, откуда у тебя это и кто на ней. — Не твоё дело. — грубо ответил Форд и прижал Фидса в мягкое сидение. Всё кружилось перед глазами, словно та панель. — Чего ты так боишься, а? — спросил Фиддлфорд. — Я и так всё знаю. — Знаешь что? — Да что ты по мужикам. У Пайнса всё оборвалось внутри. Его пальцы чуть дрогнули, и он ослабил хватку. МакГакет свободной рукой убрал шестипалые ладони с гавайской рубашки. — Я всё знал с самого начала, — заявил Фиддлфорд. — Ещё с нашей первой встречи. Ты смотрел на меня так, будто хотел раздеть. — Тебе показалось. — парировал Стэнфорд. — Конечно, — прыснул он. — Так же показалось, что за всё время учёбы ты ни с одной девушкой не познакомился. — Мне просто ни одна не понравилась. — Ты можешь сколько угодно отрицать, Форд, — сказал Фидс и сел ровно, — что тебе ни одна девушка не понравилась, что не любишь смотреть на сиськи, потому что видишь в женщине прежде всего душу. Оставь эту брехню при себе. Ведь всё это будет до момента, пока пройдет какой-то парень и ты первым же делом посмотришь на него оценивающим взглядом. И задержишься настолько, что перед тобой пройдет ещё пять девушек. Я всегда чувствовал, что ты что-то от меня скрываешь. Что ты на самом деле не такой, каким себя показываешь. А сегодняшний вечер только подтвердил мои догадки. Форд опустил взгляд. Ему нечего добавить. МакГакет, этот сукин сын, был прав. Он почувствовал тяжелую ладонь на плече. — Форд, — проговорил он, умоляюще смотря на Пайнса. — Раскройся мне, пожалуйста. Стэнфорд глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Гнев и страх не собирались так быстро уходить из его головы. Он нервно подергал рукав голубой рубашки и повернулся к обеспокоенному лицу друга. — Я тебе расскажу, — заявил Форд. — Но пообещай, что это всё останется между нами. Фидс кивнул. Он убрал руку. МакГакет положил фотокарточку в задний карман сидения. Стэнфорд теперь сам всё расскажет, и его осталось лишь только выслушать. В конце концов, МакГакет был не из тех, кто мог разболтать кому-то ещё о Стэнфорде. Потому что кроме него он ни с кем не общался. — Ладно, — Пайнс вздохнул. МакГакету показалось, что это был вздох облегчения. — Мне всё рассказывать? Фиддлфорд пожал плечами. — Можешь рассказать всё. — спокойно проговорил он и опрокинулся на сидение. — У нас целая ночь впереди. Мы застряли с тобой надолго. И Стэнфорд Пайнс рассказал всё в мельчайших подробностях. О своих мечтах, где фигурировали нагие юноши с раскрывшимся горячим нутром, о первом опыте и о самой фотокарточке и как она попала к нему. Фидс слушал, не перебивая Форда. 11. — Ты перестанешь со мной общаться? — спросил Пайнс, закончив свой рассказ. Он повернулся к МакГакету и посмотрел на него через толстые линзы очков. Тот задумчиво лежал, переваривая сказанное Стэнфордом. — Нет, — наконец ответил он, и Форд успел обрадоваться, как услышал следующее: — Но вот ты всё это говорил про других... А что насчёт меня? Пайнс замялся, не ожидая такого вопроса от лучшего друга. Он выпрямил спину и криво улыбнулся, прищурив глаза. Фидс загнал его в неловкое положение, заставив пробежать мурашкам по спине. — О чем ты? Фиддлфорд загадочно улыбнулся и пододвинулся ближе к Стэнфорду. Пайнс тут же опустил взгляд в пол. Фидс расстегнул верхние пуговицы рубашки, всё наблюдая за краснеющим лицом водителя «Понтиака». — Ты когда-нибудь хотел сделать что-то подобное со мной? ТРЕВОГА! ТРЕВОГА! ТРЕВОГА! ОН УЗНАЛ И О ТВОИХ ЖЕЛАНИЯХ... ТВОЮ МАТЬ! Прижаться сзади и надавить на повздошные кости, чтобы услышать хриплый стон... Стэнфорд выдавил из себя нервный смешок. Потная рубашка прилипла к спине. Он положил ладони на коленки, чтобы хоть как-то унять поступившую дрожь. ЭТО ПРОСТО ОТ ВЫПИТОГО. ЭТО ПРОСТО ОТ ВЫПИТОГО. ЭТО ПРОСТО ОТ ВЫПИТОГО. Повторяй эту мантру каждый день, и ты обязательно в это когда-нибудь поверишь! — Не-е-ет, — протянул он и вновь хихикнул. — Что ты. Ты же мой лучший друг. МакГакет блеснул линзами в темноте и покачал