Раз, два, три

Раз, два, три.                Какаши прекрасно знает заповедь «не убий», но ничего не может поделать; в конце концов, есть люди, чтобы жить, и есть люди, чтобы убивать.                Он представляет сам процес: вспороть кожу, жировую прослойку, мышцы, мясо – повезет, то достанет до кости.                Ему не нравится запах мертвой крови, предсмертные хрипы и кровь, пузырящаяся на губах; ему не нравится смерть – когда глаза сереют и стекленеют, губы сами поджимаются, обнажая бледные десна и зубы, а тело дервенеет.                Но он больше ничего не умеет; Какаши вздыхает и снова считает – раз, два, три.                Еще больше Какаши не нравится калечить; Ибики – фанат, у него хорошо получается. Страшно, конечно, если переложить его художества на себя, но на других – выглядит внушительно.                Раз, два, три.                Ему нравится считать под себя; он ныряет кому-то под руку.                Сломать челюсть; выстрелить; ударить; попасть кулаком по горлу.                Что-то он делает на инстинктах; тело само привыкло – за годы-то. Тело само знает, куда и как ударить; а в голове – пусто-пусто, звеняще и кристально чисто.                Когда-нибудь кто-то да спросит: что ты чувствуешь, убивая?                Какаши пытается придумать ответ на этот вопрос; по вечерам он листает умные книги, бессонными ночами раздумывает над ответом – но беда в том, что он чувствует спокойное и ровное «ничего». Он выполняет свою работу – грязную, неприятную, но кто-то же должен ее делать?                Раз, два, три.                Какаши тяжело выдыхает, когда наконец-то все успокаивается и воцаряется тишина; он смотрит на тела – грустно как-то осознавать, что жизнь такая хрупкая штука. Вот был человек – пусть и не очень хороший (наверняка не очень хороший – Генма других заказов не принимает, Генма – идейный и совестливый), - а приходит Какаши – и нет человека.                Пропали мечты, желания, стремления; растворились, как будто бы и не было.                Он задумывается – наверняка же его ожидает что-то такое. За ним тоже придет кто-то, кто в голове будет отсчитывать – раз, два, три. Кто-то сильнее, наверняка – моложе.                Раз, два, три.                Какаши устало прикрывает глаза, поправляет маску; кровавый воздух неприятно оседает на коже.                Надо сворачиваться.                Он посылает Генме сообщение, что тот может высылать своих чистильщиков и, прихватив пачку сигарет, уходит.                Раз, два, три.                Из ямы вытащил его Асума; встряхнул – пребольно ударил по лицу, заставляя захлебнуться кровью из носа, - посмотрел внимательно и ударил еще раз. И потом только, спустя долгое время, что патокой тянулось, когда тело ломало, выламывало – перемалывало, - он передал его в руке Генмы.                Генма вопросов не задает; он хмыкает, щурится и многозначительно молчит. Какаши не знал, что молчанием можно задавать вопросы, но отвечать на них не спешит.                Какаши прохлаждается в офисе; дома – скучно, а здесь можно перекидываться тупыми шутками с тем же Ширануи и бесить Намиаши.                - У нас новенький будет, - внезапно серьезно произносит Райдо и внимательно смотрит вначале на Генму, потом – на Какаши.                - Зачем? – лениво спрашивает Хатаке.                Новенькие – это всегда морока.                - Ибики сказал, что кто-то должен сдавать отчетность и вести какую-никакую бухгалтерию, - пожимает плечами Генма.                - М.                Какаши снова утыкается в книгу; новенький – так новенький. Главное – пусть не мешает.                Новенький появляется в один день и как-то тихо; до обеда Какаши даже не замечает, что кроме него и чертыхающегося Намиаши в офисе есть кто-то еще.                