Прощальное солнце

Отгорало прощальное августовское солнце. Хрустели под подошвами сапог сухие пожелтевшие стебли. Надвигалась осень – время, когда Зона обретёт свои истинные цвета, обрастая ржавой желтизной, утопая в небесной серости. Время, когда зомбированные поползут к людям в неизбывной тоске, и мёртвые потянутся к живым. А пока… Он шёл по утихшим, безветренным улицам Припяти под равнодушными взглядами монолитовских снайперов, мимо аномалий и пустующих молчаливых многоэтажек. И так легко было на душе – словно предчувствовал: следующие несколько дней принесут ему долгожданное, уже потерянное для надежды. То, чего он и сам у себя не смел просить... *** Бледные и чуть сверкающие края пространственной аномалии погнулись, раскрылись перед его рукой, разорвались, словно прозрачный целлофан. И тут же схлопнулись за спиной. Пахнуло туманной сыростью, и замкнутая на самой себе бездна приняла его в свои объятия. Рэд прошёл по коридору вслед за чутьём, ткнулся в тупик. Провёл внутренним зрением по искажённому пространству и нашёл. Вечный сидел в самом дальнем ответвлении, сжавшись в комок, и смотрел в экран ПДА. Шухову на секунду подумалось – можно повернуть назад. Не трогать, не тревожить. Не звал ведь. Но он отогнал от себя эту подлую мысль. Подошёл, присел на корточки. Вынес потерянный взгляд светлых глаз. Спросил: – Выбраться не хочешь? Семецкий только головой покачал. – Почему? – удивился Рэд. – Нравится тебе здесь? – Ага… – он глянул умоляюще, будто боялся, что его сейчас насильно из аномалии потащат. – Я три дня как человек умирал. Инфаркт ни с того ни с сего, остановка дыхания… Один раз даже во сне. Рэд ждал, что он продолжит. Но во влажном воздухе висела ватная тишина. Захотелось вдруг подхватить его, унести – такого беззащитного, усталого. Не наружу, не к голодным тварям, мутировавшим и двуногим-вооружённым. Куда-нибудь далеко, где не будет этой растянутой на годы пытки. Впрочем, существовали и другие способы успокоить его боль. – А давай отпуск тебе устроим, а? На недельку, – Рэд сам улыбнулся от того, как это прозвучало. Глупо, пожалуй… – Издеваешься? – Вечный поморщился чуть заметно, словно его муха укусила. Не поверил. – Нет, – невозмутимо продолжил Рэд. – Я тебе серьёзно предлагаю. Хочешь, неделю не будешь ничего чувствовать? Буду приходить к тебе по вечерам, стрелять из тёмных углов – так, чтобы с одной пули, сразу… Соглашайся, Юр. Вечный приподнял брови, усмехнулся тихо. – Добрый ты сегодня. Подумал ещё немного и сказал: – А давай. Только уходить-то тебе зачем? Давно не виделись ведь… У Рэда словно тупой нож провернулся меж рёбер. *** Они остановились на причале у кафе «Припять». Рэд достал из чьего-то схрона бутылку вискаря и неплохие, дорогие сигареты. Над рекой полыхал закат – красный с жёлтым, акварельный и яркий. Его свет отражался от воды, расцвечивал всё вокруг причудливо и огненно. Рэд свесил ноги в воду, провёл носком ботинка по тёмной глади. Вечный украдкой глянул на него, закурил. Хотел промолчать и не смог. – Я не знал, когда тебя лучше позвать. Уместно ли это вообще… Рэд повёл плечом, будто стряхивая с себя что-то невидимое. Отозвался глухо: – Дело твоё. Положил тяжёлую руку на его спину, всё так же глядя в небо. Юрик щелчком отправил сигарету в воду, придвинулся ближе. И вдруг лёг на его колени, прижался тёплым боком. Так естественно и доверчиво, будто это само собой разумелось. Рэд удивился, но виду не подал. Прошёлся ладонью по светлым волосам, шершавой кительной ткани. Потом ещё раз и ещё, механически, как кота погладил. Он слышал чужое доверие – оно звучало певуче и безмятежно. Но где-то в глубине сознания, там, куда Вечный и сам старался не обращать взгляд, зарождалось горькое, давящее напряжение. – Что с тобой такое? – Хватит подслушивать, – он отмахнулся. – Пей лучше. А то я всё выпью. И отравлюсь алкоголем. И печень посажу. И Док неделю тебя материть будет... Рэд нахмурился. – Я сам могу узнать. Оно тебе надо? – Не надо... Вечный прикрыл глаза, стараясь закрыться в своих мыслях – хотя бы так. Сосредоточился, ища ответ. И сказал совершенно будничным тоном: – Я иногда думаю: ты ведь можешь сделать со мной что угодно. Вообще без всяких условностей. Даже если ты снова возьмёшься за нож. Что я смогу тебе противопоставить? – Ты