головой. — Ты не умеешь врать. И правда, я не умею врать. Я не умею врать и не умею скрывать всё от других. Потому что всё мое тайное становится явным. Будто при рождении мне и моему брату дали абсолютно два разных дара. Стэнли достался талант от матери — врать, не стесняясь, в глаза собеседника, а мне — говорить только правду. Только я никогда не пользуюсь своим даром, потому что он мне не всегда кажется выгодным. Особенно в такие моменты. — Ты это спрашиваешь, чтобы поиздеваться надо мной. — сказал Форд как утверждение и, заметив, что наконец подлокотник свободен от руки Фидса, положил уставшую кисть на твердую поверхность. — Нет, — ответил он, и послышалось шуршание. Пайнс почувствовал шероховатую ладонь на коже кисти. Он напрягся, когда их пальцы сплелись. Дверь все ещё была приоткрыта. — Я это к тому, что ты на самом деле не один. Стэнфорд бросил взгляд на друга. В его голове маленькими кусочками раскладывалась ваза. С каждой фразой он брал маленькое стеклышко и ставил его в нужное место, собирая воедино картину. — Подожди, — прошептал он, помотав головой. — Но ты же ведь только и делаешь, что говоришь о женщинах. Ты не можешь... — Почему? — улыбнулся он. — Что мне мешает любить как и женщин, так и мужчин? А впрочем, ничего... Вполне возможно, МакГакет любил два пола одинаково. Пайнс, правда, позабыл, как называлось такое влечение. Впрочем, он будет не удивлен, если и сам МакГакет не знает. Он вполне был готов услышать от него: «Я не люблю ставить на себе ярлыки. Я просто люблю людей». Кто бы сомневался. Форду тоже первое время не нравилось вешать на себя «ярлык». — А теперь ответь мне честно, – продолжил МакГакет. — Ты когда-нибудь хотел что-то подобное со мной? Его сердце гулко застучало, собираясь выскочить из груди. Чьи-то животные глаза выглянули из щелочки, оскалив зубы. Тонкая цепь натянулась. — Да. — Почему? — Потому что ты такой же странный, как и я. — признался Пайнс. — Ты предложил безумную теорию на первом занятии, а твоя фантазия не имеет границ. Ведь только ты можешь предложить в качестве изобретения: компьютер-чемоданчик, беспроводной телефон и фотоаппарат без пленки. — Форд нервно постукивал пальцами по твердой поверхности подлокотника, перебирая в голове слова. Фидс вновь огладил его ладонь и сплел пальцы. Шестая фаланга опустилась, спрятавшись за другими. — Меня привлекают странные. А ты вполне себе странный. В хорошем смысле. Пайнс приподнял уголки губ, и МакГакет взял его ладонь, покоящуюся на подлокотнике. Он положил её на свою щеку и в ответ пьяно улыбнулся. — Могу то же самое сказать о тебе. — откровенно ответил Фиддлфорд и оставил легкие поцелуи на пальцах, не обделив каждый. Форд завороженно смотрел на него. Губы прикоснулись к свежей ранке. В паху потяжелело. — В хорошем смысле, конечно. Цепь оборвалась. Стэнфорд вздохнул, убрал руку и схватил Фиддлфорда за рубашку. МакГакет успел лишь приподнять брови, как его уже затянули в поцелуй. Первые секунды в голове было непонимание, но затем её затмила пустота. Фидс положил ладони на плечи Форда и, сжав их, ответил. У Пайнса от его прикосновения вышел приглушенный стон. Он отстранился и закинул голову назад, предложив МакГакету оставить на ней свой след. Фидс без промедления прильнул к тонкой коже и, оставляя на ней легкие поцелуи, прикусил зубами. Форд зашипел и сжал на его макушке волосы. Рука разжалась. Вдруг Фиддлфорд отпрял. В его глазах сверкал ужас и страсть, а губы в темноте поблескивали от слюны. — Давай на заднее сиденье, — хрипло сказал он. — Здесь неудобно. Стэнфорд кивнул и перелез на заднее сидение. Получилось не с первого раза, так как под ногами валялись пустые бутылки пива и ещё недопитый ящик. Чуть не запутавшись в ногах, он опрокинулся на мягкие сидения и расслабился. Послышалось шуршание. Он оглядел силуэт в темноте, который неловко перешагивал через бардак. Споткнувшись об бутылку, Фидс проматерился и сел рядом с Фордом. И больше не нужно было слов. Все они были