Он выходит из их «архива» - комната, заваленная какими-то бумагами (Ибики всегда говорит, что именно из-за этого их всех и посадят, но Какаши знает – у Генмы свои связи, и за «услуги» ему много что прощает полиция), - дружелюбно улыбается и наводит себе кофе.                Какаши его рассматривает исподволь: лучистый весь такой, дружелюбный – аж до зубовного скрежета.                Он настолько не смотрится в их окружении – в их реальности, - что создается ощущение, что его сюда закинуло совершенно случайно; а как он поймет, куда попал, - так сразу соберет свои манатки (если уже успел их притащить), кинет испуганный взгляд и, все также дружелюбно улыбнувшись, сбежит куда подальше.                Какаши отмечает – волосы у новенького растрепались, резинка соскользнула совсем уж низко – вот-вот спадет.                - Эй, - окликает его Какаши. – Хвост!                - А? – он оборачивается – Хатаке отмечает шрам, острыми концами впившийся в щеки. – А, да, - он неловко краснеет, перевязывает хвост – Какаши внимательно следит за привычными отточенными движениями. – Спасибо!                Какаши кивает и делает вид, что читает.                Новенький бухает в кофе непозволительное количество сахара; еще добавляет сверху сливок – и, прихватив конфеты (Намиаши опять злиться будет – его любимые), удаляется снова в архив.                Какаши хмурится, слепо скользя по строчкам, - книгу он уже выучил почти наизусть, а перечитывает – только ради постельных сцен (Генма всегда говорит, что чего ему не хватает – о том он и читает. Хатаке лишний старается не напоминать ему, что его любимая книга – «Мозг, и как он работает»).                Что-то, наверное, есть в четких движениях новенького; как будто тот тоже все делает под счет «раз-два-три».                Раз – стянуть резинку с волос.                Два – собрать волосы.                Три – стянуть резинкой, завязать потуже (на три оборота – зачем-то запомнил Какаши, как будто бы в числе «три» заключалась какая-то сакральность для него).                - Ирука! – орет Райдо, когда возвращается за стол и замечает, что кто-то проворовался. – Твоих рук дело?                - Завтра верну! – в тон ему отвечает новенький.                - Тебе помочь? – Намиаши заглядывает в архив.                - Нет, спасибо, - смеется Ирука – и Какаши отчего-то слышет перезвон колокольчиков. Он трясет головой и думает, что пора переставать много думать. Он слышит грохот – видимо, обвалился какой-то завал коробок и перевязанных канцелярской резинкой бумажных стопок. Ибики порой набегает в архив – делает вид, что чем-то там занят, но после него ничего не меняется – только коробки меняют местоположение. – Есть стремянка?                - Есть Какаши, - скалится Райдо.                - Господин Какаши мне поможет? – Ирука выглядывает из-за двери; смотрит хитро, по-лисьи почти, а в его словах Хатаке слышит непристойное предложение. Или кажется просто? Он херово понимает в эмоциях – и предпочитает игнорировать подобное, чтобы не натворить чего.                Какаши внимательно смотрит на него в ответ; даже незнакомы толком – а он к работе какой-то припахать хочет. Хатаке уже было открывает рот, чтобы сказать твердое «нет».                - Поможет, - отвечает за него внезапно появившийся Генма. – Иди, - он пинает несильно Какаши, - займи хоть чем-то свою наглую задницу.                Какаши достает ему коробки с высоких полок – он и сам до них едва ли дотягивается нормально, а Ирука и вовсе может их коснуться только пальцами; он слушает бубнеж Ируки себе под нос:                - Расходник, расходник, расходник, выдача – почему нет подписи? – выдача, - Ирука выпрямляется, подслеповато щурясь и вглядываясь в лист, исписанный мелким почерком. – А это что?                - Ибики хотел ввести отчеты, - сухо говорит Какаши, подавая ему коробку. – Это последняя. Еще что нужно?                - Нет, спасибо, - Ирука машет ему рукой, не отрываясь от бумаг.                