Между нами

Саша. Девочка, чей лик Илья видит во сне, чья тень ходит за ним по пятам, чье имя томно слышится в ушах, будоража кровь, что и без того готова пробить виски. Девочка, с болотными, бледными глазами, смотрящими куда-то сквозь, наполненные своим, личным горем, о котором никто не знает, что уж там говорить о каком-то Марке-невидимке. Девочка — огонь, чьи волосы были олицетворением этой стихии, кроваво-алыми волнами спадая до избитой поясницы. Девочка, забывшая, что такое гравитация, русская ракета, королева четверных, злой рок. Саша. Саша Трусова. Илья зависим, при чем сам он не знает от чего. Толи от телефона, всегда находящегося у него в руках, под подушкой, в ближайшем кармане, толи от его содержимого. Пальцы готовы протереть в экране мозоли, касаясь в одних и тех же местах ежедневно, заученно набирая 17 букв в поисковике всех соц сетей. Малинин скачал телеграмм, подписываясь на каждый второй, если не на все фан-аккаунты, где хоть как-то, в каком-то контексте складываются «а» «л» «е» «к» «с» «а» «н» «д» «р» «а» «т» «р» «у» «с» «о» «в» «а». Илья же, как сталкер подписался на неё во всех соц.сетях со второго аккаунта, если вдруг та заблокирует его, а ведь может. Какое дело самой Саше Трусовой — божеству, до которого Илье достать не суждено, что бы он не делал, подписываться на него, комментировать очередные четверные и резкие выпады в интервью. Илья с ножевыми ранениями в области груди каждый день шляется по коридором, таща за собой не только отяжелевшую сумку с коньками, но и тягостную, режущую боль. Больно вдыхать так, чтоб легкое полностью заполнилось кислородом, ведь в ту же секунду миллионы ножей пронзали такое ещё юное, детское тело. Больно листать фотографии, где Саша тянет улыбку рядом с Марком, сердечки на камеру показывает, а когда их нет, то вид у неё, как тогда на Олимпиаде. Истерично-больной. Она жмется плечами ко всему, что точно бы устояло и не ушло из-под неё, ведь для Трусовой страх — не иметь опоры. И Малинину страшно становится, что тот на неё похож, чуть ли ни как две капли воды. Он в кошмарах просыпается ночью, дергая одеяло на себя, прячась, словно маленький ребенок. Все произошло слишком рано, без его согласия и одобрения, им просто опять воспользовались. Ему слишком рано надрезали крылья. Слишком рано этот мальчишка с звенящим, заливистым смехом и небесными глазами стал корчить из себя серьезного, ответственного и безразличного. Это было фатальной ошибкой — Илья не такой. Настоящий Илья тянет руки, обнимая всех подряд, добродушно улыбаясь и кивая в знак приветствия. Настоящий Илья строит забавные рожицы, фоткая их и отправляя в чаты с друзьями. Настоящий Илья любит лёд и тренировки, не просто любит — жизнь без них не представляет. Настоящий Илья скачет, как заведений, пытаясь дотянуться до такой манящей звезды — первый. Первый и единственный, приземливший четверной аксель в мире. Первый на Skate America, первый в Америке — мальчик-попрыгунчик, высокомерный и самодовольный quadgod. Ангел в обличии дьявола, а может и наоборот, Илья ещё не выбрал. Ему и вовсе все равно. Весь этот выбор, его суть, жизненное течение — всё уже стало каким-то сероватым, с оттенком лжи и притворства. Пустой. Мрачный. Тухлый. Илья. Малинин. Все это должно было быть другим, ведь только огненные волосы Саши имеют свой цвет. Всегда имели. Малинин уже и не помнит, когда это девочка с телека, творившая историю, переворачивающая фигурное катание вверх дном стала такой особенной, манящей, недостижимым божеством. Когда? Что сейчас, что год назад — никакой разницы, только все больше, и больше Илья залипает в телефоне, все больше видит собственное отражение, как в зазеркалье, все больше ковыряется в датах, событиях, днях этой железной девушки, понимая её, как себя. На катке не говорят про Сашу с такой мертвенной нежностью, как искрятся глаза спортсмена. Он