Картина

Шибари — древнее японское искусство связывания до жути возбуждало Хëнджина. Он считал Чана своим грëбанным произведением искусства, когда тот лежал на постели, оплетëнный красной лентой, которая резко контрастировала с его бледной кожей. Напротив стояло зеркало, в которое Чан мог — и должен был — любоваться собой. Такое условие поставил Хëнджин, обожая смотреть на смущаещегося парня. Хëнджин же стоял у холста и рисовал Чана — его Чана -, стараясь передать всë — верëвки, лежащие по всему телу, стеснение, придающее щекам красный цвет и отчаянное желание кончить, ведь всë это время в Чане был вибратор, а член заботливо перетянут всë той же красной лентой, которая не давала кончить. Всë больше Чан впадал в отчаяние. Он мечтал кончить, но увы — до этого ему было ещë далеко. — Не дëргайся, Чани. Ты же хочешь быть хорошим мальчиком? Тот послушно замер, заставляя Хëнджина рассмеялся. -- Прелестный. Ещë пару взмахов кисти и картина была закончена. Хëнджин подошëл к Чану, который на всë уже был готов ради того, чтобы кончить. — Пожалуйста… — Ещë рано. Хëнджин вынул вибратор, но вместо него засунул свой член (Чан был заботливо растянут заранее). Он тут же набрал быстрый темп. Раздавались стоны Чана, шлепки и всë это было для Хëнджина музыкой… Вбиваясь, он снял ленту с члена Чана, позволяя получить долгожданную разрядку. Стон Чана когда он кончал был для Хëнджина особенно чудесным — громкий и высокий, словно пение ангела, которым он для Хëнджина и был. Ангел, муза, божество… Так называл он Чана. Кончив от его стона, Хëнжин вышел и, взяв фотоаппарат, сфотографировал Чана сзади. Потом тот точно будут возмущаться, но Хëнджин не только не удалит фото, но и нарисует ещë одну картину — на этот раз ещë более интимную…