На краткое мгновение Какаши замечает, как вспыхивают глаза Ируки при выражении «ввести отчеты». Хатаке разрывается: ему то кажется, что дело в его желании трактовать все в пользу своей озабоченности, то ему мерещится, что Ирука – просто бюрократический маньяк.                                Какаши заваливается в дом, падает камнем на незастеленную кровать; смотрит в пожелтевший от дыма потолок и думает.                Он вспоминает: у Ируки интересный шрам, и надо бы спросить, откуда.                Вряд ли он окажется из того же теста, что Какаши – да и вряд ли его можно поставить в один ряд с Генмой, Райдо или, не к ночи назван, Ибики.                      Хатаке понимает: Ирука в их офисе смотрится слишком чужеродно. Они обычно не улыбаются – скалятся, гогочат, курят не отходя от компьютеров, Генма в принципе имеет дурную привычку притаскиваться с заданий с ранами и перевязываться прям там, на диванчике в зоне отдыха, на котором так любит лежать Какаши, когда нет особо работы.                Не то что бы у Какаши не было такой привычки; но ранений он получает не в пример меньше, чем Генма. Ширануи, кажется, испытывает своего рода удовольствие, когда в очередной раз Намиаши рычит себе под нос, что Ибики в порошок их сотрет за перерасход.                Иногда думается, что хоть по бумагам их фирма и зарегистрирована на Генму, по факту ими управляет Ибики.                С ним сложно спорить, говорит сам себе Какаши и ежится, вспоминая о высоком неулыбчивом шкафе, который умело маскируется под человека.                Они маскируются под ремонт компьютеров и прочей техники; клиентов – мирных клиентов, которых нужда к ним заносит, - не много. Какаши знает, что у того же Райдо на обслуживании есть какая-то маленькая фирма – он мотается туда раз в месяц, что-то исправляет, перенастраивает; получает за это копье, но все равно приятно. Знает, что Генма в свое удовольствие помогает со сборками; знает, что Ибики, несмотря на весь свой вид, на добровольных начала администрирует какой-то сайт.                Сам он такой работой занимается изредка, когда уже совсем отчаянно нечего делать; Генма говорит, что технику ему доверять нельзя, - но Какаши все равно копается во внутренностях телефонов, что попадают ему в руки. Не сказать, что у него получается их чинить; но в восьми случаев из десяти у него получается реанимировать. Один раз, правда, ему притащили кофеварку – разбирались все вместе, пока кто-то из них – наверняка Райдо, - не нашел инструкцию.                Куда в эту компанию Ируку? Ируку бы в детский сад какой-нибудь с такой лучезарной улыбкой.                Какаши немного жалеет, что новенький на него нормально так и не посмотрел ни разу: так, мельком, быстро глянул на него пару раз, одарил улыбками – и снова в свои бумаги.                Как будто мимо него смотрел; как будто бы показывал – я свою часть социального взаимодействия выполнил, будь столь добр, не отвлекай меня, если на то у тебя нет нужды.                Ирука в его голове говорит заученными, цветистыми фразами – как и полагается всякого рода бюджетникам; и улыбается также – вроде и вежливо, а все равно безлико.                Он хоть знает, куда попал? Какаши хмурится и тянется за телефоном.                - Чего тебе? – сонно бурчит Генма.                - А он в курсе?                - Кто?                - Новенький.                - Ты мне за этим в час ночи позвонил? – страдальчески выдыхает Ширануи. – В курсе он. Хочешь – сам спроси.                - Угу.                Генма будет его стебать за этот звонок долго; Какаши слышит это в язвительном «спокойной ночи».                Он окриком просит голосового помощника в «умном доме» выключить свет, и думает, насколько комично сейчас выглядит.                Какаши тяжело вздыхает – упавшая на него темнота и безэмоциональное «доброй ночи, хозяин» от голосового ассистента нисколько не помогают убежать от собственных мыслей.                Он начинает считать про себя: раз, два, три.                - Откуда ты? – резко спрашивает Какаши, когда Ирука только-только ходит в офис.                Нет, убеждает себя Какаши, он не ждал его специально; а на дверь смотрел только потому, что за ним явно слышалось какое-то копошение – то ли кто-то въезжал в помещение по-соседству, то ли выезжал.                Нет, говорит себе Какаши, он точно, определенно не пытался заметить его раньше, чем Райдо или Генма, чтобы первым завести разговор.                - М? – он смотрит на него снизу-вверх – даже не удивленно, безэмоционально как-то. Снова хвост перевязывает – Какаши замечает запасную резинку у него на запястье (отмечает, как сильно она врезалась в кожу, - и тут же ругает себя за такое пристальное внимание). – Из дома.                - Я не об этом, - хмурится Хатаке.                - А, ты про… - Ирука машет рукой. – Служил немного, - пожимает он плечами. – Потом – гражданка, как-то нигде особо не прижился, Ибики меня посоветовал сюда – ну и вот, - он разводит руками.                И удаляется к себе в архив.                Какаши хочет его остановить и спросить: как он вообще познакомился с Ибики – а главное, зачем? Ибики не тот персонаж, с которым можно завести дружбу в баре после двух-трех кружек; и Ирука не похож на тех, кто водит знакомства с сомнительными личностями.                Ирука – хороший домашний мальчик, мамина радость (Хатаке корчится под маской, вспоминая, как в детстве завистливым взглядом провожал холеных мальчишек в выглаженных рубашках), спокойствие и вежливое дружелюбие, которое служит заградителем.                Умино создает себе там полноценное рабочее место; в обход запрета Ибики – вот же помешанный на технике безопасности, - ставит себе там чайник, притаскивает пошленькую в своих рюшечках вазу с конфетами – теперь Райдо регулярно там пасется, - и все копошится и копошится в бумагах.                Он создает себе неприступную крепость: в это царство никто не заходит без надобности – они все трое противники бумажной работы. Когда Ирука видит в первый раз, как из выставленных счетов они делают самолетики и соревнуются, чей окажется быстрее, - его хватает вначале удар, а потом он начинает громко орать. Теперь все счета, договоры и мало-мальски важные бумажки попадают сразу на стол к Умино; уже он распределяет, чему суждено стать самолетиками, а что он любовно уберет в папку.                Иногда Какаши кажется, что он просто перекладывает их – папки, - с места на место, но в какой-то момент у них обновляется парк техники; в какой-то момент Ирука закупает им новые телефоны, говорит – только для работы, узнаю, что использовались еще для чего-то – откручу ваши тупые бошки (и смотрит так, что Какаши верит – открутит). Он заставляет разобрать коробки с техническими донорами – и даже разрешает поставить их потом у него в архиве.                Ирука никогда не задает лишних вопросов; но однажды Райдо притаскивается с разбитыми губами и вывихнутым плечом, и Ирука, засучив рукава, сам вокруг него хлопочет, огрызаясь на всякого, кто пытается помочь. Помощь он принимает только от Ибики – в две руки они вправляют плечо, бегло осматривают Намиаши и остаются с ним на ночь в офисе, выпроводив остальных.                - Какаши, - Ирука снова появляется неожиданно – Хатаке пугает, что он просто не слышит его шагов, - поможешь?                - Это срочно?                - Это важно, - Умино кивает.                - Что опять?                - Мне коробки на верхние полки загнать надо, - неловко улыбается Ирука. – Не достаю.                В какой-то момент Какаши смиряется с ролью стремянки с руками; Ирука часто его просит что-то снять с верхник полок, что-то поставить.                Хотя это единственный для него легальный способ попасть в личное царство Ируки; больше никаких доводов и причин придумать не удается, а потому Какаши радуется, что хоть как стремянка он кому-то пригодился.                