содрогается, при произношении её имени, потерянно поднимает глаза, словно ища этот манящий запах её присутствия, но тщетно. Илья, как сидел один в компании Чена, Винсента, Эмбер и Изабо, так и сидит и ни о какой Саше речи и не идет. Она далеко. Призрачная. Далекая. Непостижимая. Это сводит его с ума, подталкивает наверное на самое отверженное действие в его жизни, к которому, наверняка, ни он, ни особенно Саша не готовы. Просто. Просто Илья вырос, его мнение и отношение укрепились железно-битоными якорями, а тишина и безразличие сказывались на карьере. Сорванные тройные, нежелание возвращать на лёд, и эти слова Саши в интервью, недовольные, отведенные глаза, словно Илья ей бросал вызов. Но это же не так. Ему не надо с ней спорить чтобы доказать, что он худше. Саша — сильная, смелая, и голову умеет отключить когда это надо. А Илья? Илья из-за тупой недосказанности, из-за громкого молчания Саши в его сторону, чтобы тот не делал, готов покончить со всем, повесить коньки на стену вместе с медалями и уйти в неведение. Тогда, в конце тренировки Илью трясет, как никогда. До Чемпионата Мира всего-ничего , а с квадами проблемы, в программе провалы, а вращения еле доходят до третьего уровня и огромный страх. У Малинина не плохой сезон, приземленный квадаксель на соревнованиях и даже победа на Чемпионате страны, только вот стабильности ноль. Час назад программа могла выйти идиально чистой в техническом плане, но спустя этот краткий перерыв все срывается, несется в бездну и вот Илья валит абсолютно все. Было бы здорово, если тот умел совладать с рвущимися наружу эмоциями, если бы Илья был хотя бы на грамм уравновешеннее и не представлял из себя огромный комок взрывоопасного материала. Тогда бы тот был более стабильный, мог бы доверится тому, что делает на тренировках и не рвать на себе волосы после вот таких развалов перед Чемпионатом Мира. Мира, а не страны, не города, а целого Мира. Это правда, что тот теряет форму. И не только её он теряет, что ужасало больше всего. Илья в такие минуты теряет над собой контроль, срывается и творит то, о чем будет сожалеть, то, что будет ему снится в кошмарных снах перед тем, как снова проснуться в поту. И сейчас… Его рука у телефона. Тот мигом снимает блокировку, заученными движениями заходит в инстаграм и в подписках вбивает две такие же истертые буквы: «a» «v». Результат не заставил себя долго ждать, в иконке профиля показалась русоволосая, совсем ещё юная девочка, чьи глаза светились азартом, губы искренне складывались в улыбке, а волосы живо украшали её миниатюрную, сильную фигуру. «Привет» Набирает Илья, отправляя злосчастное сообщение по другую сторону телефона, на другой материк и континент, но той, что могла его сейчас понять и наверное не осудила бы за такую наглость, а может даже ответила. Только бы не отвечала, — взмолился Илья, пряча голову в руках, когда гаджет предательски завибрировал и на экране блокировки всплыло сообщение. Восхищение в перемешку с кошмаром показалось на уставшем лице спортсмена, когда тот с опаской взглянул на экран, видя знакомую до боли аватарку и одно сообщение от неё. В России ночь, при чем такая, которая сражает сном все живое, но не Сашу. Она в сети и она набирает второе сообщения, посылая его также быстро, как первое, заставляя Илью забиться в конвульсиях. «сам quadgod)» Улыбочка, эта скобочка в конце обращения почему-то вызвала в Малинине гораздо более импульсивные эмоции, заглушая предыдущий восторг. Саша не просто ответила ему, Саша улыбнулась, если так можно судить по краткой переписке. И Илья спешно печатает ещё одно, боясь упустить свой единственный, неповторимый шанс. «Сама quadqueen)))»