излишни. Они вдвоем в машине, в своем запертом мире, через который могут проникнуть любопытные глаза. Однако даже эта мысль будоражила кровь. Фидс пьяно ухмыльнулся и грубо схватил Форда за жилетку, и, чуть ли не разрывая ткань, потянул на себя. Фиддлфорд жадно поцеловал в губы, и Стэнфорд ответил ему, обняв за талию, а затем сжав шестипалыми ладонями. Они жались друг к другу, будто пытаясь согреться. Руки рылись в одежде, а языки сплелись. На вкус Фидс был горьким, с привкусом жженого солода и вожделения. Пайнс опустил ладони ниже, взяв МакГакета за бедра, ухватившись за его ремень, как за спасательный круг. Не хотелось вот так сразу на него наброситься, даже несмотря на то, что эта мысль привлекала. У МакГакета были другие планы. Он сделался нежным. Фидс оставлял мокрые и влажные поцелуи на его щеках, щекоча густыми усами кожу, отчего тот чуть морщился. Ему надоело, и он повалил Фиддлфорда, поцеловав его, кусая нижнюю губу. МакГакет простонал и игриво прикусил язык Пайнса, отчего тот резко отстранился. Фидс, воспользовавшись минутным смятением Форда, тут же навалился на него всем телом, попутно снимая жилетку и расстёгивая рубашку друга. Стэнфорд заёрзал под ним, а очки сползли к переносице. Избавившись от рубашки и скинув её вниз, на ящик, Форд легонько оттолкнул от себя Фидса. Ему хотелось всё сделать самому, но и у МакГакета, похоже, было такое же желание. Они хватали друг друга, наваливаясь всем весом: боролись, нападали и сдавались, чтобы отдышаться после удушья. Пайнс толкнул МакГакета и стянул с него джинсы рывком. Он снял не с первого раза, так как одежда зацепилась на вставший член Фидса. — Всё, хорош. — тяжело дыша, сказал Пайнс. На его шее остались розоватые следы рук. — Давай теперь серьёзно. — Не терпится перейти к делу? — улыбнулся Фидс и притянул Форда ближе к себе, вовлекая его в мокрый поцелуй. Стэнфорд жадно ответил на поцелуй, вцепившись в его длинные волосы. Он любил целоваться жадно и неистово, представляя склизкую и теплую ротовую полость. Как хотелось её разорвать, впиться зубами и почувствовать железный привкус на губах. От этих мыслей он прикрыл глаза и глухо простонал. Ему казалось, что его низ сейчас разорвется от переизбытка чувств и ощущений за этот вечер. Он отстранился и впился в шею Фидса, словно вампир, кусая, оставляя след и целуя место укуса. МакГакет томно простонал, опрокинув голову. По его спине прошелся табун мурашек. Форд спускался вниз, к ключице, а затем к груди. Он опустил голову и взял его коричневый сосок в рот. Из рта МакГакета вырвался хриплый стон. Он выгнул спину вперед и потерся пахом об ногу Пайнса. Стэнфорд зажмурил глаза и отчетливо ощутил от тела Фиддлфорда запах мыла и мускуса. Его удивило, что Фидс был чистым, так как привык думать, что хиппи редко моются. Из раздумий выбила рука, которая легла на макушку и давила вниз. — Блять... — прошипел он и посмотрел вниз, на него смотрели тёмные глаза с расширенным зрачком. — Форд, спустись уже вниз. Пожалуйста. Ему понравился чуть дрожащий и умоляющий голос друга, который был на грани срыва. Форд приподнял уголки губ в своей манере, и Фидс был готов поспорить, что если бы он ещё несколько секунд продолжал на него смотреть так, то, не выдержав, сжал бы его волосы и заставил опустить голову вниз. Но Пайнс управился без его помощи, оставив несколько поцелуев на гладком животе. И наконец его пальцы прикоснулись к бедрам, специально болезненно продавливая пальцами кожу МакГакета, чтобы ощутить под ней косточки. Сверху послышалось сдавленное шипение. Стэнфорд ухватился за повздошные кости, словно за поручни, и опустил голову вниз. Он прижал лицо к паху, зарываясь носом в темные лобковые волосы, ощущая запах пота и мускуса. Голова тут же закружилась, а закрыв глаза, он видел, как надоедливые точки маячут перед ним. Фиддлфорд хлопал глазами, наблюдая за странной картиной перед своими раздвинутыми ногами. А Стэнфорд наслаждался его запахом, продолжая все медлить и