Je ne veux plus vivre

Он не сможет, никогда не сможет простить себя или хотя бы оправдать. Теперь вся его сущность сводится к музыке. Музыке,что оставил после себя Амадей. Она жила переливалась,она ласкала слух,вонзаясь в сердце тысячей зеркальных осколков. Больше не было сил не писать не создавать что-то своё. Должность,зачем она теперь ему,эта глупая мечта опротивела Сальери и вызывала тошноту. Он не мог перестать думать о том слишком живучем маленьком цветке, который не смогли сломать ни любовь ни унижения,зато смог сломать он. Казалось сущность всей жизни заключался в каждом аккорде,в каждом аккорде слышался его громкий придурошный,немного безумный смех,в каждой хитро выдуманной вариации переливались золотые кудряшки,а в завываниях скрипки были его слёзы,его грустные глаза. Он видел их такими лишь однажды, когда пришёл к умирающему Вольфгангу, который даже во время приближения смерти не собирался переставать писать. Не перестал выполнять заказ на Реквием неизвестно от кого. Тогда то он и увидел его грустные глаза,в которых блестела сумасшедшая надежда,они не потускнели,просто были полны до краёв тоской. Сальери ели сдержался чтобы не броситься в объятья к своему... другу?Возможно,но Моцарт явно не считал его своим другом и подавно ему. Совсем недавно дабы не пугать высшее общество Антонио направился в театр со странным названием Ауф дер Виден. Давали "Волшебную флейту" одно из самых освистанных произведений Амадея,"сказочку со счастливым концом",как в шутку называл её Розенберг. Сальери поморщился,ему не хотелось вспоминать тот вечер,он пришёл сюда ради музыки Моцарта. Последнее время только она удерживала его от самого большого греха - самоубийства. Моцарт даже после смерти умудрялся задевать струны его души,заставляя буквально задыхаться от тонкости и изящества своих мелодий. Да, плакать при всех было нельзя,но он и не мог плакать боле, Сальери задушил в себе эту способность, искоренил в зародыше. Жалел ли он? Да, теперь жалел,но измениться ему было уже не под силу. Прозвенел второй звонок Антонио занял место в своей личной ложе. Должность капельмейстера бесспорно имела свои преимущества. Но какое это теперь имело значение. Прозвучал первый,воистину жизнеутверждающий аккорд,Сальери откинулся на спинку кресла и прикрыв глаза окунулся в мотив скрипки увлекаемой потоком инструментов. Композитор даже не пытался мысленно разложить мелодию на главную и побочную партию,он был здесь не для этого. Невольному зрителю этого момента могло бы показаться,что герр Сальери задремал,но это было далеко не так. Да он отдыхал,отдыхал душой поддаваясь изысканной музыке,как тонкое деревце поддается лёгкому дуновению ветерка в солнечный день. Сейчас ему было даже не страшно,все заботы и переживания исчезли со звучанием первой же ноты. Теперь тонкий и аккуратный нож,прямо под стать придворному капельмейстеру неприятно прожигал кожу через внутренний карман фрака. Всё теперь казалось таким незначительным и простым,что в этом нехитром орудии пропала всякая необходимость. А мелодия продолжала развиваться переплетая мажор и минор в идеальной,как и все у Моцарта,пропорции. Торжественность и лёгкость Лёгкость и торжество И как у него это получалось? Этого не знал никто. В этом было безумство искусства Вольфганга Амадея Моцарта и этот секрет он унёс за собой в могилу. Смерть Опять смерть. Она не давала Сальери расслабиться. Не давала покоя к которому он стремился или же именно она и могла его дать. Кажется сам воздух напрягся далеко не из-за смычков проводившим по струнам в унисон,а от того что в этом здании шло сражение за душу композитора. И Музыка до сих пор побеждавшая начала сдавать позиции перед беспредельной силой той,кто возможно была старше самого Бога В забытье Антонио и не заметил как стих последний отзвук мелодии и как закрылся занавес. Зал уже начинал пустеть. Наиболее незаинтересованные в опере да и в искусстве в целом люди прекратили свои тихие перешёптывания,чтобы через мгновение продолжить их уже громче и не стесняясь остальных зрителей,в то время как все эти остальные начали обсуждение каких то своих вопросов. Это был звук театра,такой привычный и любимый для Сальери в годы его юности. Теперь же он сидел абсолютно один в опустевшем зале скрытый от глаз людей за бархатной занавеской. Из его рта так и хотели вырваться слова восхищенья,но кому их высказывать. Умершему....смешно,он всё время возвращался мыслью к этому мальчишке. Мальчишке, который прожил жизнь так как Сальери даже не мечтал. Так отгремел,как не гремел ни один концерт в Вене. О каким идиотом он себя считал,каким бездарным идиотом. В таких тоскливых мыслях застал его второй акт С каждой арией,с каждым прозывом валторны,с каждым завыванием флейты Сальери всё лучше и лучше уяснял для себя в голове одну простую истину. ОН убил Моцарта. Погубил ангела сошедшего с небес. Разрушил все его труды и старания. К чёрту оправдания,кто теперь сможет доказать,что Сальери не убийца Моцарта? Что было у Моцарта,чего не было у Сальери? ВСЁ У него было всё,а Сальери не досталось ничего. Он виноват только он он и никто более. Ооо зависть безусловно смертный грех. Но не чувствуй Антонио до тонкостей каждый оттенок звука он бы не сошёл с ума. Метаться до конца своих дней в клетке жизни вот что ему оставалось. Это была уже не золотая клетка. Эта клетка была скована из его же пороков,на которые было больно смотреть,а прикосновения к ним обжигали. Тысячи разнообразных плетей раз за разом высекали на истерзанной спине его сознания истину его действий и скрываться от неё Сальери было некуда. Раны жгло,а музыка всё звучала и звучала не замолкая ни на миг,она тянула его за собой,но он не мог покинуть землю,не мог вознестись к великому,ибо был недостоин. Антонио буквально разрывали на части его собственные мысли,превращая каждое мгновение в ад. Он слишком устал метаться, слишком устал терпеть эти пытки. Он не в обиде на Бога,он обижен лишь на себя одного. На того,кто был слишком высокомерен чтобы признаться самому себе в греховных чувствах,на того кто сейчас держал нож над обнаженным запястьем уже испещрённым множеством разнообразных шрамов и готов был резануть,лишь бы не видеть заплаканные карие глаза смотрящие прямо в его душу. Лишь бы не слышать этот смех наяву и в кошмарах, в переливах флейты и в огне камина,лишь бы, лишь бы, лишь бы, лишь бы А впрочем - какое это имеет теперь значение? Одно резкое,точное до боли простое движение. Звенящая тишина И истекающий кровью музыкант сполз по креслу на пол под град аплодисментов. Одна единственная слеза упала на его запястье смешиваясь с кровью. Он улыбнулся,было уже не больно