***

Саша вздрагивает, резко садясь на кровати, чувствуя, как ледяной пот скатывается по её шее, вискам, под широкой футболкой и жадно захватывает воздух. Трусова, пытаясь освободиться от прежнего ужаса, что нахлынул на неё раскатистым громом, трет глаза, привыкая к отсутствию света в комнате. Спортсменка тяжело дышит, громко выдыхая все слова, которые крутятся на кончике её языка о том, как той больно, страшно и противно от себя самой и растерянно осматривает комнату. Марк спит, лишь слегка покрутившись после её очередного вспеласка. Тот уже привык к таким выпадам, судорогам и нервному тику. Никогда не реагировал, только в последнее время может бросить что-то на подобии: «больная, психованая, сходи к врачу, бесишь», если Саша мешала спать после тяжелой тренировки, записывать видео. Да и ничего обидного здесь не было, когда из-за дня в день тебе говорят одно и то же, то начинаешь в это верить. Теперь Трусова считает себя больной. Иступленно всматриваясь в лицо Кондратюка, девочка заламывает пальцы. Надежда умирает последней, наверное поэтоэтому маленькая Саша мечтала быть принцессой. Такой красивой, нежной, доброй, но отважной, смелой и сильной, что ни один принц не смог бы устоять перед ней. Трусова хотела чтобы её наконец слышали, видели и разделяли, но получила слушание, видение и понимание. Саша мечтала, грезила и как-то слишком боязливо цеплялась за Марка в начале, боясь упустить. Другого шанса у неё не будет. Кто ещё снизойдет к ней, кому ещё настолько себя не жалко, что он готов пустить всю жизнь мимоходом и отдаться в лапы смерти? Саша ежится, укутываясь в свое одеяло, ведь ложится страшно. Словно, если она коснется головой подушки, волосы оживут, окутаются вокруг её побледневшей шеи и задушат, утаща Сашу на дно. Она же совсем одна. Сама за себя. И бессонные ночи сменяют друг-друга, как день сурка, замораживая Сашу до рассвета. Она тянется к телефону, чей экран загорелся слишком ярко, и девочка зажмурилась. Нужно было привыкнуть, пару секунд держа гаджет перед собой, укрывая его клочком одеяла чтобы не разбудить Марка. Эти ночи, её кошмары — ему не известны, а про святой лик, являющийся к ней в полном мраке, умевший на расстоянии успокоить её, и если не уложить спать, то вернуть с того света, Кондратюку и подавно не известны. И Трусова, словно рыбка молчит, загадывая желание увидеть сообщение от него. Свое же желание золотая рыбка исполнить может? А если посмотреть в зеркало? И Саша смотрит в отражающий её трупный вид экран. Сердце стучит, разгоняя по телу кровь, что, как думала Саша, прилипла к артериям и ещё недавно была замороженной. А ведь, это не так, её мнение поменялось от одного имени отправителя ей сообщений, вот на шее запульсировал пульс, в первый и последний раз за день отдавая отчет о том, что Саша живет. Хоть, какая эта жизнь. Менять сон, невероятно нужный для восстановления на какие-то ничтожные часы печатания сообщений. Выживание. Кто дольше продержится? quadgod — Доброе утро, ночная фея — Надеюсь, что прочтешь это сообщение позже, чем оно отправилось тебе — Может ты хоть немного поспала? Саша садится поудобней, подбирая под себя ноги, словно прячась от монстров, как ребенок в детстве. Правда, Саша до ужаса боится темноты и тишины, что всегда приходят вместе с кошмарами, окутывая её в убийственный холод. Саша боится, что услышит голоса в голове, просящих её вернуться, приехать в Пекин и закончить жизнь самоубийством, она же поехавшая, дерганая. Саша боится, что когда темнота распадется она увидит эту гринн-зону, три белых диванчика и столик, её сумка лежащая под ним, коньки, салфетница и маски. Саша многого боится. Прошел час после отправления этих трех СМС, Илья в сети, в Вирджинии, как показывают вторые часы у неё на телефоне, вечер. Нормальные люди ужинают с семьей, делают уроки, а Илья только выходит с катка, сидя в сети, словно специально ждет сообщение от неё. И у Трусовой такое благодатное тепло жжет промерзшую грудь, что мурашки на этот раз не страха, не холода, покрывают тонкую кожу, а все тело, в целом, содрогается. Ей