О цветах и трех шагах

Когда едешь через весь город, чтобы отдать ей несколько роз

Хотя, если бы было надо, она бы купила сама - не нищая.

Когда её ждёшь у подъезда в элегантном плаще в мороз,

Когда у всех ерунда, и только у вас - духовная пища.

(Дайте танк — Характеристика)

Один шаг, другой, третий. Засунуть руку в карман, нащупать ключи, открыть дверь. Зайти внутрь. Позади остается отвлекающий и тем самым спасающий от собственных мыслей шум улицы.  Как он шел обратно — не особо помнит. Нервно ковырял большим ногтем твердый прохладный стебель зажатых в руке цветов. Пытался угнаться за взбесившимся шмелем, который бился о стенки его черепной коробки. Бам — зачем я это сделал? Бам — надо было спросить, какие он любит? Бам — где ближайшая урна? И вот он здесь, опирается на дверь и пытается восстановить дыхание, как будто за ним гнались толпы демонов, а он успел укрыться как раз вовремя. Закрыв глаза, думает о том, что именно не так пошло в его жизни и привело в этот момент, в котором он стоит в полумраке своей прихожей, запыхавшийся, с ноющим чувством в грудине и кристально острым вопросом в голове «а вдруг ему не понравится?». В принципе, это не было спонтанным решением — такое приходило ему в голову не раз. Он вспоминал все те случаи, когда Нил во время их вечерних прогулок, хихикая, вис у него на шее после того, как замечал очередную парочку с букетом и с напускной жеманностью вздыхал: — Дрю, а где мои цветы? Или другие случаи, когда Нил вдруг замирал напротив запотевшей витрины цветочного. Разноцветное месиво красок причудливо расплывалось пятнами благодаря стекающему конденсату. Эндрю тогда предлагал зайти внутрь, но Нил встряхивался, смущенно улыбался и хватал его за руку, утаскивая подальше от этого места. Или еще случаи. После очередной громкой победы Нил сидел на заднем сиденье машины, обложенный пестрыми шуршащими охапками, которыми наградили их организаторы и восторженные фанаты. Они возвращались домой, и Нил аккуратно расставлял каждый букет по вазам (откуда у них в доме вазы?), а после в течение нескольких дней его взгляд теплел всякий раз, когда натыкался на них. Не сказать, что для Эндрю такое поведение стало большим откровением — в Ниле за последние пару лет все отчетливей проступала вполне объяснимая тяга к прекрасному. Создавалось впечатление, что он бежал-бежал-бежал, а потом стал замедляться и вот, наконец, остановился. Чтобы оглядеться вокруг себя. Чтобы начать всматриваться в вещи, которые раньше лишь размазывались яркими полосами по периферии от скорости его жизни. Они стали посещать картинные галереи и музеи, приобрели абонемент на выставки выходного дня, а коробка с корешками билетов из ближайшего кинотеатра грозила быть забитой до отказа. Но больше всего удивляло то, что Нил, который побывал в стольких странах, пересек с десяток штатов, и, по мнению Эндрю, должен был быть пресыщен красотами достопримечательностей и необычных мест, получал дичайший восторг от их обычных поездок за город. Максимум полчаса дороги без навигатора, и они парковались где-то в глуши, подальше от больших дорог. Судя по тому, с каким восхищением горели глаза Нила, отражая в себе лесной водоем, залитый солнцем луг или же бескрайнюю даль, открывающуюся с крутого обрыва, Эндрю полагал, что Нил не видел в своей жизни ничего прекраснее. Так что да, прекрасное. Оно стало окружать Нила, стало окружать и Эндрю. Дома появлялись незамысловатые фигурки и скульптуры, пространство на стенах прямоугольниками отвоевывали картины. Это не было стихийным бедствием, как когда кто-то начинает бездумно скупать все подряд. Нет, и Эндрю знал, что у Нила всегда был вкус, который сейчас стал перманентом