Два часа до лета

      

Завёрнутый в тёплое одеяло птенец

Не щебечет о крыльях свободных.

Ему проще зажаться от жизни вконец.

Ему проще забыться в «сегодня»

             Объёмный таз и бёдра. В воображении представлял на Жанне мини-юбку. Плечики совсем малюсенькие, а грудь плоская. Жанночку хуже это не делало. Красота девушки ведь в лице и грации. Личико у неё восточное, а этот нос с горбинкой добавлял дерзости. Огромные карие глаза и прекрасный от рождения золотистый загар.       Ногти длинные и яркие. Словно она весь характер попросила ими выразить. Чёрные и с блёстками. С черепами и белыми квадратиками. Ой! На указательном и среднем пальцах правой руки они очень короткие. Жанна-Жанна, эдакая развратница и негодница. Ну, Жанночка-Жанночка! Теперь сложно выкинуть из головы фантазию, как она лежит на кровати, и как спускаются эти серые джинсы. Жанна, нельзя! Жанна, это развращение окружающих! Хорошо, что сейчас закрытие кофейни.       Ужас, Аллахвердиева Жанна. Мне стыдно за Вас, коллега. Вся кофейня скорбит. Имидж семейного места фатально уничтожен. И как нам смотреть в глаза посетителям?       Рассмеялся вслух из-за этих шкодливых мыслей, словив на себе суровый взгляд напарницы. Она замачивала разобранный холдер, а я никак не вставал с удобного кресла. Оно под винтажной лампой и обито красным бархатом. Жанна пнула меня по носку ботинка. Драматично вздохнул, взявшись за швабру. Сразу после смены Жанночка предпочитала помолчать: выдыхалась к концу дня от социальных взаимодействий. Но когда её умелые гладкие ручки доходили до протирания столов, то происходил он, словесный прорыв.       — Как же это достало, — вздохнула, — мы то ссоримся, то миримся, — коснулась доходящих до плеч волос, отложив тряпку. — С Никитой просто невозможно нормально разговаривать.       Никита Захаров – молодой человек Жанночки вот уже на протяжении трёх лет. Он из тех типов, что считали силу превыше здравого смысла. Для него мужчина измеряется в умении веселиться, разруливать ситуации, никогда не жаловаться и собирать что угодно из подручных средств. Буквально. На первое свидание этот высоченный рыжий амбал с веснушками притащил самодельную металлическую розу. Меня к Жанне он почти не ревновал, ведь за настоящего мужчину не считал.       — Я уже говорю ему, — она жестикулировала, позабыв об уборке. — Давай к психологу семейному сходим.       — А он? — спросил, округлив серо-голубые глаза.       — Говорит, что нам это не нужно, что это третье лицо, которое и разрушит наши отношения.       — Это ужасно, Жанна, — прислонил ладонь к сердцу, — когда ты всё тянешь на себе, а твой партнёр – нет. Думаю, если вы сами не справляетесь, то действительно стоит обратиться за помощью к специалисту.       — Вот, — выхватила швабру из моих рук, — ты это понимаешь, а он нет!       — Но я и старше же.       Меня от их почти семейной парочки отделяла разница в пять лет. Двадцать четыре года – у них сейчас не самое плохое время для совершения ошибок. У Никиты это третьи серьёзные отношения, а у Жанны – первый опыт. С первого раза мало у кого-то и что-то получалось, но мы ей об этом не скажем. Мне всегда интересно и весело обсуждать с Жаннусей проблемы, которые давно остались за бортом моей холостой жизни.       — Короче, — у неё немного охрипший голос из-за сигарет.       Жанна достала телефон из кармана, и я оставил всякую надежду на её помощь в уборке. Моя коллега по смене не могла долго сосредоточиться на чём-то: постоянно бегала от одного дела к другому. Движение – это жизнь, но в случае Жанны – та ещё отрава.       — Смотри, — включила видеоролик с таблицами, — ты вот знал, что женщины в браке живут меньше, чем без него? Посмотри-посмотри, — отдала в руки смартфон, вспомнив о грязном столе, — зато мой горевать начинает, что если женится, то жизнь счастливая закончится. Бред же? Скорее, я кони двину в две смены работать, когда съедемся в мою квартиру! Вот! — поставила на паузу, — дома ещё убираться и готовить, понимаешь?       Я понимал только, что Жанночка перебарщивала с парфюмом. Запах табака и вишни чувствовался в кофейне раньше, чем нога Жанны покидала уютную квартирку в сталинке. Хотя квартира не совсем её, а, скорее, отца. Он подарил, но она хозяйка. Единственная и любимая дочка. Но даже это не спасло Жанну от любви к безэмоциональному придурку-качку, который строил из себя мужчину.       — Понимаю, — кивнул.       — Блин, Андрюх, — потрепала по волосам, — всем бы такие мозги! Что вот с Никитосом делать-то?       — Поговорить. Объясни ему, как важно сейчас решить все назревшие вопросы между вами.       Дальше мне не очень-то интересно слушать, но я кивал на каждое слово. Ловил его и пропускал через себя, делая печальнее взгляд. Жанна дотёрла несчастный столик и побежала считать кассу, попутно рассказывая про маму, бабушку, род весь свой женский. Как все страдали, как все мучились из-за дрянных мужчин. Посмотрел на лампочку, чтобы глаза заблестели и заслезились. Потёр уголочки. «Ах, Андрей, ты такой чувствительный и понимающий. Если бы все мужчины были такими, Андрюша». Знаю-знаю, не начинай, Жанна. Только она совсем не смотрела на меня: всё было зря.       — Жаннусь, а зачем ты вообще с ним связалась?       — Забыл?       Даже не запоминал.       — Риторическое, — отмахнулся, — но всё же ответь.       — Да, блин! Мы со школы типа вместе. Такое доверие уже друг к другу, — надула пухлые губки, — а он вообще, ну застрял, понимаешь? Раньше мы были на одной волне, потом отдаляться словно начали.       — То есть, он потерял связь с тобой? Перестали быть на одном уровне?       Она кивала на каждый мой вопрос.       — А чем он занимается? — спросил, проверяя расходники.       — Работает на автомойке у папы моего.       И так всегда: куда не шагни – везде семья Аллахвердиевой. Папочка купил квартирку, оплатил репетиторов для поступления на социологию, а потом он же помог устроиться ей сюда баристой. Эта кофейня принадлежала её тётушке. Дамочке с ещё более резким парфюмом, надменным нравом и тщеславным взглядом. При ней Жанна выпрямляла спину, но только на пять минуточек: потом просыпалось истинной нутро простецкой барышни со двора.       — Попробуйте провести время вместе.       Не любил спасать утопающих.       — Не знаю. Очень хотел бы тебе помочь, — обнял её слегка за плечи, — но навряд ли смогу дать совет, вы ведь лучше друг друга знаете, — отодвинулся, продолжив подготавливать заведение к закрытию, — Но помни, что я в любом случае за тебя и с тобой.       — Чмоки.       Жанна поцеловала воздух, оказавшись рядом со мной. Я тоже слегка чмокнул пространство рядом с её щекой. Это наш ритуал – целовать воздух и быть эталоном френдзоны. Мы были настоящие бести оф зе бест ин зе ворлд. Заболевал – Жанна прикрывала. Нужно у начальства что-то узнать – она выручала. Жанка тут всё за меня и со мной решала. Бойкая за пределами отношений, а в них послушная. Я рад, что за два года нашей дружбы в ней появилось зерно сомнения к Никите. Скоро оно даст росток, и у металлической розы появятся шипы.       Поболтали о том и сём, да и шли к выходу, перепроверив всё по миллион раз. За окном мартовский холод и огромные лужи. Надел чёрную куртку и плотные кроссовки. Жанночка в бежевом пальто, из выреза которого торчала чёрная водолазка. Неожиданный звонок на мой смартфон. Жанна прочла имя контакта и застыла. Это была мама. Мы не общались после моего побега около пятнадцати лет. Года три назад я вытащил её номер из чёрного списка. Мне стало дурно.       