Полевой сотрудник

      В руке сталкера артефакт лежал, как влитой — и не фонил ни капли, не излучал пси, датчики молчали, как оглушённые. Далин примчался сам, едва ассистент успел произнести «компас», только успев спросить — можно? — выхватил с ладони неказистый шарик, увлечённо разглядывая блестящие, тускло светящиеся морфолитовые наросты, удлиняющиеся и сжимающиеся вновь. «Компас» до этого дня не давался в руки ни разведчикам «Варты», ни курьерам, отправленным на основные сталкерские базы выкупить ценные артефакты у торговцев — некоторые свои сокровища Зона отчаянно не желала отдавать.       Сталкер чуть нахмурился. Далин усилием воли заставил себя оторвать взгляд от артефакта.       — Вы не представляете, какая это редкость! — Он широко улыбнулся против своей воли. Мальчишество, мысленно укорил он себя с обычным опозданием; ну да и сталкер перед ним был молодой, ещё моложе него самого, да и что — сталкер? Для них артефакты — только товар; пришёл, сбыл, ушёл. — Вам заплатили?       — Нет, — с обезоруживающей честностью сказал сталкер, — велели вам вначале показать. Вы же доктор Далин, да?       — Да-да, Дмитрий Далин. Очень рад! — Артефакт пришлось переложить в другую руку, чтобы поздороваться по всем приличиям. Надо было поскорей вызвонить ассистентов, чтобы подготовили лабораторию; и где там запропастился защитный кейс?.. — Я… я скажу, чтобы вам заплатили. Сколько вы хотите? И где вы его нашли?       — А я не продаю, — весело сказал сталкер, — я пока только показываю. Меня, кстати, Рихтер зовут.       Далин смешался. Усилием воли выщелкнул себя из стремительного потока рабочих мыслей и заставил себя взглянуть на добытчика внимательней.       Сталкер был из вольных, нашивок никаких не носил, да и защитный комбинезон у него был самый обыкновенный, универсальный и так же универсально заляпанный сверху донизу «Исследователь». Рядом с белоснежной выглаженной рубашкой самого Далина видавший виды ОЗК смотрелся особенно дико. Как и потрепанная сумка, как и старый — древний! — кассетный плеер, аккуратно прикрепленный к поясу. Далин подавил улыбку: ну кто сейчас слушает кассеты? Такое возможно только в Зоне, застрявшей в своём бесконечном двадцатом веке.       Всё здесь было неправильным — неуместным; и Зона, и её сталкеры, и артефакты, порождаемые ею на свет. И всё же возможностей, что она предоставляла, было не отыскать на Большой земле.       — Не продаёте? — переспросил Далин с осторожной улыбкой, которая ясно уточняла: «верно ли я вас понял». — Что же вы тогда хотите? Мы можем предоставить вам хорошую экипировку, оружие… или, может быть, вы хотите попасть обратно на Большую землю? Мы можем это организовать.       Рихтер подавился смешком, вырвавшимся явно против его воли.       — Нет, спасибо, как-нибудь… я как-нибудь пока так. Я хотел на ваш НИИЧАЗ посмотреть, доктор, так ведь без пропуска к вам не пускают — но я слышал, вы всё «компас» ищете… вот, считайте что пропуск.       Ах вот оно что.       — Пойдёмте, — сказал Далин, улыбаясь. Приглашающе махнул рукой. — Пойдёмте, пойдёмте!       Он энергично и быстро зашагал к лаборатории — той, где никто не спрашивал у него пропуск. Безупречные до блеска коридоры института отозвались бодрым эхом его шагов, дробящимся по стеклу вместе с яркими бликами ламп. Сегодня над Зоной было солнечно, а под бетонно-плексигласовой эгидой НИИЧАЗ свет не гас никогда.       — Вы не представляете, насколько ценную вещь вы принесли сюда. Смотрите, — Далин мягко отодвинул в сторону охранника-вартовца, хмуро смерившего взглядом сталкера за его спиной, и вошёл в лабораторию, — посмотрите как следует: ничего не напоминает?       