Ангел

Маленькая вечность нам с тобой на двоих мой милый Луи, как жаль что вечность тоже может закончится. Неожиданно и резко, но все таки закончится.

Мне 21, прошло 6 лет, а кажется что прошла тягучая вечность что никак не хотела заканчиваться, продолжая мучить по сей день. В свои 15 я встретил Луиса, брошенного и никому ненужного ребенка. С его огромными глазами и ярко-розовыми волосами, всего такого поломоннаго и наспех заштопанного обратно. Луиса что остаётся кисло-соленным вкусом на языке и тягучими мыслями о новой встрече. Луиса, с которым были связаны старые, заброшенные дома и их крыши, кривые улыбки когда хочется плакать и медленно раскуренная сигарета. Тягучие, соленные поцелуи, вечно разбитые коленки и маленькая вечность, в кармане летних шорт. Вечность сотканная только для нас. Мой Луи ассоциировался со счастьем и бесконечным летом. Даже думать о том что мы вместе было странно весь такой мертвый я и живой, настоящий Луис, тот что смог забрать себе мою порванную душу. Я же в ответ забрал его заштопанное сердце. Маме, он не нравился, она говорила что он херово на меня влияет, своими яркими волосами, проколами во всевозможных местах и яркими слоями косметики по праздникам. У Луиса праздники были каждый день . Лютер, отец про Луиса не знал.Мама обещала не рассказывать про него, думала что перерасту, думала что откажусь и забуду как страшный сон. Но если-бы он только знал с кем я общаюсь, то я бы сейчас был заперт в комнате вместе с библией и был хорошенько отпизженным. За то что смог так опозорить его перед всеми, не только богом. За то что яшкался с дефектным. За то что вообще смог помыслить о том чтобы заниматься содомией за его спиной. Но мне будет плевать на это, но не будет плевать на маму, не хочу даже думать о том что эта нежная и любящая женщина сможет отказаться от меня. Но как бы я не хотел быть близок с ней, как бы я не хотел разочаровать ее Луис стоил этого. Стоил ее отказа от меня. Стоил отказа матери что закрывала меня от Лютера, мамочки что мазала вонючим мазями мои разбитые коленки и мягко напевала песню на ночь когда мне было 7 и когда наша семья все ещё напоминала что то нормальное, мамы что готовила самое лучшее имбирное печенье и мягко прикосалась к моим волосам. Матери с сжатыми от злости зубами и тонкими губами что превратились в полоску от ее неконтролируемой ярости и полным жгучего презрения взглядом, обращенным на меня при малейшей ошибкой, ведь ее сын не может быть не идеальным, не может быть такой как она. Луис стоил этого. Стоил обжигающий ненависти и едкого презрения в глазах отца и горького разачарованная смешанного с холодным безразличием от матери. Он этого определенно стоил. Стоил того чтобы прятаться от всего мира для того что бы урвать, хотя бы крохотный кусочек счастья, которого было так мало, но которое было только для нас. Стоил летних вечеров наполненных счастьем, тупыми шутками на немецком и прожженых пеплом ветровками от которых несёт едким табаком. И все такакого же вьедливого запаха свободы, от которого не сможет помочь даже глухие удары отца наполненные всей невысказанной ненависти и горечи разачарования по моему бледному лицу и все ещё не заживщим проколам. Стоил унижений и злых, въедливых слов отца. Стоил молчаливого, пропитанным холодом и ложащимся горьким грузом на мои хрупкие плечи осуждения матери. После того как я не появлялся в доме неделями, ведь они были ничем по сравнению с вечерами вместе с Луи, вечерами что были наполненны искренним счастьем и безграничными радостью. Каждый раз я совершенно не хотел возвращаться, каждый раз мы мечтали о том как сбежим и будем счастливы вместе, неправильные, дефектные, но такие счастливые. Стоил злых слез матери что яростно бежали по ее лицу и ярого негодования отца вместе с вздувшейся веной на его лбу, после того как они увидели крылья ангела, что были любовно набиты твоей рукой, крылья набитые в твою честь мой милый Анхель Луис Миллер. Стоил того чтобы стоять на коленях перед иконами, до стёртой кожи и множества мелких ранок на коленях сердце. Стоил того чтобы просить прощение у Бога за все, за любовь, за счастье, за веру и надежду. И стоил того чтобы так же тихо задаваться вопросом зачем вообще жить, если нельзя просто любить его. Любить моего ангела с поломанными крыльями что стал для меня всем. Почему я не мог любить его, было ли что-то неправильное в моей любви и желание защитить то что заставляло меня жить. Или же виной был пример отца который не любил в этой жизни никого. Эту простую истину отец выдолбил в моей голове намертво. Я мог просто целовать его обветренные и сухие губы, просто сцелововать с его больших оленьих глаз слезы, просто ходить с ним в заброшенные дома и встречать с ним рассветы и закаты, просто быть счастливым. Но не любит, никак не любить. Зачем вообще надо было вытаскивать меня из моей жизни, отбирать меня у семьи и друзей, оставляя им после себя лишь мой звонкий голос что въелся в голову, теплыми воспоминаниями о счастье. И бездыханное, тленное тело которое от них отделяло лишь 2 метра земли пропитанной горькими и горячими слезами моей матери. Оставив моим родным лишь забитый гвоздями гроб с разлагающимися телом внутри и последним напоминанием лишь в фото на надгробной плите. Фото что так любила моя мама, фото которое я так ненавидел. Зачем меня прислали сюда, если в этой жизни против меня самого, против Луи, против любви. Мой нежный ангел, хрупкий поломанный ребенок Анхель Луис Миллер, дефектный мальчик с дома напротив, никем не понятый при жизни и забытый после смерти. Моего мальчика не стало ярким летним днём, когда все ещё была надежда на лучшее и счастье в медовых глазах моего ангела. Мой Луис выбрал смерть, выбрал шагнуть в петлю, устав бороться с этим злым миром. Было ли это из-за меня, мог ли я как-то повлиять на его решение. Смог бы не дать глазам цвета поздней осени не потухнуть. Смог бы уберечь своего мальчика от злой судьбы и от презрительных взглядов прохожих. За прошедшие годы я смог лишь понять моего бедного, изранненого мальчика Луиса, но не принять и отпустить. Ведь как можно отпустить человека которому ты отдал свою искалеченную душу и больное сердце, человека о котором теперь напоминают лишь крылья ангела на моей спине, прожженая ветровка и яркое лето из воспоминаний. Человека который стал моим самым большим разачарованием и самой большой любовью. Мой предатель Анхель Луис Миллер, чья надгробная плита все так же стоит на одиноком кладбище через пару кварталов от наших домов. Эрик Клозе, человек что стал моим смыслом жизни когда я умер. Эрик с его медовыми волосами, светлыми-светлыми глазами и самой чистой душой. Эрик с которым были связаны семейные вечера и абсолютная безмятежность, Эрик что стал моим домом и семьёй.

Эрик который никогда не станет ангелом, что был забыт всеми сразу после смерти. Эрик который не станет Луисом никогда.