Мама. Это состоящее из мягких слогов слово формировалось в желудке, потом подходило к пищеводу. Там оно всегда застревало комом в горле. Давился им и пытался выплюнуть обращение вслух. Кашлял. Слово вываливалось на язык. Тут от него было остро, иногда сладко, но местами горько. Тогда оно выкатывалось к самому кончику и проскакивало через губы неуверенным шёпотом подросткового ломающегося голосочка. И вот мне снова тринадцать. На мне самые убогие во всём мире штаны, нелепый свитер в катышках, уродская чёлка. Я вновь в прыщах и бледный. Опять пухлые щеки. Я весь потный из-за волнения. Мерзкая пародия на человека и шутящий подло над кем-то рисунок за полями тетради.       — Бери трубку! — приказала Жанна строгим голосом, и я не в силах противиться.       Прижал телефон к уху. Услышал сопение и тяжёлые придыхания. Сердце сжалось в груди. Ждал, когда она заговорит первая. Раздался плач. Это был писклявый голосок. Воспоминания стёрли чёткое изображения лица матери и её тембр голоса, но я точно уверен, что это не она. Собрался с силами, сжав ладонь в кулак. К винтажной кофейне подъехал серый фиат, который принадлежал Никите. Он дважды нажал на руль, зазывая Жанну на место. Только она не оставит меня сейчас. Я это знал наперёд.       — Ма? — выдавил наконец-то из себя забытое слово.       — Андрей? — голос принадлежал девочке. — Андрей? Это правда Вы? Пожалуйста, помогите! — плач разрывал трубку.       — А ты кто? — спросил, подавляя нарастающий страх.       Оказалось, что родители решили после моего побега испытать удачу на новой ляльке: для родной слишком старые, поэтому подумал, что детдомовская. И лялю эту звали Яночка, и ей двенадцать годов. Впрочем, это единственная информация, которую я понял из её плаксивого монолога. Она постоянно сбивалась и начинала задыхаться. Яна не могла объяснить, что произошло с родителями. В её предложениях постоянно были слова «вроде», «наверное», «мне кажется». Я застыл с телефоном в руках. Не было никаких сил на вразумительный ответ.       Жанна отмахивалась перед сидящим в машине Никитой, который злился с каждой минутой сильнее: это слышалось из-за повторения сигнала автомобиля. Аллахвердиева демонстративно отвернулась, и машина тронулась. Никита просто обиделся и уехал, не разобравшись в ситуации. Жанна активно жестикулировала, чтобы я начал что-то отвечать двенадцатилетней девочке. Она дала мне пощёчину. Вздрогнул, но сразу же пришёл в себя.       — Яна, вы живёте на том же месте?       Дальше ребёнок моих родителей назвал адрес. Тот же дом, этаж и квартира. Голова закружилась. Хоть на улице было прохладно, а где-то местами даже не растаял до конца снег, но мне становилось душно. Яна умоляла приехать побыстрее. Говорила, что маме плохо. Почему-то я понимал, что маме стало очень плохо в какой-то момент, но теперь ей никак.       — Мне поехать с тобой? — спрашивала Жанна, пока я волочился к припаркованной машине.       — Не знаю.       — Что она вообще сказала?       — Ничего хорошего, Жанна, — сглотнул с трудом слюну, — ничего хорошего.       Жанночка осталась сидеть в салоне автомобиля, когда я подъехал к нужному двору – это была моя просьба. Кривой козырёк. Обклеенная рекламой подъездная дверь. Рядом объявление о пропаже серой кошки по кличке Рура. Вводил дрожащими пальцами номер квартиры на домофоне.       — Андрей, это Вы?       — Да, открывай.       