Запасной вариант

Дима обнимает девушку, крепче прижимая к себе, но взглядом прожигает семейство, стоящее напротив. Денис целует Альбину, а затем под смех жены говорит что-то сыну, прежде чем наклониться и потрепать того по волосам. Силантьев не видит лица мальчика, но уверен, что тот тоже смеётся, полный неисчерпаемой детской радости. А затем Дима не может не улыбнуться и сам, так как видит, как ребёнок обвивает папину талию своими маленькими ручками, притягивая того ближе. — Они выглядят счастливыми. — внезапно слышит он голос Леры, только сейчас замечая, что она отстранилась от него и смотрит туда же куда и он. — Тебе повезло, что у тебя есть такой друг, любимый. Вы нужны друг другу, чтобы делать друг друга лучше. Дима удивлённо на нее смотрит, но затем отвечает на ее реплику спокойной доброй улыбкой. Все же он не зря когда-то выбирал её. — Ты права, родная. Обращение, насквозь пропитанное ложью и ненавистью к самому себе, привычно соскальзывает с языка, оставляя во рту противную, ядовитую горечь, но Дима привык,поэтому просто игнорирует это ощущение, зная, что позже отпустит. Он понимает, что потерял сам себя, окончательно потеряв уважение к самому себе, окончательно растоптав остатки гордости о те стены лжи и безразличия, которые сам же и построил. Он понимает, что потерял сам себя уже давно, превратившись в эгоиста и жуткого лицемера, думающего только о себе, но смотря на девушку, все время старающуюся протянуть ему руку помощи , он понимал что никогда не позволит, чтобы это случилось и с ней. Лера любила его, он прекрасно это знал, видел в действительно изменившемся характере, в каждом поступке и улыбке. И он понимал, что она заслуживала намного большего, чем быть запасным вариантом у мужчины, безоговорочно влюбленного в своего друга, но отпустить её означало для него, наверное, окончательно потерять себя, вернее то единственное светлое от себя прошлого, что у него осталось. И поэтому он продолжал упорно держаться за нее, как за спасательный круг, стараясь из-за всех сил погрузить её в иллюзию счастливой жизни, полной счастья и гармонии, настолько глубоко, насколько было в его силах. Сам он уже никогда бы не смог в это поверить, но ради нее — и только ради нее — был готов с ней мириться. Дима любил её, любил сильно и преданно, за это её желание всегда быть рядом, за те краткие моменты спокойствия, которые ей все же удавалось ему подарить, любил за те, хранящиеся в памяти дни, когда сам был влюблен в ответ. И иногда он даже думал, что, пожалуй, даже смог бы полюбить ее вновь, вдруг превратив иллюзию в реальность, если бы только образ Дениса смог покинуть его голову хоть на секунду. Дима любил её не той любовью, какой бы ей хотелось. Дима любил её не так, как любил Зернова. Он знал, что проиграл. Осознавал, что своим решением действительно сжёг все мосты, оборвал те немногочисленные неправильные нити, что связали их сердца, знал, что, в ту самую секунду лишил себя любой надежды на искреннее счастье, но видя сколько радости это принесло Зернову, каким свободным он чувствовал себя теперь, когда этот непосильный для него груз был скинут с его плеч, Дима думал что всё не так уж и плохо. Даже если грузом был он. Даже если скинуть с чужих плеч пришлось самого себя. В конце концов он стал именно тем, кем и должен был — только запасным вариантом. Это даже кажется ему забавным. Ведь это именно он тогда, в тот роковой день, сказал Денису это фразу прямо в лицо, абсолютно уверенный в том, что, что бы между ними не произошло в эти минуты, это абсолютно точно никогда не будет о любви. Он был уверен, что о любви всегда будет Лера. Но сейчас, держа эту девушку за руку, он понимает —  всё, что было между ними, никогда не было о любви. О любви был именно Денис. Он подходит к нему через несколько минут, осторожно встаёт рядом, провожая взглядом силуэты удаляющихся фигур, и неловко улыбаясь роняет аккуратное: — Привет. Но ответа так и не получает, вместо этого сразу попадая в чужие крепкие объятия. Денис прижимает к себе так крепко, как только представляется возможным, и Силантьев мгновенно тает, прижимаясь в ответ, вдыхая такой нужный и родной запах. — Привет. — шепчет Денис ему в самое ухо, и Дима чувствует, что тот широко улыбается. — Я так рад тебя видеть! Младший, стараясь унять бешено колотящиеся сердце, отстраняется, глядя на друга с хитрой улыбкой: — Спорим, если бы кто-то сказал тебе, что я стану твоим лучшим другом в начале прошлой предсезонки, ты бы рассмеялся ему в лицо? — Ну что же ты так недооцениваешь себя, чемпион? Я бы удивился, не больше. Дима хмыкает. Ну да. Это же Дэн.  — Скучал по мне, Зень? — подначивает он. — Очень, Дим. Ты же прекрасно знаешь.  Дима кивает. Он и правда знает. — Ну и как съездили? — спрашивает не потому что интересно, а потому что нужно. Потому что лучший друг обязательно бы об этом спросил. — Хорошо. — Зернов улыбается. — В Балашихе много болельщиков пришло, душевно получилось. Я, наверное, правда был счастлив в тот день. Дима вздыхает, прежде чем покачать головой: — Я не про это, Дэн.  — Да как обычно, Дим. — мгновенно понимает его Зернов. — Мы просто съездили на море. В этот раз даже ничего выдумывать не стали, куда мне с такой рукой. — показательно машет он повязкой, усмехаясь. — Но мне понравилось. Наконец-то я смог посвятить себя сыну, как настоящий отец. Нам обоим это было нужно, я думаю. Дима не знает, намерено ли Денис избегает тему жены или так выходит совершенно случайно, но потом решает, что ему плевать. Если удача сегодня на его стороне кто он такой, чтобы её отгонять. Поэтому он только снова улыбается, и кивком головы указывая на больную руку, спрашивает: — Как себя чувствуешь? И Денис даже не обманывает его, когда с полной уверенностью отвечает: — Отлично! Дима, услышав его ответ, кажется, наконец-то полностью расслабляется, и Зернов, глядя на эту картину не может не ощутить долгожданного облегчения. Он все сделал правильно. Мужчина смотрит на него непозволительно долго, но Дима совсем не возражает и только щурится от солнца, всё так же продолжая ему улыбаться. И Денис улыбается тоже, потому что наконец ощущает себя полностью целым. Он боялся, что они все-таки не выдержат, рухнут, сломаются, не выстоят, в конечном итоге отдалившись, но Дима, чёрт возьми, все ещё был рядом и, чёрт возьми, всё ещё не давал рассыпаться. И в этот момент Зернов поклялся себе, что никогда не даст рассыпаться и ему самому. Он был во многом перед ним виноват, за многое должен был попросить прощения, ещё больше должен был прояснить, но всё, что он мог в данную секунду — это легко, почти невесомо, коснуться чужой руки и получить в ответ на жест лёгкую, всё понимающую и прощающую улыбку.  Диме не нужно было ничего из вышеперечисленного. Дима и так всё знал. А ещё, кажется, Дима был сейчас счастлив. И Зернов мог только молиться всем богам, чтобы на этот раз Лера действительно справилась, и у них всё было хорошо. Ровно настолько, насколько Силантьев и заслуживал. — Смотри, наши подтягиваются. — говорит друг как бы между делом, кивком головы указывая на прибывающих в арену одноклубников. — Наверное, и нам пора идти. Предсезонка сама себя не начнет. Денис, ухмыльнувшись кивает, и развернувшись к нему лицом, спрашивает, умело скрывая рвущуюся наружу улыбку: — Надеюсь, в этот раз ты не будешь раскидывать собственную форму по всей раздевалке, чемпион? Дима смеётся, а потом, оглянувшись на висевший на плече баул, хитро прищурившись, отвечает: — Ничего не могу обещать, но ведь, в случае чего, ты будешь рядом, чтобы помочь собрать его обратно? И Зернов отвечает, мысленно давая обещание. Не ему даже. Себе. — Я всегда буду рядом, ты же знаешь. Силантьев улыбается, узнав собственную фразу, сказанную несколько месяцев назад. И за эту его искреннюю и счастливую мордашку, Денис продолжает благодарить каждую звезду в небе и каждую травинку на этой планете. — Тогда волноваться не о чем. Они двигаются к арене, переодически переговариваясь о чем-то нейтральном и Денис думает, что всё наконец-то именно так, как и должно было быть. Они были друг для друга только запасным вариантом. И теперь уже навсегда им останутся. Потому что для Дениса Дима был лучшим другом, родственной душой, прекрасным хоккеистом и партнером.  Но, несмотря на все это, он никогда не был о любви.  Потому что для Дениса о любви всегда была Альбина. И они оба это знали.