приятно? — Привет, Илья — Как ты видишь, моя прогрессия ниже твоей) — Как тренировки? Ей так комфортнее, говорить, расспрашивать и помогать другим, чем ждать всего этого в свою сторону. Так спокойнее, и ожидание почти всегда совпадает с реальностью. Но с Ильей по-другому. Илья спрашивает о ней, даже расспрашивает. Молит об ответе. Где она, с кем она, как она, кто с ней? «Напиши хоть слово.» quadgod — Также, как у тебя со сном. — На самом деле, это правда может сказаться на здоровье. — Сходи к врачу — Пожалуйста — Ради твоих близких Близких? А есть ли они у Саши? Мать, воспитывающая из дочери покорную, молчаливую прислугу, что в будующем должна женится и нарожать столько же детей, как было в её семье, если не больше. Отец — спортсмен, видевший в этой девочке металлолом, железного человека, терпевшего, ведь это было его долгом, но развалившегося на мелкие куски, так, что всем лень сидеть и собирать её по кусочкам. Братья, переставшие видеть в ней супер героя после провала на Олимпиаде, переставшие считать её человеком настолько, что когда Саша появляется дома они обходят её стороной, не произнося и слова. Марк, проводящий весь день на катках, в свободное время рисуя и вечером, переписывающийся с Камилой. Думал, Саша не увидит. Думал, что Саша спит, и не видит, как тот допоздна общается с Валиевой. Тошно. Но ведь, всех их Саша искренне любит.                    — Ради кого? quadgod — Ради тех, кто тебя любит — Сможешь? — Пожалуйста — Можешь накинуть в эту кучку меня — Ну это так, если захочешь)               — Накину, обещаю               — Как морально, готов к ЧМ? Саша боится написать «как ты?», ведь так говорит только тем самым «близким» людям. Спортсменка почему-то понимает, что Илья станет этим близким, но сейчас же он так далеко, хоть и с ней все ночи, в отличии от остальных. Малинин же, как родной, как один из братьев, которых Саша знает, как свои пять пальцев и словно, всю жизнь его знала. Но только щеки краской заливаются, заменяя привычную бледность, когда Илья пишет самое ценное — «я с тобой». Он, действительно, с ней. Обнимает одеялом, согревает одеждой и улыбается удивительно солнечной погодой для февраля. Илья — родной. За какие-то три месяца стал родным. Когда стал? Не знает, но и смысла более в этом нет. Илья — это тот, которого Саша мечтает увидеть не на видео с очередным четверным, или с соревнований, где тот, повторяя ее ошибки, вставляет все больше, и больше квадов, а в живую. Хочется посмотреть, какого цвета у него кожа, такая же серая, или ещё лучится. Хочется потрогать, хочется ощутить, хочется… Саше — бесчучувственной кукле, обломкам, что-то хочется. — Знаешь, что? — Что? — спешно отвечает Илья. — Поеду на ЧМ, ты не против же? — Ну тогда, как я понимаю, у меня нет шансов не выиграть — У тебя и так их не было, quadgod

***

Саша то, что говорит - делает. Приезжает в Сайтаму чуть позже начала официальных тренировок, сразу привлекая внимание репортеров, "журналюг" и болельщиков, что неудомевали, что это Трусова делает одна, без Марка на Чемпионате Мира. И для кого, зачем ?  Её парень остался в России, без особого сопротивления отпуская свою девушку в Японию, отговаривая лишь для галочки. Саша же знает, что тот будет делать в её отсутствии - он не соскучится. Саша не просто знает, а видит все своими глазами по вечерам, слышит телефонные звонки, милые прозвища, которыми её Марк никогда не называл, и теперь Кондратюк отговорками, что это мама, не отделается. Но ему и не придется, спортсменка закрывает глаза, уши, рот, как подабает смиренной девушке. Ещё чуть-чуть и она опустит голову, смотря в пол, когда тот придет со своей подругой, откровенно целуя её на глазах жалкой Саши. Ей не обидно, её мало чем можно обидеть, особенно когда ей внушили, что это нормально, что такое бывает у всех и нужно просто перетерпеть этот период. Саше больно, хоть она этого не показывает, сжимая зубы, доставая телефон и открывая месенджер с Ильей.  