изводить пульсирующую плоть Фидса. МакГакет вновь нетерпеливо положил руку на его голову и уже собирался надавить, как тут же Пайнс приоткрыл глаза, чуть нахмурив брови, и спихнул чужую ладонь. Форд вздохнул, прежде чем взять член в рот. Сверху послышался довольный стон. Тот наконец дождался этой долгожданной минуты. Он схватил шестипалыми ладонями за его ягодицы и сжал, двигая головой. Беря больше, Стэнфорд утыкался в лобок, и надоедливые волосы щекотали его слизистую носа. Он сдерживался, чтобы не чихнуть. Через некоторое время Фидс почувствовал дрожь в теле. — Блять, — прохрипел МакГакет, сглотнув скопившуюся слюну. — Я сейчас кончу... Ты же не будешь... ЧЁРТ! Фидс попытался выбраться. Дыхание сбилось от приближающегося оргазма. Он совсем позабыл, как сам же ругал в иной раз друга, который вечером начинал чертыхаться. Форд нахмурился и сильнее сжал бедра МакГакета, не давая ему вырваться. Фиддлфорд схватил потной ладонью за кудрявые волосы и скривил губы. Стэнфорд оставил на его чуть загорелой коже от южанского солнца красные царапины. Появился рвотный рефлекс, и, глубоко вздохнув, Пайнс подавил его. И вот, корнем языка он почувствовал сперму, стекающую дальше, вниз, по гортани. МакГакет, сжимая длинными пальцами его кудри, опрокинул голову назад и громко простонал. Форд всё глотал и глотал, вызывая у Фидса мурашки по коже и дрожь в руках. Его семя было горьким от алкоголя и травы. Наконец он отстранился и вытер губы. Фиддлфорд, все ещё тяжело дыша, поднялся на локти и посмотрел мутным взглядом на Стэнфорда. Пайнса мучила эрекция, и, приблизившись к губам МакГакета, он накрыл его своими, затягивая в поцелуй. Тот лениво ответил и поставил колено на пах Форда, а тот сразу трепыхнулся. Ему казалось, что ещё немного, и он взорвется. От этих мыслей Пайнс прикусил нижнюю губу, и Фидс зашипел в поцелуй, а затем отстранился. Он сел ровно. — Знаешь, это было необязательно. — сказал Фиддлфорд и спустил со Стэнфорда штаны. Он обнял его и опустил руку ниже. — Знаю, — пробормотал он. Пальцы МакГакета сомкнулись на его члене и медленно задвигались вверх-вниз. Форд рвано вздохнул и приподнял уголки губ. Его увеличенные зрачки прожигали в темноте фигуру Фидса. — Но я хотел попробовать тебя на вкус. Фиддлфорд хмыкнул. И ему этого ответа было достаточно. Рука грубо сжала плоть, отчего Стэнфорд чуть ли не задохнулся от неожиданности, затем ладонь ослабла и продолжила медленные и спокойные движения. Рука продолжала гладить его плоть. То нежно проводя, то сжимая, заставляя в иной раз вздрагивать от нахлынувших волной приятных ощущений. Форд негромко стонал в ухо Фидса, пока тот одаривал его легкими поцелуями в губы, щеки и шею. Оргазм приблизился к нему. Он сжал в своих объятьях МакГакета, оставляя короткими ногтями полосы на его теле. Перед глазами всё поплыло. Хуже, чем от алкоголя, но намного приятнее. Форд только слышал отчетливое дыхание и свои гортанные стоны. В голове плыли волны удовольствия и вспыхивали яркие звезды. Он ощутил руку на затылке, сжавшую волосы. — Фидс! Звезды ослепили его. Он закричал и уткнулся в плечо, как только руку убрали с волос. Стэнфорд восстанавливал дыхание на плече Фиддлфорда, пока тот потянулся за салфетками. МакГакет взял одну и вытер с себя мутные белые капли, словно глаза мертвого животного. Он смял салфетку и выбросил её, уткнувшись носом в макушку Форда. Фидс вздохнул его запах и прикрыл глаза. Дверь закрылась. 