Он постоянно наблюдает за Умино; располагается так, чтобы дверь его кабинета была в прямой видимости с его места. Всякий раз, как Ирука выходит куда-то, - Какаши провожает его тяжелым взглядом.                Он все пытается понять: почему столь отличающийся ото всех Ирука все еще не ушел.                Какаши видит по Генме и Райдо, что им новенький нравится; они могут зависнуть с ним у кулера, трепаться о каких-то фильмах («Какаши, а это ты смотрел?» - «Нет» - «Вот поэтому, Какаши, мы твои единственные друзья»), травить байки («Какаши, а ты лазил к кому-нибудь в окно?» - «Да, но ничем хорошим это не закончилось» - «Какаши, мы про романтику, а не про службу») – и Ирука громко смеется; что самое обидное – смеется искренне с ними, а для Какаши оставляет лишь вежливые фальшивые улыбки и «спасибо, ты меня очень выручил».                Какаши чувствует себя жадным ребенком, и ему от этого становится еще дурнее.                Еще дурнее становится, когда Какаши понимает: Ирука припрегает его таскать коробки с бумагой для принтера; и делает это все мягко, настолько, что однажды Хатаке ловит себя на мысли, что слышать от него «спасибо» и «ты так добр» становится чуть ли не смыслом жизни.                Какаши задерживается в кабинете Ируки. Осматривается по сторонам, но не может заметить ничего, что говорило бы о самом Умино; и вряд ли отвратительная вазочка для конфет может быть хоть какой-то характеристикой.                У него даже кружка – обычная. Черная.                - Разведка? – вдруг выпаливает Хатаке.                - Было дело, - Ирука отрывает взгляд от бумаг и улыбается – снова также, по-лисьи. Какаши отмечает блеск в глазах, ямочки на щеках – зачем-то это все запоминает. – В штабные потом ушел. С личным составом работать интереснее.                - Крыса? – напрягается Какаши. Не любил он таких в свое время – сидят, важные такие, о каких-то уставах говорят, о ведении журнала учета журналов. Требуют отчетов строго по форме – а то, что ты притаскиваешься с задания весь побитый, что та чумная псина, и желаешь только одного – уснуть без снов, - никого не трогает.                - Координирование.                - А, - смаргивает Какаши.                - Логист, - добавляет Ирука, словно объясняет.                - Да я понял, - смущенно бурчит Какаши в маску.                - А ты… - Умино впервые окидывает его долгим внимательным взглядом – и Какаши ловит себя на очередной идиотской мысли, что это приятно. – Спецназ?                - Угу, - кивает Какаши. – Заметно?                - Вашего брата везде узнаешь, - Ирука вдруг протягивает ему руку. – Вот и познакомились.                - Д-да… - сбивчиво соглашается Какаши, отвечая на рукопожатие.                У Умино поразительно теплые пальцы; мозолистые, крепкие – и сжимает он с едва заметной силой; уверенно, будто обозначает – я дружелюбен с тобой, но не значит, что позволю тебе слишком много.                Какаши не хочет отпускать эту руку; он называет это про себя «зародившейся дружбой», но какая-то тварина в душе говорит, что это что-то другое.                Раз, два, три.                Какаши хотел бы сказать, что он танцует, но на деле это ой как далеко от танца. Даже от самого современного.                Раз, два, три.                Какаши считает каждый вздох, чтобы не сбиться с ритма; Какаши не обращает внимания на крики и вопли – кажется, в соседнем помещении веселится Генма с огнестрелом.                Ра-бо-та.                Раз, два, три.                Кто-то задевает плечо – выкидной нож, баловство чистой воды, но режет все равно больно; Какаши шикает, сжимает зубы – потом об этом подумает.                Раз, два, три.                В своей команде он никогда не был самым лучшим – просто лучшим; у него была своя боевая группа, которая дольше всех продержалась в первоначальном составе, но потом война вдруг вспомнила, что она война, и забрала причитающееся.                