Надежда, такая тихая, глухая, почти не слышимая, что у Ильи не кого нет, расцветает. Что никакой девушки не существует. Трусова, укрывшись в углу рядом с выходом, смотрит за тренировками. Сначала женщины, не сместившие прогресс с места после той злосчастной Олимпиады, когда Саша порвала потолок, надорвала себя, сделав пять квадов. Затем мужчины, где эволюция только начиналась и приходила вместе с каждым приземленным квадакселем Малинина.  Да, Илья подобно ей - ракете, прорывал человеческие возможности на новый уровень, ломая стереотипы, и мнения, что дальше четверных никто не зайдет. Но если Саша это делала, встречая восторг, восхищение и овации, то этот никому неприметный мальчик делал это, слыша одни недовольства в его сторону. Попрыгунчик, деревянный, только и может, что нестабильно скакать и раскидывать понты на право- на лево. Малинин говорил, что он слабее, что хотел бы стать таким же сильным, как Саша, тут же доказывая свою недюжию выносливость и терпение ко всему тому, что ему говорят. Он не раз ошибался, когда велся на острые крючки рыбаков-критиков, что закрыли глаза на природный талант и такие скачки в катании. Илья - импульсивный, от него нельзя чего-то ожидать или не ожидать, все равно никто не узнает, даже Саша со своим пылким характером. Илья - ещё ребенок, ему чуждо затыкать рот, если что-то не нравится, чуждо не обращать на хейтеров внимание и это его погубит, если тот не повзрослеет.  - Ну привет, quadgod, - ухмыляется Саша, когда встречает спортсмена у выхода с арены.  У Ильи ступор. Он замер, пытаясь понять, осознать, что это и есть та, самая Саша Трусова, что уже лет пять является его кумиром. Не так уж и много, но зато, как сильно это впечатление сказалось на нем. Его зрачки расширились в три раза, почти полностью перекрывая голубую, понравившуюся Саше радужку, по горлу прокатился ком, что Трусова заметила, по содрогнувшейся шее и сам Илья, весь такой заломаный, жалкий залепетал:  - П-привет, Саша, - невольно раскрывая руки, в которые девочка, долгожданно падает, кладя голову на предплечье.  Илья и вправду теплый, даже когда куртка его болтается на ветру, как флаг, когда он вышел со льда, - все равно теплый. Саше нравится. Она вообще не любит жару, теплый чай и все то, что могло согреть, обогреть, создать невидимый уют, просто не любила, ведь привычки сказались на её вечно-холодном теле. Но Илья, живой Илья, а не тот, что заточен в телефон, что считывает её сквозь слёзы, упавшие на простыни, которые тот так и не видел, но чувствовал, а живой, настоящий, с бешеным пульсом, который тарабанит спортсменке по ушам, пока такие же теплые руки накрыли её больную поясницу.  Никто и никогда Сашу так не обнимал. На фоне того, что делал Илья каждый раз при встрече после тренировок, с утра, на ночь, днем, в перерывы, все остальные соприкосновения казались флером. Ловушкой, в которую Саша всегда попадала, ввелась на раздвинутые перед ней руки, но как только они окольцовывали её тело, то ножи, острые, как лезвия, вонзались в её спину.  А с Ильей было не больно, с Ильей было не страшно, с Ильей было тепло, с Ильей было хорошо. Настолько хорошо, что Саша боялась моргать, только бы ангел перед ней не растворился на ветру.  Саша хватала того за одежду, тянув на себя, на что Малинин улыбался, добровольно сближаясь со старшей, ведь все это Илья хотел. Его не сдвинешь с места не добровольно, ведь вымахал этот мальчик не хило, и Саша всегда приподнимает подбородок чтобы увидеть, как на неё смотрят два небесных глаза, излучающий щемящую нежность. Но Илье нравилось, что Саша его не боится, а напротив, как-то больше неосознанно пододвигается всегда ближе, как мотылек, летящий на свет, но вот сжигать Илья её не хотел.  - Не бойся, не убегу, - улыбается младший, кладя руку поверх кисти девочки, на что та вздрагивает, словно укололась.  - Честно? - слишком ломко, моляще спрашивает Саша, что Илью передергивает.  Как же сильно избили эту невинную, чистую девочку. Малинин хочет уничтожить все, то, что причиняет Саше вред, что несет ей несопоставимый ни с чем урон, и вздрагивания, как у параноика. Но только, Илья боится, что тогда уничтожит саму Сашу, другую, но живущую в том же теле и диктующую то, как поступать нельзя, хотя рядом с младшим работало ужасно.  - Честно, Сань, - кивает Илья, загребая в очередные объятия, укладывая девочку себе на грудь, прижимая затылок к губам.  Саша тает, словно льдинка, роняя капли-слезы ему на кофты. Смачивает ткань, зачастую оставляя следы туши. Мнет, сжимая пальцами одежду, что подобно её обладателю пахнет свежестью, свободой, обволакивая Трусову со всех сторон. Но Илью это вообще не волнует, как остальных. Марк, вот, запретил так плакать, будь на ней косметика, нет, - все равно нельзя. Он не подушка для слез, у него и свои заботы есть, чтобы впутываться в Сашины. Илья наоборот.  - Поплачь, Сашенька, - шепчет Илья, мягко касаясь губами лба, не целуя, нет, просто проводя, согревая горячим дыханием лоб. - тебе будет легче.  Он не говорит будет лучше, лучше им обоим не будет. Ведь, ЧМ закончится, пока неизвестно как, чем, и оба разъедутся. Саша к Марку, вновь терпя назойливые касания во всех частях тела, мерзкие поцелуи, которые Трусова резко возненавидела, и вообще не ждала этой встречи с "любимым", и Илья, оставляя в этих стенах самое ценное, самое желанное - их с Сашей вместе.  Лучше в любом случае не будет. У Малинина карьера в разгаре, он отобрался на международные, грезит Олимпиадой и тренировки, которые тот стал пропускать ради увеличения время их с Сашей препровождения, ой, как нужны. У Трусовой семья, хоть и кривая, косая, но она есть и тот факт, что всех их она променяла на одного Илью, который поманил незнакомой заботой, и то лишь потому, что увидел её впервые. Фанатская влюбленность закончится, сообщения станут все реже, и реже, вновь, оставляя Сашу одну. Навождение.  Они оба друг-друга уничтожают, по кусочку отдирая то, что было важно, обращая это в отбросы. Но нужно быть умнее, нужно наконец собрать себя, свою голову включить, после каждых касаний Ильи, что обжигали своей приятностью и Саша дрожит от того, как хочет чтоб Илья продолжал.  - Что ты хочешь? - спрашивает Илья, садясь рядом на лавочке. - Скажи, Саш, я все сделаю, только уйди от Марка, пожалуйста. Трусова опешила, всматриваясь в особенно-помятый вид младшего, что буквально умолял её это сделать. Ещё чуть-чуть и девочке мерещатся, что он сползет на колени, складывая руки, поднимает блесятящие глаза.  - Я не могу... М-марк моя семья, я его люблю, - заикается Саша, чьи пальцы уже смешались с пальцами Ильи напротив, все как-то незаметно для неё изменилось.  Илья на карточках, обхватив Сашины запястья руками, согревая их, чуть ли не плачет. Ему больно, больно, как никогда, ведь, Саша, его любимая, обожаемая Саша любит того, кто ей изменяет. Илья лично видел фотографии их с Камилой поцелуев, на разных встречах во время Сашиного отсутствия, когда те не подозревали о съёмке. Саша любит, того, кто делает ей в тысячи раз больнее, чем Илья этими просьбами.  - Сашенька, но... но ведь, я, я тебя люблю, я хочу чтоб ты была счастлива, и я сделаю всё для этого, только пожалуйста, будь со мной.  у Ильи окончательно голова слетела с катушек, механизм с треском разломался, подготавливая своего хозяина к смерти на завтрашней Произвольной программе. Илья бредит, но плохо ли это, когда остаются считаные часы до отъезда Саши и ещё меньше до проката. Проката, за который Илья будет бороться и драть лёд на выездах с четверных.  - Ты ошибся, прости, - трясет головой Саша, чей глаз заново задергался, а губы задрожали. - Я не могу. 