Рихтер осторожно зашёл следом. Вряд ли здешняя аппаратура значила для него хоть что-то, а вот артефакты в прозрачных защитных кейсах, гордо водруженные на полку у стены, привлекли его внимание сразу же. У сталкеров для каждого артефакта было своё название — кто-то из аспирантов налепил под кейсы стикеры с местными кличками, для красоты. Далин не возражал — красиво же.       — Все до одного — синтезированы, — с гордостью сообщил он, оперевшись свободной ладонью на стол. — Но только самые простые… для более сложных нашим приборам не хватало проникающей способности, чтобы полноценно отсканировать движение аномальных полей. Но ваша находка — настоящее сокровище. С её помощью мы всё изменим.       — Ничего себе, бляха, — изумлённо сказал Рихтер, разглядывая серебристый «бенгальский огонь». — Извините. Вы здесь артефакты делаете?       — Делаем, — согласился Далин. — Интересно?       Сталкер запоздало обернулся к нему. Глаза у него блестели — так, как бывало только у тех, кто ещё не расстался с настоящим, искренним любопытством, свойственным с рождения каждому. НИИЧАЗ трепетно хранил эти живые искорки в своих сотрудниках, а вот за его пределами Далин такое редко встречал.       Рихтер посмотрел на него и понял — Далин почувствовал это, прочёл без труда, как в книге. Заготовленные дежурные фразы о благодарности и оплате окончательно отступили на задний план сознания и затерялись где-то далеко в глубине, и Далин вдруг отчётливо понял, что до конца дня раздобудет ещё один свежий ниичазовский пропуск.       — У меня сейчас рабочие часы, — Далин, безмолвно извиняясь, бросил короткий взгляд на «компас», который так и не выпустил из руки. — Погодите, я найду вам гостевую карточку… чтобы в буфет пустили и на жилой этаж. Комнату вам выделят, у нас есть пустые. Пойдёмте! У вас есть ещё вещи с собой, кроме рюкзака?       Рихтер радостно кивнул.       — Автомат и «пээм». На входе изъяли.       Далин хмыкнул, не пряча улыбку, и свободной рукой выудил из кармана брюк собственную ключ-карту.       — Потерпите пока без них?       — Потерплю, — охотно согласился Рихтер.

***

      На новенькую, свежераспечатанную карточку с собственной фотографией Рихтер смотрел, как аспирант на артефакты, с недоверчивым затаенным трепетом. Эта карточка сменила гостевую, которую Далин вытребовал для него ещё в первый день. Надпись под фото, рядом с эмблемой НИИЧАЗ, была короткой и гордой: «полевой сотрудник».       За неё Рихтер расплатился несколькими услугами и «компасом», который вытащил из грави-расщелины, где ютились снорки. Вартовцы ржали не скрываясь: никто не выходит из снорковского логова с парой царапин, а Рихтер ухмылялся в ответ: ваши-то оттуда вообще не вышли, только стволы и остались. Драку предотвратил смекалистый ассистент, быстро прикинувший расклад и утащивший сталкера «по срочному вызову из лаборатории». К байкам нового коллеги Далин, как и весь научный персонал, относился с большим скептицизмом, но Рихтер ушёл со сканером в аномальное поле — и вернулся с данными, ушёл за «гребнем» и вернулся с «бликом» впридачу, хохоча, что теперь весь НИИЧАЗ вообще никогда спать не будет. А потом ушёл ещё раз и снова вернулся, снова — живой и здоровый, с артефактом в рюкзаке.       Вартовские охранники пожимали плечами — везучий, мол. В Зоне такое случается. Рано или поздно не вернётся.       Далин подозревал, что однажды так и случится, но проще было остановить «пружину», чем удержать Рихтера от выхода в поле. Зона тянула его к себе. Это было свойственно некоторым сталкерам, нечто вроде адреналиновой ломки, хотя сам Рихтер с таким определением неизменно отказывался соглашаться.       — Вы же и так знаете, — сказал он, наконец оторвав взгляд от своей новенькой карточки, — я же вам «компас» принёс. Он мало кому в руки даётся. Это Зона сама решает — кому помочь.       