12. Фиддлфорд одевался, слушая судорожный шорох и ругань сзади. Он натянул на себя джинсы и застегнул ширинку. Солнце медленно поднималось, лениво освещая мелкими лучами деревья, снимая с них тёмную ночную шаль и согревая. Форд краем глаза посмотрел на восточное небо с розоватым оттенком и застегнул пуговицы на рубашке. В последний раз он встречал рассвет с братом после выпускного вечера, когда из-за неудачного бала на его костюм разозлившаяся партнёрша по танцам вылила стаканчик пунша. Стэнли, застав брата в неловком положении, налил напиток для себя и вылил на свой костюм. В тот момент он не мог сдержать улыбки. Было и приятно, и так глупо от этой ситуации. Особенно глупо осознавать, что они испортили костюмы, которые отец взял на прокат. Они тут же вышли из здания и направились к морю. Сняв с себя голубой пиджак и встав на корточки, Форд погрузил его в воду и активно потер ткань между сжатыми кулаками. Стэн сделал то же самое, сняв розовый, который ему совершенно не нравился. Во время примерки мать настаивала, чтобы он пошёл именно в этом костюме. «Тебе так идёт розовый цвет», — говорила она, поглаживая его за плечи. Выведя свое пятно, Стэнфорда окатили брызги. Хихикая, он толкнул бедром брата. Тот толкнул в ответ и, не рассчитав силу, повалил его в воду. Форд, чуть не захлебнувшись солёной водой, откашлялся и тут же встал, шлёпнув по бедру мокрым пиджаком. Пайнсы брызгались, толкались и бежали друг за другом, замахиваясь верхней одеждой. В тот день, несмотря на то, что они выпускались во взрослую жизнь, как говорил их отец, они вели себя как дети. Пайнсы вышли из пляжа усталыми и мокрыми с ног до головы, словно два опоссума, роющиеся в мусорных баках. Зато счастливыми. Накинув на себя рубашку, Фидс кинул взгляд на задумчивого Форда. — Что-то вспомнил? — спросил он, и Пайнс чуть повернул голову к нему. — Нет, — наврал Стэнфорд и снова посмотрел на небо. — Просто смотрю на рассвет. И МакГакет снова распознал ложь. Он лишь снисходительно приподнял уголки губ и пожал плечами. Фиддлфорд застегнул первые две верхние пуговицы и полез в карман сидения. Он достал фотографию и посмотрел на сфотографированного юношу с полуобнаженным телом, как у Атланта. Фиддлфорд облизнул губы и почесал подбородок, опустив взгляд вниз, на чуть прикрытую паховую область. Он перевернул фотокарточку и стал бегать взглядом по написанному посланию. Витиеватые буквы заставили нахмурить брови. МакГакет вновь перевернул фото и посмотрел на неизвестного парня. — Знаешь, — задумчиво произнес Фиддлфорд, и Стэнфорд вновь повернулся к нему, расправив плечи. Фидс отвлекся от фотографии и посмотрел мутным взглядом на Форда. Алкоголь все ещё бурлил в его крови, перерабатываясь и разгрызая печень, которая, как обычно, восстановится. Ведь пока что она ещё молода и справляется со своей работой. — Я хочу сфотографировать тебя так же. От его признания Пайнс приподнял уголки губ. МакГакет чуть ли не растаял от этой улыбки. Он был готов сделать всё что угодно, только лишь бы Стэнфорд чаще так улыбался. Хотелось видеть её так чаще, чтобы наблюдать, как с каждым годом появляются морщинки возле рта, которые становятся всё отчетливее и отчетливее. Это было лучше, чем увидеть, как первые морщины появляются на лбу из-за постоянных нахмуренных бровей. Определенно, эта улыбка делала МакГакета чуточку счастливее. — Боюсь, у меня нет с собой реквизита, — ответил Стэнфорд, пододвинувшись чуть ближе к Фиддлфорду. — А именно, веревки. Да что уж говорить, фотоаппарата тоже. — Ничего, — успокоил его Фидс. — Можно попробовать в другой раз. Пайнс хмыкнул и прикрыл глаза. Фидс держался из последних сил, чтобы не набросится на него и надавить большими пальцами на адамово яблоко. — Хорошо. — Он положил шестипалую ладонь на его руку. — Но я запомнил. — Можешь не волноваться. — отозвался Фиддлфорд и переплел пальцы. — Я не забуду. МакГакет сдержал свое обещание. Однако Пайнсу понадобилось десять лет, чтобы дождаться того дня. 13. — Фидс, ты долго? — тихо позвал его Форд, наблюдая, как тот завороженно смотрит на рвотных фей. До того как Фиддлфорд приехал в Орегон, в город Гравити Фолз, Стэнфорд успел их увидеть. Эта встреча ему совершенно не понравилась, так как эти маленькие проказницы, будто специально, облевали его пальто. Пришлось стирать вручную от розовых пятен и морщиться от невыносимого сладкого запаха. — Да-да, — сказал Фиддлфорд и настроил фотоаппарат. — Сделаю пару снимков, и уйдем. — Фиддлфорд, — закатил глаза Пайнс. — Поверь мне, в