Какаши останавливается – кто-то сипит под его ногами, и он внимательно смотрит.                Раз – испуганно округляются глаза, вздергивается рука, хватаясь за воздух.                Два – отчаянный, поразительно долгий хрип – нерожденный стон.                Три – глаза стеклянеют, затягиваются противной серой поволокой.                Хатаке надеется, что когда-нибудь увидит, как душа покидает тело. Так у него будет хоть какая-то надежда, что он не исчезнет просто так из этого мира; так он будет уверен – что-то там, после смерти, точно есть.                Может, он даже встретится с теми, кого когда-то убил; вот славная же пирушка будет…                - Ранен? – тяжело дышит Генма, привалившись к дверному косяку. Закончили они одновременно – только на Ширануи ни царапины, а Хатаке приходится зажимать рану, с неудовольствием ощущая собственную горячую кровь, которая быстро остывает и стягивает кожу.                - Поехали, - машет Генма. – Ирука подлатает, - он отрывается на телефон: - Райдо, детка, высылай уборщиц.                Ирука латает: заставляет силком снять водолазку, шипит про то, что протекторы он не просто так выбил у Ибики («С каких пор Ибики заведует финансами?!» - возмущается Генма – намечается передел власти, и Какаши уже знает, кто победит), и что в скором времени они все будут собираться на задания по списку – под роспись.                Какаши храбро заявляет, что шиться будет наживую.                - У него рука тяжелая, - хмыкает Райдо.                - Завались, а? – цедит Ирука. – Наживую – так наживую. Не говори, что тебя не предупреждали.                У Умино и вправду очень тяжелая рука. Раз – Какаши шипит, когда Умино начинает промывать рану, низко склонившись над ним. Он даже не замечает, что если опустить голову – то можно ткнуться носом в макушку. Какаши только думает, что никогда еще не понимал выражение «тяжелая рука» настолько буквально. Два – Какаши почти орет, когда Ирука начинает шить. Он шипит какие-то проклятия сквозь сжатые зубы, а Генма лишь удерживает за плечи его на месте, бормоча что-то «а я тебе говорил». Три – Какаши выдыхает, чувствуя, как пот заливает глаза. Ему уже настолько плевать на улыбающегося Ируку; ему так хочется уползти куда-нибудь подальше от них всех, чтобы в темном углу помереть тихо.                - Еще один тебе в копилку, - улыбается Ирука, явно намекая на остальные шрамы. – А у тебя что? – он оборачивается к Генме.                - Ничего! – вскидывает тот сразу руки.                - Тогда умойся, а? – просит его Ирука. – Рожа у тебя и без того страшная. К тебе это тоже относится, Какаши.                - Две минуты, - Хатаке старается успокоить сбивчивое дыхание – говорит себе, что на заданиях бывало и хуже; ничего страшного, он потерпит, а злые слезы в уголках глаз – это просто реакция организма.                - Ты пьешь? – тихо спрашивает у него Ирука, сжимая здоровое плечо.                Ирука заглядывает в глаза – как будто бы выискивает в них что-то. Он заставляет не отводить от себя взгляд – Хатаке смотрит и смотрит, успокаиваясь.                - Воду – да, - кивает наконец Какаши. – Алкоголь – нет.                - Понял, - Ирука мягко сжимает его плечо. – Генма!                - Чего еще?                - Поставь чайник.                Какаши пытаются отпоить непростительно сладким чаем – он видел, сколько сахара туда вбухал Ирука.                - Он не будет, - вступается за него Ширануи.                - С каких это? – огрызается Ирука.                - С таких.                Умино тушуется под его взглядом – сдается.                Смотрит внимательно на Какаши – смотрит на маску и понимающе кивает.                - А… - произносит он и вздыхает. – Дома сам сможешь с чаем справиться?                - Наверное.                - Я наберу тебе.                