Он улыбался так уверенно, словно знал это совершенно точно. Далин, рассмеявшись в ответ, отмахнулся:       — Опять эти ваши сталкерские байки… я же вам объяснял: «компас» просто очень чувствителен к колебаниям аномальных полей. А что его нашли именно вы — так это случайность. Везение, если хотите. Может быть, вы даже уговорите меня предположить, что человеческий разум восприимчив к Ноосфере больше, чем принято считать, и в определенных точках Зоны подсознание способно считывать информационное поле… но и это уже будет, возможно, излишне смелым.       — А что, в вашей пси-лаборатории этого ещё не узнали наверняка? У вас же там как раз опыты с Ноосферой.       Далин, смешавшись, взглянул на него повнимательней. Рихтер увлечённо крутил в руках свою ключ-карту и, поймав чужой взгляд, как будто даже удивился.       — Вы откуда про это знаете? — пытливо спросил Далин, стараясь удержать прежний лёгкий тон.       — Я там… мимо проходил, — отозвался Рихтер как ни в чём не бывало.       Гостевая карточка не давала пропуск в ту лабораторию. Нынешняя карта доступа «полевого сотрудника» — тоже, да и допуска самого Далина оказалось бы недостаточно. Полагалось бы сделать выговор, но его и так уже тошнило от бесконечных условий безопасности, поставленных «Вартой»; будь его воля, о каждом научном открытии знал бы каждый желающий, и он прекрасно знал, что точно так же думает каждый исследователь на Земле.       — А всё-таки как у вас получилось аномалию в клетку посадить? — Рихтер скрестил руки на груди, с любопытством глядя на него. — Да так, чтобы её Выброс не затронул?       Далин улыбнулся. Пускаться в объяснения о свойствах аномальных полей проку не было — кто-то из ассистентов уже пытался приобщить Рихтера к науке, но от науки Рихтер был далёк, да и пустоши Зоны прельщали его куда сильней.       И всё-таки в той лаборатории можно было увидеть вещи куда похуже одной аномалии, мечущейся по отведённой ей клетке. Следующие слова Далин подбирал тщательно:       — Я понимаю, что НИИЧАЗ зиждется на основании, которое оставило в Зоне… дурной след. «Монолит», Проект-Х, О-Сознание… я не одобряю их методы. И всё-таки — всё-таки — что бы я ни думал о целях своих предшественников, они хотели сделать мир лучше. Как и я. Как и все в НИИЧАЗ. Понимаете?       Рихтер не понимал. Далин подобрал со стола одну из синтезированных «батареек», подбросил на ладони:       — Одно это — дешёвая электроэнергия в огромных количествах. Можете себе представить? Манипуляция гравитационными силами сделает возможными космические путешествия, которые раньше были немыслимыми. А темпоральные аномалии? Естественные науки изменятся навсегда! Это долгая работа, неблагодарная, и всему научному персоналу нравится ежедневно смотреть на военных в НИИ ничуть не больше, чем вам, но мир станет лучше, поверьте.       «Батарейка» покалывала пальцы, но не жглась. ВЧТ в ней был достаточный, чтобы заменить мощную микроволновку — и всё же сконцентрированное аномальное поле нейтрализовывало эффект нагрева. После нескольких лет в НИИЧАЗ трудно было отмахнуться от мысли, что для Зоны нет ничего невозможного.       — Вы что, доктор? В Зоне никому нельзя верить, — рассмеялся Рихтер. Но рассмеялся по-доброму, потому что поверить хотелось — и самому Далину тоже. За НИИЧАЗ стояли корпорации и правительства, стоял ненасытный Набсовет, не спускающий с него глаз; Далин не тешил себя иллюзиями, что цели их спонсоров справедливы, но в технологиях, способных разом бросить человечество вперёд на много столетий, не могло быть ничего дурного. Они давно уже вышли из эпохи, где астрономов сжигали на кострах. Общее благо было в общих же интересах, и в том была его незаменимая прелесть; в том был беспроигрышный козырь Далина в любых переговорах.       — Мы делаем хорошее дело, — искренне сказал Далин. Он не принимал на веру ничего, кроме этого.       Может быть, поэтому Рихтер и поверил ему в том разговоре — с начала и до конца.

