Запасной вариант

— Зеня, Зенечка, Дениска.— ласково шепчет Дима, прежде чем обнять мужчину со спины, прижимаясь всем телом. Счастливая улыбка сама появляется на лице, и он позволяет ей остаться на нем хотя бы ещё несколько мгновений. Хотя бы пока они все ещё в этой комнате и не столкнулись с реальностью. — Надо же, теперь ты прибег к командному прозвищу? — говорит Зернов, натягивая футболку. — С чего вдруг? — Захотелось. — честно отвечает тот. Денис хмыкает, разворачиваясь к нему лицом, а затем говорит, устало проводя по нему ладонью: — Ты только при команде такую хрень не выкини. А то по одному тону все поймут, что мы с тобой потрахались. Слишком слащаво звучишь, Дим. Дима, видя такую реакцию, может только искренне улыбнуться. Он боялся, что эта близость изменит их, изменит Дениса, заставляя сторониться, игнорировать и избегать его как прокажённого, но нет, вот он — всё тот же Денис, его Дэн, — такой же спокойный и рассудительный, каким и был всегда. Только, может быть, совсем немного растерянный, но разве можно за это винить? Дима и сам чувствовал себя не лучше. Он только что переспал с лучшим другом, с напарником и партнёром, да просто с Денисом, мать твою, и не мог испытывать к себе ничего, кроме всепоглощающего отвращения. Он только что переспал с ним. И ради чего? Стоили ли эти паршивые мгновения невероятного удовольствия того, что Денис теперь будет жить с осознанием собственной измены? Стоило ли все это его семейного благополучия и счастья? Дима ядовито усмехается, до крови кусая губы. Конечно нет. — Я вижу как ты думаешь. — голос Зернова выводит его из прострации, заставляя наконец-то поднять на него собственный виноватый взгляд,— я тебя очень прошу, давай сейчас не будем убиваться и винить себя, ради бога. Все равно уже ничего не исправить, так толку? Я на тебя не злюсь, если ты хочешь это от меня услышать. К тому же, глупо отрицать, что этого хотелось нам обоим. Единственное, я до сих пор гадаю, какая же хуйня у тебя в голове творилась, раз ты лучшего друга в постель затащить умудрился. Дима грустно ему улыбается, слегка неловко пожимая плечами — он и сам плохо понимает как до этого дошло. Дениса это, кажется, веселит, потому что непрошеная робкая улыбка всё же озаряет его лицо, и он, посмеиваясь, машет в его сторону рукой, отмахиваясь как от надоедливый мухи: — Ладно, черт с тобой. — Он на пару секунд задумывается, словно бы о чём-то размышляя, а потом вдруг ухмыляется, глядя прямо на Силантьева,— знаешь, засосы это,конечно, хорошо, но единственное, что меня теперь по-настоящему волнует, так это то, как мне таким красивым идти обратно домой. У меня там всё-таки Альбина с Федей. Дима снова чувствует эту, растекающуюся ядом по венам, волну отвращения к самому себе, что убивает, медленно разъедая изнутри все его внутренности, но старательно глушит её за не менее дерзкой ответной улыбкой. — Разве у тебя нет запасного варианта, Денис? — издевательски подначивает он, готовый на всё, лишь бы перестать чувствовать эту вину, перестать испытывать эти душераздирающие муки совести, что все глубже затягивали удавку на его шее. Только бы перестать думать о чужом обнажённом теле и о том, что он знает, где находится каждая из тех отметин, которые в данный момент так сильно беспокоят друга. Однако Зернова подобный выпад с его стороны, кажется, совсем не удивляет. Наоборот, тот только шире улыбается, делая шаг по направлению к нему. — Конечно есть. — хитро улыбается он, сжимая его плечо. — И это ты. Дима в недоумении хлопает глазами: — Чего? — Скажу жене, что останусь у тебя на пару дней. Она поймёт. Знает, что у меня с таким графиком совсем времени на себя не остаётся. Отпустит. Мы с тобой поживём у тебя, подождём пока эту херню будет не видно, сыграем пару игр, и я спокойно вернусь домой. Вот и всё. Силантьев в полном шоке смотрит на него несколько долгих секунд, прежде чем побеждено выдохнуть. Условия приняты.