***

Малинин алые волосы в руках сжимает, губами ведя вдоль подбородка, опять же не целуя, еле касаясь, проводя горячую дорожку на ледяной коже. Трусова не сопротивляется, роняя затылок в руки её убийцы, когда в глазах у того горит чуть ли не ярость, выжигая весь разум из горящего тела. Столкновение льда и огня, при чем у второго были явные преимущества в объеме и сила, от эмоций, увеличившейся в несколько раз. Истертые пальцы нырнули под толстовку, проводя по мелким бугоркам - мурашкам, захватывая косточки позвоночника. Штурм Саши начался внезапно, но развивался стремительно. Она, словно загнаная хищником в угол лань, жмется к невидимой опоре, боясь шагнуть назад и провалиться, и уже прикрывает прозрачные глазки, боясь смотреть в животные напротив.  Саша не смелая, не сильная, и не уверенная, висит на Илье, пока тот проводит свои манипуляции. Губами задевая её раскрасневшиеся щеки, словно случайно останавливаясь над бледной полоской, выдыхая. Трусову опалили, сожгли и обратили в пепел, когда она приоткрыла испуганые, нездоровые очи. Зрачок, как при поступлении наркотиков, расширился, веко заскакало, но Саша стояла. Эта мука для её подсознания невероятно сильно нравилась её телу, не чувствующему этот жар и приятное потягивание внизу живота ранее. Оно, так и просило продолжать, молило о том чтоб Малинин действовал дальше, только не останавливался, только бы не оставлял.  Сердце скачет, как заведенное, ударяясь об ребра, по которым Илья разгуливал пальцами. Просчитывал каждую косточку, губами обводил каждый хрящичек и связку, и Саша томно выдыхая, изгибается. Словно лебедь, оголяет шею, к которой Илья приподает, оставляя богровые, почти что фиолетовые отметины, прикусывая и языком извиняясь за дерзость. Саше приятно до дрожи и помутнения рассудка, ведь надо бы остановится, перестать издеваться над нравоучениями в голове, что любой контакт с чужим человеком - измена, а измена - это страшнейший грех, который Саша вынести не сможет.  Только Илья уже очертил её ключицу, подбираясь к ребрам.  И это страшно.  Это жутко.  Саша жмурится, хватаясь за плечи младшего, сжимая их до ощущения впадин костей. Это был сигнал SOS на тонущем корабле, который остановил и привлек внимание даже животных.  - Ты не хочешь? - и нельзя было не услышать ту дрожь возбуждения, что застыла хрипотцой в горле Малинина. Гораздо сложнее было разобрать в нем искренне беспокойство и нежелание сделать Саше неприятно.  - Нет. - выдыхает Саша, чувствуя, как покрывало защищенности в виде тела Ильи с неё спадает. Он сел рядом, уткнувшись носом в пол. Туда, где валялась бронзовая медаль.  Саше стыдно. Саше Трусовой стыдно, как некогда. Саша спешно накидывает на себя вещи, почти что выбегая к двери и на последок, прежде чем бросить Илью - ненужного ей щенка, третьего лишнего в её отношениях и навождение в жизни, бросает жесткое, хриплое, но до невозможности больное : "давай останемся друзьями". Ответа не дожидается, прикрывая дверь за собой и гул стоит в ушах фигуриста.

***

У Ильи сезон - невыносимый. Он себя в зеркале не узнает, недоумевая, откуда взялись эти светлые пряди, как изменились выражения лица, и глаза сменили свой цвет, на более яркий, перекрывая нежный, как так резко оформилась фигура, как Малинин так быстро вырос?  Он тренируется до посинения, надевая на себя грузы, прыгая в них квад аксель и прочие четверные, измывается над собой в зале и гордо поднимает подбородок на старте. Заглушает того нерасторопного мальчика, ошибающегося на дорожках шагов, не умеющий ничего кроме прыжков с кривыми выездами, и больше не намерен падать в ту жалкую яму, из которой только-только выбрался.  Илья творил историю, получая по рукам, что на трагичном ЧМ, что на ФГП в эту году, когда кваксель в КП оценили, как вызов, а не как прорыв. И опять.  Меняется все, меняется сам Илья, а отношение к нему у ISU - нет.  Малинин перестал залипать в соц.сетях, вернее, как перестал? Старается, ведь чем больше он дразнит себя мыслью, что нужен Трусовой, тем сильнее начинает бесится и издеваться над собой, превращаясь в монстра селфхарма, настолько, что родители закрывают залы на ключ. Нельзя отрицать то, что не следить и не видеть Сашу хотя бы на фотографиях, это как не получать свою дозу - такая же пытка. Хотя, она писала ему несколько раз первой, с восхищением рассказывая, о новом парне - о таком же призрачном Макаре, как Марк. И Илья кричит : «откуда он взялся?». Только боль и обида, затаившиеся под ребрами там, где еле-еле сердце отдавало признаки жизни, стали в несколько раз сильнее, добивая спортсмена ночью, доводя до слез и паничек перед выходом на соревнования. Ведь, появился ещё более сильный страх, чем проиграть - разочаровать Сашу, не оправдать её ожиданий и стать хуже, чем этот её парень.  