***

      Бесценный плеер Рихтеру чинил ассистент Синицын, выспросив у Далина неофициальное разрешение «списать» одну из синтезированных «батареек». Далин засмеялся и махнул рукой: списывай, ради бога, а потом из чистого интереса глянул, что получилось: древний кассетный плеер теперь работал на источнике питания, которого хватило бы лет на восемьдесят беспрерывной работы, и вдобавок Синицын пристроил под корпус хитроумную сетку, экранирующую от электромагнитного и радиационного воздействия. Для сетки «списались» два микрогенератора аномального поля, чего Синицын отрицать не стал, но и оправдываться не посчитал нужным: толку чинить это барахло, если дурак-сталкер опять в первой же аномалии его угробит? Раз взялся чинить, то уж надо подходить к делу с умом.       Тему пропавших элементов Далин благоразумно замял. Бюджет у его лаборатории был поистине космический, и списывалось там всё, что могло, и всё, что не могло; это вызывало естественное негодование у Германа и Кривенко, которым перепадало куда меньше, но деваться из НИИЧАЗ было некуда — «Малахит» жил на объедки и то только благодаря связям Озёрского, а одиночки — и того хуже. Сложную иерархию научного сообщества в Зоне Рихтер, бесконечно благодарный за воскресший плеер, осознавал с трудом, но у него было бесценное качество, которое пригодилось в НИИЧАЗ даже больше.       Рихтер не любил протоколы.       На самом деле, это сложно было даже назвать нелюбовью. Он искренне не понимал необходимости в протоколах и следовал им только из вежливости и только на виду. Всё то, чего Далин не мог сделать на бумаге даже с бюрократическими ухищрениями и откровенными подделками, мог сделать для него незаменимый полевой сотрудник с помощью того, что сам Рихтер никогда не называл полагающимися по закону терминами. Далин, если бы его окончательно прижали к стенке, может, и сознался бы: да, мы таскали кое-что контрабандой, кое-что из старых лабораторий, втихую и в тайне от «Варты», так, по мелочи, пару штучек сюда, пару штучек туда, да и что вы вообще понимаете в науке?!       «Что вы вообще понимаете в науке» со временем стало его любимым доводом в разговорах с вартовскими надзирателями, приставленными к институту. Военным нечего было возразить — они в науке не понимали. А Далин понимал, и, когда Рихтер вернулся из своего очередного похода, поставил перед тем модифицированный сканер «ТОПАЗ».       — Тут пси-преобразователь… может немного фонить, — сразу предупредил Далин. — Сканирует и интерпретирует пси-сигналы в окружающей среде. Донесёте до Макового поля? Только смотрите… аккуратно. Очень.       Он постарался подчеркнуть это слово изо всех сил.       Рихтер осторожно поднял сканер за ремень и взвесил на руке. Весил ТОПАЗ изрядно — время от времени вынужденно таская аппаратуру, Далин в этом лично убедился.       — Ничего себе бандура! Через главный вход нельзя?       — Нельзя, — твёрдо сказал Далин. — Совсем никак нельзя.       Маковое поле было далеко от глаз «Варты». Аномалия образовалась в Малой зоне и вела себя удивительно тихо; рассказал о ней Рихтер, когда в очередной раз зашёл разговор о Ноосфере — есть такое место, сказал он, где слышны голоса мертвецов. И не так, как под пси, когда чёрт-те что мерещится. По-настоящему.       Далин рассмеялся. Синицын рассмеялся. Герман, сделавший над собой усилие ради пары внепротокольных стаканчиков, рассмеялся. А вот Кривенко задумался — и через пару дней скинул Далину на КПК зашифрованное письмо.       Смешно было признавать, что у директора НИИЧАЗ не было доступа к особым проектам в лаборатории пси-медицины. Набсовет прекрасно знал о его личной заинтересованности и больше не собирался приотпускать поводок больше нужного; Далин тоже об этом знал — и послушно делал вид. И Кривенко делал вид. НИИЧАЗ расхлябывали они все, потихоньку, каждый со своей стороны и каждый со своей целью, от общего блага далёкой как никогда, и всё-таки на КПК Далина пришло зашифрованное письмо, и всё-таки Герман согласился модифицировать один из своих ТОПАЗов, и всё-таки — Рихтер стоял сейчас перед ним, и где-то далеко лежало Маковое поле.       