×××

Денису ломают руку, а он в этот момент, кажется, совсем не может дышать, словно бы ему в раз перекрыли доступ к кислороду. Он видит, как Зернов после столкновения начинает что-то судорожно кричать, показывая на неестественно висящую руку, но при всем желании не может разобрать ни слова. В ушах слышен только тот ужасный, выворачивающий его душу наизнанку, чужой крик, да собственное учащенное сердцебиение. Он смутно помнит, что, кажется, помогает другу подняться, но едут на скамейку они по-отдельности, будто бы Денис не хочет показывать боли. Врачи что-то быстро ему говорят, Андрей Владимирович с остальными старшими наставниками, кажется, пытается экстренно и незаметно перекроить сочетания, а Дима может только неотрывно смотреть на такое родное для него лицо, желая только того, чтобы весь этот кошмар оказался просто ужасным сном, а Денис улыбнулся ему своей фирменной уверенной и спокойной улыбкой, а не злостно крушил все, что попадалось под руку. Здоровую руку. «Всё, я закончил.»— выплёвывает он с плохо скрываемой злобой, и Дима хочет отчаянно взвыть, потому что, видит бог, без него он тоже закончил. Он смотрит, как Зернова уводят в раздевалку, а сам хочет отчаянно умолять только об одном — быть сейчас рядом с ним, но понимает, что тогда убьёт их обоих, поэтому только со всей силой цепляется пальцами в клюшку и смотрит на соперников с плохо скрываемой яростью. Они отобрали у него Дениса, значит он отберет у них не только эту игру, но и две последующие. Он заберет у них этот кубок чего бы ему это не стоило. Но Зернов снова его удивляет, когда спустя пару минут появляется на скамейке снова. Он кричит, что может играть, что он готов и при всей своей обычной собранности в такие моменты, не может скрыть едва заметную улыбку счастья, появившуюся на собственном лице. Зернов кидает на него взгляд полный теплоты и в то же время непоколебимой уверенности, садится рядом, как и положено, и аккуратно, здоровой рукой толкает его в бок, будто бы желая приободрить и показать, что с ним правда всё в порядке. И Дима ему за это благодарен ужасно, потому что только чужое прикосновение даёт ему возможность полноценно выдохнуть. Они оба смотрят друг на друга ещё пару секунд, а потом возвращают взгляд на заветную чашу, видимо думая об одном и том же.

×××

Они обнимаются так крепко, как только могут, и Дима улыбается ему, сияя ярче солнца, и аккуратно поправляет чемпионскую кепку на чужой голове. Денис сейчас выглядит по-особенному красивым. С этой его непривычно широкой и искренней улыбкой, с этими искрящимися от счастья глазами, и с этой странной шевелюрой на собственной голове, Зернов наконец-то видится ему по-настоящему живым. И в этот момент Дима думает,  что никто в этом мире не нужен ему так, как этот счастливый хоккеист. Он знает, что за всю свою жизнь не видел никого прекраснее. Они, забывшись, целуются прямо на льду. Дима по-хозяйски зарывается рукой  в чужие растрёпанные кудри, слегка оттягивая их, и чувствует, что Денис улыбается. И от этого его крышу сносит окончательно, потому что он свободной рукой прижимает старшего как можно ближе, совсем не заботясь о том, что на льду полно родственников, репортёров и журналистов, которые могут увидеть их в любой момент. Но, кажется, сегодня удача полностью на их стороне, потому что всё же оторвавшись друг от друга они замечают, что отъехали в один из самых дальних углов площадки, где, что поразительно, не было почти никого, кроме, разве что, семьи Яковлевых, но те были настолько заняты сыном, что совсем не обращали ни на кого внимания. Денис смотрит на них с улыбкой, держа в руках Димину золотую медаль и через пару минут наклоняется к другу вплотную, чтобы с неловкой ухмылкой произнести ему на ухо: — Кажется, мы совсем свихнулись. И тут же отъезжает от него, находя взглядом жену. Силантьев видит, как они крепко обнимаются, тут же целуясь. Дима старается не чувствовать противной жгучей ревности, разрастающейся в его груди, но не может, потому что ощущения от чужих прикосновений все ещё свежи, а вкус Денисиных губ все ещё чувствуется на языке. Только что они делали то же самое друг с другом. «Ты мой запасной вариант, Зеня, только запасной» — проносится в голове собственная фраза. Вот какие у них правила. И он готов их принять. Но, пожалуй, сегодняшний день он все же сделает исключением и не отпустит Дениса домой, пока не получит его целиком.