этом маленьком городке есть более интересные криптиды, чем блюющие феи. — Может быть, — прошептал МакГакет и прикрыл один глаз, пытаясь поймать для себя нужный кадр. Он едко улыбнулся. — Но моя жена в детстве любила фей. Хочу ей прислать по почте интересную фотокарточку. Вот она удивится. Форд сдержанно улыбнулся, а затем опустил уголки губ. Фиддлфорд Адрон МакГакет за долгое время затишья нашёл себе женщину, на которой в дальнейшем женился. Эмма МакГакет, его нынешняя жена, родила от него сына пять лет назад и назвала ребёнка Тейтом. Фидс не стал возражать с именем для сына, так как оно его устраивало, и он изначально предложил, чтобы Эмма сама выбрала для их дитя имя. «Все равно он возьмет мою фамилию, так пускай возьмет от тебя имя»: говорил Фиддлфорд своей возлюбленной. МакГакет остепенился, потихоньку собирал в гараже технику, грезя в дальнейшем о создании своей компании, и жил мирную жизнь, скрывая за дверью личное чудовище. И счастье для Стэнфорда — он наконец-то сбрил свои усы, которые всё время его щекотали за все воспоминания о студенчестве, когда тот целовался с ним. Фиддлфорд мог продолжать жить свою беззаботную жизнь, без приключений, с женой-домохозяйкой, с собственным захламленным гаражом и любопытным сыном, который с каждым годом становился похожим на него. Но его излишнюю стерильность разрушил Форд. И Фидс был рад этому. Потому что за этой чистотой и излишней идеальностью, которую он каждый день полировал перед другими, разрослась скука. Возможно, это чёртов кризис среднего возраста, который въелся в его мозг, посылая ему безумные импульсы. Потому что никто в здравом уме, если, конечно, на долгое время не поселится в четырех стенах, не побежит при первом звонке друга с его затеей в другой штат, попутно собирая чемодан. Эмма была в шоке. Нет, она была в ярости. Без громкого скандала дело не обошлось, пусть даже МакГакет обещал навещать их почаще. Под угрозами о разводе он покинул дом, сев на автобус. Как только он сел в транспорт, то почувствовал несметное блаженство, будто с души упал камень. Прощай, мать его, Калифорния! Мне надоела твоя теплая зима и излишняя жара летом, от которой через двадцать минут на белой футболке разрастаются желтые пятна, и пошли нахрен шарахающиеся пьяные туристы, спрашивающие, где пляж. Да будь проклят этот акцент калифорнийских молодых девушек, которые говорят медленно, словно обкуренные травой, растягивая гласные. Ему всё надоело. Он просто хотел вновь погрузиться в исследования, как десять лет назад, ещё будучи студентом. И лучшим партнёром для них был никто иной, как Стэнфорд Пайнс. А ещё ему очень хотелось увидеть снег. Хотелось одеться в зимнюю одежду, собрать ладонями белый комочек и сжать в тёплых ладонях. При воспоминаниях о тёплом калифорнийском солнце накатывалась тошнота. Увы, их встреча состоялась под конец августа, МакГакету придётся подождать первого снега. Он ждал с нетерпением, словно ребёнок своего дня рождения. В отличие от Фиддлфорда, кажется, Стэнфорд остался прежним. Он не женился, хотя его родители, особенно мать, при каждой встрече напоминала, что пора бы ему найти пассию и наконец-то выйти из холостяцкой жизни. На что Пайнс каждый раз отмахивался, что ему некогда. Иногда шутил, что наука — его жена. Увы, никто так эту шутку не оценил по достоинству. Стэнфорд, как и его младший брат-близнец Стэнли, не оправдал ожиданий своих родителей. Все силы и надежды теперь перешли на Шермона. Отец, ожидав, что Форд получит большое количество денег, будучи учёным, столкнулся с суровой реальностью. Как оказалось, многие учёные похожи на творцов тем, что они нищие. Дай бог «важный» мужик в халате получит грант на изучение. Сидя за столом во время семейного ужина, медленно жуя мясо и сухо проглатывая его, он говорил: «Если бы я знал, чем это всё закончится, то ты бы пошёл учиться на банкира. Они-то точно всегда при деньгах». Стэнфорд раз сто благодарил свою судьбу за то, что он стал тем, кем хотел, а