По-сталкерски глупо — надеяться на невозможное; в особенности — не расплатившись ещё за сорванный «Зенит». Но за ним был долг, и Далин никогда не разбирался особенно в том, что это был за долг — сына, учёного или человека в целом; просто — этот долг был, и он был важней и Набсовета, и «Варты», и всего того, что с ним сделают, если однажды он не сумеет найти подходящее оправдание для наблюдателей сверху. Рихтер говорил, что на Маковом поле слышны голоса мертвецов. Это могло быть признаком того, что информация из Ноосферы просачивается в физическую реальность — и они должны были это проверить. Он должен был это проверить, неважно, с разрешением от Набсовета или без.       Он до сих пор не знал, винить ли себя за «Зенит». Даже сейчас.       — Это же не для ваших исследований надо, — вдруг сказал Рихтер. Далин, вынырнув из странных, страшных воспоминаний — он помнил тот Выброс по экранам безумствующих приборов, слушал прерывающуюся линию связи до самого конца — взглянул на собеседника и мельком удивился, что тот был непривычно серьёзен. — Это надо вам.       Далин моргнул. Запоздало засмеялся.       — Я не сталкер. И что я там пойму без сканера?       — Не знаю, — по-прежнему серьёзно сказал Рихтер, — правда, не знаю. Но это вам туда надо. Вы найдёте что-то, когда окажетесь там, куда Зона хочет вас привести — но это только для вас, я один там ничего не найду. Вот увидите.       — Вы… в порядке? — искренне спросил Далин.       Они смотрели друг на друга с совершенно одинаковым непониманием.       — Так это работает, — терпеливо объяснил Рихтер, — для проводников. Я могу вас отвести, но то, что вы там найдёте — не для меня.       — Что? Опять вы за свои сталкерские суеверия? — Далин удержал себя от раздражённой тирады; по привычке пригладив волосы, отошёл к столу, глотнул остывшего кофе из кружки. — Рихтер, вы же знаете… даже если бы я хотел, я не могу покинуть НИИЧАЗ незаметно. Данные с Макового поля очень важны, вы правы, но от меня там толку не будет. Отнесите сканер и переправьте мне данные, а сам сканер можете потом хоть утопить, главное — не попадитесь с ним «Варте».       Рихтер вздохнул. Ещё раз покачал сканер в воздухе, удерживая ремень на ладони. Будь на его месте другой, Далин бы предложил доплатить, но сейчас смолчал — знал, что ничего хорошего этим не добьётся. Сталкерские поверья порой значили в Зоне больше денег в любой валюте, как бы странно это ни звучало для нормальных людей.       — Я попробую, — наконец хмуро сказал Рихтер. — Так не делается… обычно… но я попробую. Дайте мне мой «компас», доктор… пригодится.       Далин обрадованно проглотил кофе и быстро поставил кружку на стол.       — Сейчас, попрошу кого-нибудь захватить запасной с фермы. Погодите только минутку…       — Не синтезированный, — твёрдо вмешался Рихтер, — а мой. Тот, который я вам принёс. Помните?       Смешавшись, Далин опустил КПК. Немного непонимающе усмехнулся.       — Тот «компас» мы давным-давно в процессе опытов дезинтегрировали. Возьмите синтезированный, они даже лучше, без случайных дефектов…       Рихтер подался к нему. Он выглядел так, словно его только что перетряхнуло аномалией.       — Вы его что?!       Далин успокаивающе поднял раскрытые ладони.       — Рихтер, у нас таких артефактов… угомонитесь, я вам любой достану. Хотите — хоть три «компаса» вам спишу?       — Нет, — после долгой паузы сказал Рихтер, с явным трудом взяв себя в руки, — не надо. Доктор, это же… а, ладно. Сами увидите.       Покачав головой, он принялся укладывать сканер в непрозрачный чехол. Далин наблюдал за ним молча, не зная, что и сказать; в сталкерских приметах он не разбирался и не особенно этого хотел, но тот первый «компас» явно был для Рихтера редким трофеем. А то, может быть, вовсе даже и не трофеем. Проводники даже среди сталкеров Зоны считались странным народом — каждый со своими привычками, с одному ему понятной придурью.       — Удачи, — искренне попрощался с ним Далин, когда Рихтер уходил — уже вечером, в темноте, когда всевидящая «Варта» ослабляла свою хватку. Тот махнул ему рукой в ответ и зашагал прочь: он всё ещё сердился за утраченный «компас».       Какая ерунда, подумал Далин, вернувшись в личный офис и одним глотком допив свой холодный кофе. Взъерошил приглаженные, блестящие от геля волосы. С каждым годом он всё больше походил на отца; старые фотокарточки рядом с рабочим столом неизменно напоминали ему об этом. Как и те, кто, наверное, мечтал увидеть его стоящим лицом к стене где-нибудь в подвалах его собственного института.       Боже, подумал он снова, какая ерунда.

