Когда дождь унес все

Дождь шел стеной, как будто небо не могло справиться с болью, которую оно увидело. Сатору сидел на мокрой земле, придерживая безжизненное тело Сугуру. Его белая рубашка, пропитанная кровью, липла к коже, но он не чувствовал холода. Ни дождь, ни кровь, ни боль в теле не могли сравниться с тем, что разрывало его сердце изнутри. Он не мог поверить, что Сугуру больше не было рядом, что его друг, брат, его спутник в этой жизни, ушел. Это казалось невозможным, невыносимым. Сугуру больше не дышал. Годжо сжимал его плечи, прижимая его тело ближе, как будто хотел уберечь от дождя, хотя это уже не имело значения. Темные волосы Гето были спутаны и мокры, его лицо казалось спокойным — слишком спокойным, будто он наконец обрел тот мир, которого так искал. В ту же секунду Сатору почувствовал, как его собственное сердце теряет свою силу, как он погружается в пустоту, в которой не было места ни для надежды, ни для жизни. Шоко стояла в нескольких шагах, ее лицо было скрыто тенью дождя. Она вымокла насквозь, но не двигалась. Ей приходилось видеть смерть, принимать ее, но этот момент был другим. Это было не просто завершение очередной миссии. Это было что-то гораздо более личное, тяжелое. — Сатору, — тихо сказала она, но он даже не повернул головы. — Не подходи, Шоко, — его голос звучал глухо, словно он говорил сквозь толщу воды, которая заполнила его душу. — Просто… не сейчас. Шоко сделала шаг вперед, несмотря на его слова. Она знала, что ему нужно пространство, но она также знала, что ничего не сказать было бы невыносимо. — Мы должны… — Она осеклась, пытаясь подобрать слова, но все, что выходило из ее уст, казалось пустым и недостаточным. — Мы должны избавиться от тела. Эти слова, произнесенные ею с привычной для медика холодностью, пронзили его. Годжо медленно поднял голову, его глаза горели сквозь капли дождя, как ледяные голубые огни. Он не знал, что почувствовать, когда она произнесла это. Он не мог понять, как она могла говорить такие вещи, когда он сидел здесь, сжимая мертвое тело Сугуру. — Уйди, Шоко, — прошептал он, его голос был едва слышен, но в нем чувствовалась сломленная сила. — Я сказал уйди. Пожалуйста. Шоко стояла, не двигаясь. Она знала, что он не оставит его. Не сейчас. Может быть, никогда. Но она не могла просто стоять и смотреть на это, не пытаться что-то сделать. — Он мертв, Сатору, — сказала она мягко, но твердо, как врач, который сообщает печальную, но неизбежную новость. Эти слова разрушили что-то в нем. Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было того легкомыслия, к которому она привыкла. В его глазах не было ничего, кроме боли, усталости и пустоты. — Ты думаешь, я этого не знаю? — его голос сорвался, и он почти что крикнул. — Ты думаешь, я не вижу, что он больше не дышит?! Он снова опустил взгляд на Сугуру, аккуратно убирая мокрые пряди с его лица, как будто боялся, что даже это может его уничтожить. Сугуру был мертв, но для него он все еще был живым. У него была целая жизнь, полная борьбы, надежд, сомнений и любви. И теперь все это исчезло. Ушло, как дождь. — Но это был Сугуру. Мой Сугуру. И ты хочешь, чтобы я просто… выбросил его, как мусор? Шоко молчала. Она не знала, что сказать. Она знала, что он прав — все было разрушено. Но она также знала, что нельзя терять себя в этом. Они оба должны были двигаться дальше. Но слова о том, чтобы отпустить его, да, они были тяжкими. Очень тяжкими. Сатору снова притянул Сугуру ближе, обнимая его так, словно пытался согреть его, хотя это уже не имело смысла. Его губы дрожали, когда он шептал: — Ты всегда был упрямым, знаешь? Всегда считал, что ты прав. Даже когда ты уходил, когда ты предавал нас… я все равно не мог перестать любить тебя. Его голос стал тише, превратившись в едва слышимый шепот. — Почему ты оставил меня одного, Сугуру? Шоко смотрела на него, сжимая кулаки. Она знала, что должна что-то сделать. Но что? Слов было недостаточно. Она всегда была рядом, всегда поддерживала, но сейчас она не могла найти решения. Она не могла просто забрать его боль. Наконец, она медленно подошла, опустившись на колени рядом. — Сатору… если бы он был здесь, если бы мог говорить… он бы сказал, чтобы ты продолжал жить. Чтобы ты не разрушался. Годжо не ответил. Он просто закрыл глаза, ощущая, как дождь смывает с него кровь — и вместе с ней последние остатки теплоты в этом мире. Он знал, что Шоко права. Знал, что Сугуру больше нет. Но в этот момент он был просто человеком, который любил слишком сильно и потерял слишком много. Дождь продолжал лить, смывая все, кроме боли. Сатору не знал, как можно жить в мире, где его больше нет. Но он знал, что, возможно, однажды, когда дождь пройдет, он найдет способ пройти дальше. Для себя. Для Сугуру. Конец.