не сидел в душном помещении, пересчитывая деньги. Да, может, он не мог похвастаться тем, что имеет только деньги с гранта, которые он в любом случае должен потратить на изучение «межгалактических измерений». Однако, Форд чувствовал себя счастливым. Без обязательного кольца на пальце, без мучительного пробуждения по утрам и мыслей о том, что нужно идти на нелюбимую работу СНОВА, без чувства раздражения в огромной толпе людей. Пайнс знал, кто он, и готов был двигаться дальше. И ему хотелось сделать счастливым МакГакета. Хотелось вытащить его из пыльного дома, чтобы тот занялся любимым делом, чем, как комнатное растение, стоял бы в углу. Судьбоносный звонок всё решил. Теперь они снова встретились. Как в те времена, они вновь ночуют под одной крышей, только не хватает бурчания по поводу повышения цен на бензин и выпивки на заднем сиденье. Теперь у них есть желание изучить всю местность загадочного городка с кишащими криптидами вокруг. Единственное, что удручало их, — еженедельные новости о СПИДе. Их маленькое красное радио, которое они включали во время работы, постоянно крутило радиостанцию с религиозными каналами. Стэнфорд чётко запомнил крикливый голос проповедника, представляя в голове, как ведущий сидит возле микрофона, брызгая слюной. Он истошно кричал о том, что гомосексуалисты и им подобные распространяют бич и всё это кара Господня. «Опомнитесь, господа! Нью-Йорк — Содом, а Лос-Анджелес — Гоморра. Вся мерзость исходит оттуда, развращая ваших детей»: истошно орал голос из радиоприемника. И пускай Фиддлфорд приплетал себя к баптистам, но даже такое не мог выслушать до конца. Он или Форд в конце концов переключали передачу. Оба радовались, если им попадалась радиостанция с рок-музыкой или песня группы ABBA. Щелчок. Фиддлфорд сделал несколько фотографий, и на третьем снимке он испугал вспышкой фей. Маленькие женщины разлетелись в разные стороны. — Почему они вообще блюют каждую минуту? — поинтересовался МакГакет, вставая прямо и стряхивая с коленок пыль. — Не знаю, — искренне ответил Пайнс, пожав плечами, тоже поднимаясь на ноги. — Я предполагаю, что они так разговаривают друг с другом. Фидс прыснул, не убирая камеру, которую сам не так давно собрал. Этот аппарат отличался от других тем, что он был без фотопленки. Получившаяся фотография сразу же была видна на небольшом дисплее. Можно было не тратиться на моток плёнки, чтобы сделать ограниченное количество фотоснимков, и сидеть в темном помещении, купая плёнку в кипяченой воде, а потом высушивая, прикрепив на прищепки. Все это слишком затратно, когда можно сделать сорок снимков, сразу просмотрев их, а понравившиеся распечатать на принтере, присоединив к компьютеру-чемоданчику. МакГакет задумчиво посмотрел на получившиеся фотографии и кинул взгляд на Пайнса и дерево позади него. Тот всё переминал ноги и поправлял на спине большой рюкзак. — Пошли дальше? — Давай привал. — предложил Фидс. — Но мы даже половину не прошли! — возмутился Стэнфорд, махнув рукой вперед. — А нам нужно спешить, чтобы дойти до заброшенной свалки. Детали не ждут! — Ничего страшного. — оборвал его Фиддлфорд и близко подошел к нему, игриво задев плечом. Стэнфорд нахмурился. Совсем не время для флирта. — Мы ещё успеем дойти до сумерек, пока местная шайка всё не заберёт для переплавки. А сейчас... Раздевайся. Стэнфорд опешил. Его щеки тут же запунцевали от неожиданного предложения Фиддлфорда. — Что? — Что слышал, Пайнс. — улыбнулся МакГакет, прикрыв глаза. — Или ты забыл о нашем обещании? Реквизит и фотоаппарат у меня с собой. Стэнфорд помотал головой и снял с себя рюкзак, положив его у ног. — Я не забыл. — неуверенно произнес Форд. — Ты сейчас это серьёзно? Я думал, ты уже забыл. — Серьезней некуда. — сказал он и убрал фотоаппарат в карман зелёного пиджака. Фиддлфорд встал на корточки и раскрыл рюкзак, с которым он приехал в Гравити Фолз. Форд наблюдал, как его ассистент доставал моток льняной веревки и серую ткань. Он заметил через