***

      Ни один из артефактов, синтезированных фермой, не принадлежал к классу «альфа». Что бы они ни делали, альфа-артефакты просто отказывались появляться на свет.       Далин вернулся с совещания выжатый досуха. Ассистенты понимающе разбежались, завидев его, и даже Герман обошёлся без колких взглядов — хоть тот и терпеть его не мог, всё-таки понимал, что между Набсоветом и персоналом НИИЧАЗ стоит только одна преграда, пусть и тонкая, но хоть какая.       В лаборатории было пусто. Далин отпустил всех заранее, не было смысла держать здесь кого-то, когда им вот-вот должны были объявить, что финансирование захлопывается, руководство меняется, а часть людей оказывается на дворе с приказом о неразглашении. В лучшем случае — с приказом. Методы Набсовета и их проектов едва ли изменились со временем.       Далин уперся ладонями в стол, невидяще глядя в пустоту. Достал КПК, дал поиск по старым документам — до девяносто шестого года.       Любой эксперимент повторяем, сказал он себе, пока программа поиска послушно перерывала оцифрованные архивы. Выбросил из головы колкости Германа и насмешливый тон Агаты, заставил себя позабыть о бесконечных угрозах Коршунова. Сосредоточился — пытаясь снова и снова, пока наконец не получилось; взглянул на экран КПК, медленно преодолевающего старое шифрование. Время ещё есть. Набсовету нужны результаты, а не показательные казни. Они ждали уже много лет и подождут ещё.       Дверь открылась, и Далин машинально поднял голову. Отложил планшет.       — Рихтер?       Он не появлялся в институте уже давно. Далин сперва волновался, что «Варта» отыщет модифицированный сканер с неудачной вылазки «полевого сотрудника», но потом стало не до того, да и «Варте» уже было не до того. Всё внимание было сосредоточено на альфа-артефактах.       — Здравствуйте, доктор, — не очень весело поздоровался Рихтер, закрыв за собой дверь в лабораторию. Подойдя к столу, он осторожно положил на него свой сталкерский, повидавший все разновидности грязи рюкзак; Далин устало поморщился, но ничего не сказал.       — Давайте лучше пойдём в мой кабинет, — предложил он вместо замечания. Ещё не хватало по глупости попасться на камеры.       — Да я вам особо ничего и не принёс, — ответил Рихтер, копаясь в рюкзаке. — Вот…       Он вытащил на свет поблескивающий кусок металла — Далин поначалу принял тот за артефакт, и только потом запоздало распознал в перекорёженной пластине электронную плату ТОПАЗа.       — Я данные снял, — сказал Рихтер, — но связь не тянула от Малой до вас… пока шёл обратно, накрыло Выбросом. Вокруг ничего не было… бежать пришлось далеко. Я бросил всё, что с собой нёс, чтобы до укрытия успеть. А когда вернулся, ваш сканер уже аномалия зажевала в хлам. Вот только это и выудил.       Снять данные с устройства, побывавшего под Выбросом и в аномалии, надежд не было. Таких чудес не случалось даже в Зоне. Повертев плату в руках, Далин сунул её в карман пиджака, поблагодарил Рихтера кивком и тяжело зажмурился, потирая пальцами виски.       Впервые с момента основания НИИЧАЗ здешние стены казались камерой, в которой его травили удушьем.       — Что-то случилось, пока меня не было? — спросил Рихтер. У него было поистине поразительное чутьё.       — А? Нет, нет, — Далин устало улыбнулся, открывая глаза, — всё в порядке, просто давно не отдыхал. Это всё… Зона. Но ничего, думаю, скоро мы подберёмся к главному её секрету, а там в ней отпадёт всякая нужда.       Рихтер растерянно моргнул.       — В каком смысле?       — Мы от неё избавимся, — сказал Далин, скользнув взглядом по стройной череде аппаратов. От синтезированных артефактов на полках не осталось и следа — их выставили в прозрачных кейсах в одном из залов, снабдив подобающими табличками, как экспонаты в музее. Вся Зона скоро станет музеем, и сводящий с ума бред, что творился здесь когда-то ежедневно, станет всего лишь страшными небылицами, на которые никто и оглядываться не станет. — Когда мы сумеем подключиться к Генераторам, мы возьмём под контроль аномальную энергию и перенаправим её на Большую землю. Зона исчезнет, а мир шагнёт в… дивное светлое будущее. У нас недавно стенды поставили, там основную миссию НИИЧАЗ весь день напролёт крутят — как вы умудрились их не заметить?       — Я… что? — Рихтер недоверчиво встряхнул головой. — Вся эта работа, все ваши лаборатории — всё это только для того, чтобы уничтожить Зону? Вытянуть из неё всё, что можно продать вашим спонсорам, а потом прикончить?       Далин усмехнулся. Такие слова в НИИЧАЗ казались смешными — сталкерская чушь, суеверия, возведённые в ранг религии и бесполезные точно так же.       — Вы провели тут слишком много времени, Рихтер, вам бы не помешало вернуться на Большую. Вспомнить, как живут нормальные люди. Без… всего этого.       — Да к чёрту Большую!       Хватка у Рихтера оказалась крепкой. Далин заторможенно моргнул, глядя ему в лицо; его что, только что встряхнули за отвороты пиджака, как дурного котёнка?       — Вы в Зоне, — процедил ему в глаза Рихтер, и Далин вдруг до странного отчётливо вспомнил: проводник — это опасная профессия даже для опытного сталкера. Проводник — это надо уметь обращаться с людьми. Иногда словами, иногда нет. — Вы — её часть. И так вы ей платите?!       Далин успел только схватить его за руки, когда Рихтер, опомнившись, разжал пальцы. Одернув пиджак, Далин выпрямился; сталкер перед ним не отступил ни на шаг.       — Что вы себе…       — Она живая, — торопливо перебил его Рихтер, — пожалуйста, выслушайте меня: она живая. Я был на Маковом поле. Я бродил там полчаса, глотал энергетики, пока ваш сканер… да слушайте же!       Далин, не сдержавшись, засмеялся.       — Теперь вы будете мне про Маковое поле байки рассказывать? Зона — это ошибка, как бы она ни была допущена, и рано или поздно мы исправим её, хотите вы того или нет. И не полагайте меня неблагодарным — я вовсе не отрицаю, что именно в Зоне мы совершили открытия, которые помогут всем людям на Земле. Нормальным людям, Рихтер. У которых нет нужды таскать с собой автоматы, чтобы дожить до завтра.       Рихтер вгляделся в его лицо — и поверил. Далин ощутил это ясно, как ощущал каждый Выброс даже за неприступными стенами НИИЧАЗ; Рихтер поверил в то, что он говорит правду, потому что он не лгал ни единым словом.       Молодой сталкер устало потёр ладонью лицо, словно все бессонные ночи Дмитрия Далина рухнули на него одним невыносимым грузом.       — Зря я отдал вам «компас», — тихо произнёс он. Отступив на шаг, Рихтер расстегнул свой перепачканный ОЗК и вытянул из внутреннего кармана ключ-карту. Протянул её Далину, не говоря ни слова.       — Отдохните до утра, — сказал Далин. Спорить сейчас не имело никакого смысла. — На входе её оставите, если не передумаете.       Помедлив, Рихтер кивнул. Он подхватил свой рюкзак и ушёл, не сказав больше ни слова, и только после этого Далин наконец опустил взгляд на свой погасший от долгого ожидания КПК. Нажал на кнопку, заставляя экран планшета вспыхнуть привычным мягким светом, вывести на верхнюю вкладку список документов о Карибском эксперименте девяносто пятого года.       Мы делаем хорошее дело, мельком подумал Далин, пока планшет подгружал первый файл; хотел бы он знать, как часто отец повторял себе эти слова.