Но ведь правда, чем он лучше? Что сделал такого, что Саша прыгнула в очередные, ранящиее её отношения?  Илья не сдерживается. Илья хрипит, переодически выходя на более повышенную громкость, меняя тембр на откровенную притензию. И Илья, хоть пытался воздержать от звонков, но Трусова сама ему набрала после ФГП.  - Что с тобой? Ты в последнее время сам не свой. - замечает Саша, видимо занимаясь чем-то другим, ведь на заднем фоне открывались шкафы.  Малинин, чья тренировка была недостаточно выматывающей для того обилия безразличия к нему, и боли в груди, окончательно срывается. Его голова отключилась, хотя на их пылкую с Сашей взаимосвязь нужна была хотя бы одна соображающаю, чтобы вовремя прекратить безумие, вовремя спасти.  - Я ненавижу твоих бывших, ненавижу настоящих, ненавижу твою глупую собаку! - ударяя кулаком об кафельную стену, рычит Илья, но почувствов, как капельки крови росой скатывались с его костяшек, заскулил, - Ну почему? Я все еще люблю тебя.  - Илья, мы же друзья, помнишь? - шепчет уже более внимательная, ослабевшая, от множества фантомных касаний, Саша, надеясь на принятие, но нет.  - Давай, мы будем говорить, как настоящие друзья, - саркастично фыркает младший, разводя руки, - ало, привет, ну как дела? - но вот, его руки, испачканные в собственных слезах и крови сжимают телефон сильнее. - Ничего не изменилось с тех пор, как ты ушла, ну как там твоя псина? Я все ещё люблю тебя.  Илья падает на колени, воя от переизбытка этого дранного чувства. Это же прекрасно, любовь,- говорили родители, родственники, когда Илья был ещё совсем маленьким и засмотрелся на фотографию Саши, а что сейчас? Сейчас все молятся чтобы это прекратилось, ведь сына не узнать. Он не приходит или приходит поздно домой, не вылезает со льда, доводя все до больного перфекционизма, и страшится гаджета, словно, каждое касание к нему делает ему тяжелее, удушает его и ранит прямо в сердце.  Илья утыкается в колени, тихо всхлипывая, когда Саша скидывает ему новые фотографии с Игнатовым, ожидая восхищение младшего друга, поддержки и радость, а ведь, он дрожит. И он не пишет ей привычные, заученные "вау", "мило" , он молчит, откровенно рыдая, все повторяя, словно в бреду.  "Давай останемся друзьями"  Да ей легко говорить, как можно дружить с тем, кто из головы, блять, не вылезает?  Как? Если её кровавые волосы ему снятся, зеленые глаза просят о помощи и спасении, а руки обнимают друго, того, кто ровно также Сашей воспользуется и кинет, оставив в самый сложный момент. Твари. Разбила сердце пацана, сердце пацана, если так можно назвать окровавленный, израненный, избитый орган, функционирующий лишь за счёт каких-то слишком блестящих медалей и улыбок родителей, что им гордились. Но Илья так долго не протянет, от чего кулаки сжимаются сильнее.  - Я тебя ненавижу также сильно, как люблю ...  Печатает Илья, провожая этим сообщением Сашу в клуб, ведь вот несчастье, очередной придурок оказался придурком, изнасиловав её.  Удивительно. И злоба в нем бурлит, как в буйволе, что увидел красную ткань.                                     - Еще один стакан             - Ещё один стакан и я тебе наберу.  И Малинин не знает, позвонила ли ему Саша, набрала ли, нужен ли он ей оказался, хотя бы теперь, когда все от неё отказались, а родители выгнали из дома, как грязную, порочную тварь, ведь телефон в авиа режиме, а тело, ничтожное тело сидит в кресле самолета, отправляясь на второй ЧМ в Монреале.  Илья не знает или не хочет знать, когда тащится на лед, так и не взглянув в телефон. Спрятал его в чемодан, тренируясь перед короткой, ещё более упорно, забывая о недавней травме. Хотя, неподдельный страх закрадываясь ему в душу, заставил заглянуть и увидеть, что с Трусовой все в порядке. Но толи галлюцинации сумасшедшего фаната, толи зрение подводило, как нельзя сильно, но сквозь немногочисленных людей на трибуне, Илья видит алые, длинные пряди, бледную, как снег кожу, исхудавшие запястья и его коричневую толстовку. Саша.