толстые линзы очков странный блеск его глаз. — Я никогда не забывал, просто поджидал нужного момента. Фидс поднялся и едко улыбнулся. — Ну чего ты стоишь столбом, Стэнфорд? — с возмущением спросил МакГакет. Пайнс неловко приподнял уголки губ. — Раздевайся. Форд снял с себя бежевое пальто и аккуратно повесил его на сухую ветку дерева. Пальцы взволнованно подрагивали, снимая с себя галстук и расстёгивая рубашку, не отрывая взгляд с Фиддлфорда. Тот лишь облокотился об ближайшее дерево и ждал, смотря на любимую улыбку. Про себя он радовался тем, что обнаружил первые морщинки Пайнса именно возле уголков губ. Хотя, возможно, для самого Стэнфорда, который рано или поздно это заметит, будет расстроен. Увы, он больше не двадцатилетний юноша с подаренной при поступлении первой машиной. Его фигура теперь не такая мягкая, как сливочное масло. Из-за постоянных походов в лес его тело подтянулось и стало более жёстким, чем до получения гранта и приезда в маленький городок. Сентябрьский ветер всё ещё тепл, но даже несмотря на это, Форд отчётливо ощутил пробегающие галопом мурашки. Он поколебался, когда дело дошло до ремня. Пронзительные голубые глаза прожигали его, сжимая внизу живота плотный ком. МакГакет будто сам раздевал его своим взглядом. Шорох. Бляха ремня глухо упала на пожелтевшую траву. Форд украдкой посмотрел на Фидса, а тот кивнул. — Снимай всё. И Пайнс спустил джинсы вместе с исподним. Волоски на руках встали дыбом. Фиддлфорд подошел к нему и взял за руку, ведя его к темному толстому дереву. МакГакет обмотал тканью его бедра, прикрывая паховую область. Прищурив глаза, Фидс, хмыкнув, чуть спустил ткань, обнажив наружу лобковую область. Форд посмотрел на его длинные пальцы и сглотнул. Что же, творцу виднее. МакГакет крепко связал Пайнса к твёрдой поверхности древесины. Спина зачесалась, то ли от пота, то ли от муравьёв, которые лениво ползали по дереву. Он попробовал дёрнуться, но верёвки туго прижались к бледной коже. Форд был уверен, как только Фидс развяжет его после любительской фотосессии, то на месте останутся красные следы. Но это будет лишь потом, в ближайшем будущем. Сейчас его трепещущее сердце волновало другое. Тревожно пульсировала кровь в висках только лишь от мысли, какой результат получится. Он зажмурил глаза, чувствуя, как плоть потяжелела. Последний штрих — три стрелы и баночка с имитированной кровью. Фидс заставил зажать острие под подмышкой, усыпанной влажными от пота темными волосками. Фиддлфорд как можно аккуратнее открыл крышечку и сделал тонкую дорожку крови от якобы пронзенной стрелы. С остальными было чуточку сложнее, но Фидс управился, сделав вид, что острый наконечник вонзился в ребро и живот. Фиддлфорд аккуратно снял квадратные очки Стэнфорда, положив в карман. Все тут же стало размытым. Он почувствовал дежавю. — Можешь не переживать. — весело произнёс Фидс. — Я тебе сразу же верну. Форд хмыкнул. МакГакет отошел от Пайнса и присел на колено перед моделью и достал фотоаппарат. Он волнительно облизал губы, все смотря на мученика перед собой. Что-то не хватало. Кажется, что-то в той фотокарточке было ещё, что заставляло его изнывающую душу затрепетать. — Форд, — обратился к нему МакГакет, и тот посмотрел на него мутным взглядом. От его бликов Фидса будто пробило током. Он сжал камеру влажными пальцами. — Посмотри на небо, пожалуйста. И Пайнс послушно поднял голову, его усталые глаза прилипли к голубому небосводу, который на следующей неделе станет серым и тусклым от наступающего холода. МакГакет замер. Это было именно то, что он хотел. Взгляд измученного окровавленного мужчины, который делал всё что угодно под его приказами. Глаза ягнёнка смотрели на своего создателя, будто спрашивая: «За что? За что ты так со мной, Боже?» Они не более чем две частицы, которые в какой-то момент связались. И, несмотря на расстояние, связь между ними вновь разожглась мгновенно, словно спичка. Мучил лишь один вопрос: Как быстро она потухнет? Щелчок. Вспышка.