Дверь подъезда открылась. Раздался оглушительный звон. Коснулся рукой неуверенно ручки. Поднялся к лифту. Нажал на залипшую кнопку. Механическое чудище поехало и повезло следом на седьмой этаж. Дальше налево. Чёрная дверь и серебристые цифры. Рядом самодельный крючок, который сделал дед, когда был жив. Крючок был для меня, чтобы рюкзак вешал, доставал ключи и спокойно открывал. Теперь им пользовался кто-то другой.       Достал из кармана ключи, которые всё это время хранились зачем-то в машине. Сунул их в замок, повертел несколько раз. Хотелось убедиться. Щёлк. Дверь открылась. Добро пожаловать, Андрюша. Заходи и чувствуй себя как дома. Рад бы, мама, если мог. Только теперь я здесь гость.       Хотелось развернуться и уйти. Убежать, минуя лужи и никогда не возвращаться. Заблокировать вновь мамин телефон, да и никогда не брать чужие номера. Губы пересохли. Облизнул, почувствовав вкус крови. Кожа потрескалась. Наконец-то, вошёл.       Они сделали ремонт за это время. Теперь это обычная квартира, как и тысяча других. Пёстрые и яркие обои в коридоре: золото и праздная краснота. Ковры. Обязательно много ковров, но не советских, а иных. А вот в нос ударил знакомый запах. Так пыль пахла лишь в этой квартире. Меня можно было прокрутить с закрытыми глазами на сто восемьдесят градусов, пустив в лес – по одному запаху отыскал бы дом.       Плач доносился из моей спальни. Зашагал туда, пройдя узкий коридор в грязной обуви. От меня ничего не осталось. На огромном компьютерном столе со шкафом и ящиками лежал запыленный чёрный ноутбук. Розово-персиковые обои напоминали пудру и поблёскивали под светом хрустальной люстры. На ней висела деревянная птичка. Посмотрел на двуспальную кровать с дурацким узором, где сидела та самая Яночка.       Серо-голубые девчачьи глазища, большие и печальные. Сердце разрывалось на тысячу лоскутов. Всё-таки не детдомовская. Было видно и за версту, что мы родственники. Поразительное сходство. Отодвинул рукав чёрной куртки, посмотрев на часы. Тик-так. Как-то не по себе. Тик-так. Лицо совсем бледное. Тик-так. Её слёзы не прекращали течь.       — Аптечка в шкафу? — спросил. — В чёрной сумке?       — На кухне, — она отвечала очень робко и неуверенно, — где подаренная посуда.       — Понял.       Направился молча на кухню за успокоительными. На кухонной стене так и висел ржавый православный крест и фотографии в рамках с разных поездок. Хотя они не были разными. Города отличались, но морей на выбор было два – Чёрное и Азовское. И пляж либо песчаный, либо галька. Мне нравилось первое: от него ступни меньше болели.       Открыл верхнюю полку. В нос ударил аптечный аромат. Достал пустырник и налил из графина с цветочками стакан воды. Вернулся к дрожащей, как и я, Яне. Она выпила успокоительные, не отводя от меня взгляда. В кармане вибрировал телефон. Взглянул на оповещение от Жанны: «Мне точно не надо подняться?». Написал в ответ: «Я разберусь». Снова посмотрел на Яну.       — Рассказывай, незнакомка, что тут случилось?       Она глубоко вздохнула, вытерла нос рукавом пижамы. Нелепой детской пижамы. Белая ткань с розово-фиолетовыми совами. Смотрел на этих мультяшных птиц и начинал злиться. На лице чуть не появилась ехидная улыбочка, которую получилось удержать и спрятать.       Яна показала пальцем на выход из комнаты. Я выпрямился и вздрогнул. Она показывала не на выход, а на спальню родителей. Их комнатка находилась напротив моей. Отшатнулся, врезавшись спиной к стенке. Яна приобняла себя за плечи, а я набрал Ксюшу. Знал, что меня внизу ждала Жанна, готовая помочь, но зачем-то позвонил Ксене.       — Ты спишь? — нервно спрашивал.       — Да, — ласковый, но немного гнусавый голос, — что случилось, Андрюша?       — Помоги мне, пожалуйста. Вызови скорую помощь.       — Что?! Тебе плохо? — было слышно, как она подскочила с кровати и упала.       — Маме плохо.