Ирука контролирует его по телефону: не слышу чайника, Какаши, не дури мне голову, поверь, у тебя не получится. Сколько, говоришь, сахара положил? Нет, ты мне врешь, Какаши, я прекрасно слышал, сколько раз ты ударил ложкой по кружке. Рафинад? Какаши, ты врешь хуже первогодок.                Почему-то Хатаке это веселит.                Он начинает говорить с ним на отвлеченные темы; где ты научился шить?                - Разные ситуации бывали, - фыркает в трубке Ирука.                Хатаке почему-то важно докопаться до его жизни; как тебя затянуло к Генме? Что семья? Сирота? Я тоже сирота, вот как совпадение…                Ирука смеется – а потом сонно зевает.                - Тебе завтра не выходить лучше, - добавляет он. – Доброй ночи.                Конечно же, Какаши приходит – безбожно опоздав, почти к обеду, - но все равно довольно отмечает недовольную рожу Генмы, а затем – возмущенный взгляд Ируки.                                У них возникает традиция – Ирука звонит ему каждый вечер, и несколько часов к ряду они разговаривают; точнее, больше говорит Умино, - Какаши запоминает и вовремя поддакивает и задает вопросы, лишь бы только Ирука не замолкал.                У него бархатистый голос, и только сейчас Хатаке замечает, что порой нет-нет, да проскальзывает в нем странная хрипотца – которая пробирает до костей.                На третью неделю таких задушевных разговор – в то время как в офисе они перекидываются лишь общими фразами, а на вторую неделю – еще и взглядами, - Какаши смиряется, выдыхает и, как только Ирука начинает что-то самозабвенно рассказывать, падает на кровать и спускает штаны.                Раз.                - Что ты сейчас делаешь? – внезапным вопросом прерывает его Хатаке.                - Я?.. – Какаши как наяву видит, как моргает Ирука и как сводит брови, пытаясь найти подвох. – Ужин готовлю.                -М, - тянет Какаши – предлагает продолжить дальше.                Он когда-нибудь дрочил на то, как кто-то рассказывал, что он готовил?                Хатаке старается не думать о том, на какое дно он медленно погружается по собственной воли; в динамике Ирука рассказывает ему, как ему удалось урвать что-то там по какой-то скидке, а в мыслях Какаши Умино потягивается на его постели, смотрит тем самым лисьим взглядом и улыбается той самой двусмысленной улыбкой.                Два.                -…такая очаровательная девушка, - доносится до Какаши. – Тебе бы понравилась.                - Понравилась? – Какаши с грустью смотрит на вставший член – он сам до конца не верил, что у него сможет встать на голос, но нет, вот живое опровержение.                - Угу, - Ирука смеется. – Хорошенькая, вежливая… Что ты делаешь?                - А?                - У тебя дыхание участилось, - Какаши как наяву видит, как Ирука хмурится, - и уже его самого распирает на смех.                - Тренировки, - выдыхает Хатаке, отгоняя всякое «господи, как же это жалко и неправильно».                - Да что ты, - недоверчиво тянет Ирука. – Отжимания?                - В каком-то смысле.                Умино проглатывает эту ложь («Лучше бы другое проглотил», - думает про себя Какаши).                Он что-то еще рассказывает, но Хатаке слушает вполуха – он дрочит, думая при этом, что стоит поискать какое-нибудь порно, где один из героев будет похож на Ируку.                Три.                Стон он позволяет себе единственный раз – после того, как Ирука говорит «ну, до завтра».                Правда, он не уверен, что нажал на «отбой» вовремя; Какаши старается об этом не думать и уснуть быстрее, чем очнется совесть – и не начнет укоризненно вычитывать ему, что Хатаке, кажется, потерял стыд и честь, раз позволяет себе подобное.                - Зайди ко мне, - резко и отрывисто бросает Ирука, пролетая мимо Какаши в кабинет.                Генма внимательно на него смотрит:                - Если ты ему что-то сделал, Какаши… - угрожающе тянет он.                - Пизды дадим оба, - подхватывает Райдо, отрываясь от монитора.                Какаши думает: если он скажет, что дрочит на Умино, - это считается за «что-то сделал» и заслуживает ли пизды?                                - Закрой дверь, - Ирука складывает руки на груди – Какаши отмечает обрисовавшиеся мышцы под рубашкой. – Замок поверни.                - Приватный разговор? – пытается отшутиться Какаши, но почему-то ему кажется, что он знает, про что будет разговор.                Ирука мнется и не знает, с чего начать; он опирается бедром о стол – и Какаши жадно запоминает: длинные ноги, широкие плечи. Белая рубашка приятно смотрится на загорелой коже. Шрам краснеет, выдавая хозяина с головой.                Умино уводит взгляд в сторону; смотрит на эту чертову вазочку с конфетами так, словно она является осью его мира.                - Ты… - Ирука чешет затылок, проверяет на автомате, не распустился ли хвост. – Ты…                - О, - Какаши старается выглядеть как можно более безразличным.                И нет, это не у него сердце бьется где-то в глотке, а пальцы свело настолько сильно, что он прячет руки поглубже в карманы, чтобы Ирука этого не заметил.                - Ты слышал, - выдыхает Какаши, обрубая им двоим пути отхода.                Раз решили играть по-взрослому – так пусть.                Хатаке чуть пригибается – это похоже на то, что он сутулится, - готовясь к тому, что Ирука может ему, как выразился Райдо, «дать пизды»; Какаши уговаривает свое тело не сопротивляться, если дело дойдет до драки, - все-таки Умино будет прав.                Хотя, тут же возражает себе Какаши, он сам был бы рад, если бы на него кто-то подрочил.                - Слышал, - Ирука тяжело вздыхает и поднимает наконец-то взгляд.                - И что будем делать?                Раз.                - Хотел у тебя спросить.                - Чудно, - бормочет Умино себе под нос.                Два.                - Свидание? – вдруг предлагает Какаши и кусает себя за язык.                Три.                Раз, два, три.                Вдох на три, выдох на три.                Какаши себе не изменяет; ныряет под руку, бьет в живот, кого-то перекидывает за спину – Генма и Райдо в один голос называют его долбоебом за рукопашку, но Хатаке предпочитает гордо звучащее «консерватор».                Эти два идиота забились, кто кого быстрее завалит: Какаши Ируку, или Ирука Какаши.                Вспоминая об этом, Хатаке улыбается.                Раз, два, три.                Умино шепнул ему, что еще одна рана – и никакого свидания. Ему не нужны штопанные куклы.                Какаши хотел возразить: он и так штопанный. Только не кукла и даже не гондон (хотя и такое он слышал), а штопанное пугало. Какаши хочет сказать: я дрочил на твой голос, пока ты рассказывал про помидоры, или что ты там купил по скидке. Но, пожав протянутую Ирукой руку, он передумывает.                Раз, два, три.                Он вспарывает кому-то живот – внутренности валятся, валятся, как же много в человеке напиханно всякого, - кто-то на это поскальзывается, комично падает; впору смеяться – и Какаши бы посмеялся, - но движется дальше.                В коридоре теперь – Райдо; Какаши слышет его «че встали?!», - и хмыкает.                Раз, два, три.                Ему кажется – или в самом деле шаг стал легче? Потом подумает; сейчас Какаши завершает свою часть – и снова замирает, впитывая кровь.                - Райдо! – кричит он. – Помощь нужна?                - Уже нет, - он выглядывает из коридора и машет залитой кровью ладонью. – Не смотри так, у меня все ровно. Стеклом порезался.                «Без последствий?» - приходит сообщение Какаши.                «Без». Он задумывается и все-таки решает написать что-то по работе: «Сюда можно уборщиц запускать».                «Тогда в девять, в ресторане, в двух домах от офиса».                Хатаке улыбается.                Раз, два, три.