считаешь, я этого захочу? – Рэд казался искренне озадаченным. – Я думал, ты в курсе, что давно прошло то время… – Не знаю, Дим, – он резко перебил. – Откуда мне знать, что завтра взбредёт тебе в голову? Юрик смотрел на него спокойно – так, будто не о насилии над собой спросил, а о ценах на артефакты. Рэд не нашёлся с ответом. Тогда Вечный продолжил: – А знаешь что самое страшное? Скорее всего, мне даже понравится. И всё станет как раньше. Я буду хотеть не только тебя, но и твой нож. И без ножа ты мне будешь не очень-то интересен, уж извини... Семецкий невесело рассмеялся. В голове его бродили угрюмые, больные мысли, обычно ему не свойственные. Рэд смотрел сквозь них, искал причину – в конце концов, что могло заставить его друга потерять извечное, почти буддистское спокойствие? Но однозначной причины не было. На него давило всё сразу – десяток тяжёлых смертей, случившихся с ним в последнюю неделю, временная возможность избежать боли, упрятавшись в пространственной аномалии, нежелание возвращаться назад. И главное – Семецкий действительно хотел позвать Рэда. Но не знал, чем это для него обернётся. Можно бы и отшутиться как всегда, сказать что-нибудь невразумительное. Но Рэд предвидел, что это точка невозврата. Не получив ответа, Вечный, конечно, не станет злиться или хранить обиду. Тем более, что это бесполезно – от Чёрного Сталкера ему всё равно никуда не деться. Просто он станет ещё тише, рассеяннее – и уже совсем не сможет ему улыбаться. – Юр. Увитая шрамами ладонь остановилась где-то на его груди, бессильно упала рядом с сердцем. – Что? – Вечный поднял глаза. Рэд выговорил медленно, тяжело: – Я больше не хочу тебя мучить. Вообще. Даже если ты попросишь. Спросил: – Веришь? Юрик кивнул. – Верю… И уткнулся лицом в проклёпанную кожу плаща. *** Лёжа на холодном бетоне, распятый на собственном плаще, Рэд впервые за долгие недели понимает, что неуёмная жажда в нём гаснет, оставляя место сытому покою. Он не издаёт ни звука, когда Семецкий начинает двигаться в нём – решительно и жестко. Он смотрит, как тот подаётся вперёд, запрокидывает голову. Его прерывистый вдох заглушается дождём. Так правильно. С ним всё кажется правильным. Но почему это так невыносимо? Дождь стучит по крыше заброшенного ангара, он пахнет пылью, мокрым бетоном и Семецким. У покоя солоноватый, металлический привкус – Вечный случайно прикусывает губы Рэда слишком сильно, прижимаясь, трётся щетиной об ожоговые келоиды, наждаком по воспалённым шрамам и открывшимся язвам… Он не боится перегнуть. Знает, что Шухов никогда не любил нежностей и прелюдий. На лицо Рэда падают капельки пота, он стирает их и тут же облизывает ладонь. Приподнимается на локтях, чтобы провести языком по тёплой влажной коже. Вечный в ответ стискивает его здоровое плечо и вновь укладывает его на ровную поверхность, накрывая собой. Он не слишком старается контролировать себя. Становится чуть больнее. Но это совсем не страшно. Боль всегда была для Рэда живым проявлением, удлиняла мгновения, обостряла восприятие. И он впитывает эту боль, запоминает её, раскладывает на оттенки и нюансы, пока внизу живота раскручивается бешеная спираль возбуждения… Ему кажется, что он падает сквозь мир, сквозь потрескавшиеся стены и ослепшие чёрные окна, сквозь затухающие под дождём костры и плачущее небо. Что судороги, пронзающие его тело – предсмертные конвульсии внутри стены аномалий, и его, обожжённого электрическими разрядами, вот-вот разорвёт на части, подкинет в воздух, разметает по стенам… Когда всё заканчивается, он говорит Вечному: подожди. Обхватывает ладонями его лицо, смотрит в опьяневшие, счастливые глаза. Секунду, не дольше. А затем Семецкий вновь опрокидывает его на спину. Его руки безвольно спадают вдоль тела, мышцы теряют свою напряжённую силу. Рэд обнимает его, сам не зная, зачем. Вслушивается в собственный рокочущий, неумолкающий пульс. Его мёртвое сердце продолжает биться, не желая утихать. Из-под брошенной на пол одежды раздается тихий писк ПДА. Рэд не поднимается, чтобы взглянуть на сообщение. Он и так знает, что там. «Погиб сталкер Семецкий. Окраины Припяти. Инсульт». Он знает, что Вечный не успел ничего почувствовать. Он перестаёт дышать и закрывает глаза. Спать под остывающим телом будет чуть теплее, чем обычно.