проявляться во всех его приобретениях. Но одним из первых воплощений чего-то прекрасного в их доме стали растения. Рене пришла к ним на новоселье, держа в руках небольшой горшок с торчащими зелеными листьями, и так широко улыбалась, будто намекала, что именно фикуса не хватало им двоим для полного счастья. Тогда и Нил, и Эндрю отнеслись к такому подарку с долей скепсиса, что логично — где они, а где цветы в горшках. Но после этого Эндрю стал наблюдать за тем, как быстро Нил взял на себя ответственность за новую вводную в их домашних заботах. Тот никогда не боялся делать собственные открытия и с бешеным энтузиазмом принимался изучать то, что предлагала ему судьба. Спасибо особенной памяти, Эндрю всегда будет помнить тот пытливый взгляд Нила и те вопросы, что он задавал, кажется, столетия назад. О фломастерах и картах. Тогда собственная решимость Эндрю и близко не подпускать к себе человека, который до сих пор не разобрался в своих желаниях, размазалась привкусом мороженого по чужим губам. Вернемся к цветам. Что ж, сейчас у них в доме было с дюжину растений и не сказать, что Эндрю они не нравились — в их небольшой квартирке определенно стало уютнее благодаря им. А наблюдая за рутиной Нила, который то поливал, то пересаживал, то просто слегка улыбался, когда проводил пальцами по переполненной зелени листьев, стоя у окна, Эндрю чувствовал где-то за ребрами тепло удовлетворения собственной жизнью. Но букеты? Эндрю не понимал их концепции — постоят пару дней, завянут и отправятся в мусорное ведро. Не лучше ли дарить что-то более прагматичное? То, чему можно найти применение, то, что прослужит долго. Он даже как-то спросил об этом Нила, но тот лишь смутился и робко ответил, что самое важное в любом подарке — это эмоции. Так что да, эмоции и все те случаи привели Эндрю в этот момент. А еще то, что вчера Нил весь день проторчал на встречах, решал какие-то сложные вопросы с тренером и командой, а вечером вернулся домой, принял душ и, уткнувшись в шею Эндрю и пробормотав «Дрю», сразу же отрубился. А Эндрю лежал, играя с влажными завитками, и думал о том, что давно не дарил Нилу подарки. Идея пришла сама собой, но он даже подумать не мог, что реализация будет настолько волнительной в своей новизне. Но к черту все, пора успокоиться и взять себя в руки. Иначе пока он тут стоит и пытается разобраться в препарирующем его внезапном кризисе «я впервые купил своему парню цветы», эти самые цветы завянут и осыпятся. А еще Нил, если он уже проснулся, станет его искать, а это будет совсем некстати и вовсе испортит весь сюрприз. Поэтому надо скинуть обувь и снова — шаг, другой, третий. Остановиться перед закрытой дверью спальни, сжать в ладони ставшие горячими стебли, вздохнуть и тихо войти внутрь. Его особенная память иногда дает сбой. Он не помнит, как называются цветы, которые он купил, хотя продавец точно что-то об этом говорил, не помнит их стоимости, хотя был явно удивлен ценами на букеты, а главное, он забыл, в чем заключалось волнение предыдущих часов. Единственное, что он запоминает — каким восторженным блеском вспыхивают глаза Нила, когда Эндрю заходит в комнату. Как кривится его рот в застенчивую, но такую искреннюю улыбку, когда он замечает цветы в руках Эндрю. Как он поднимается на кровати и тянется к нему, как все те растения у них дома, которые всегда тянутся к солнцу. — Эндрю… — шепчет Нил, как обычно считывая его неуверенность, и это лассо, которое оборачивается вокруг грудной клетки, сжимая и склеивая обратно те части, которые треснули в тот момент, когда он накручивал себя по спирали. — Дрю… — и это магнит, притяжение, которому он перестал сопротивляться, как ему кажется, еще в прошлой жизни, — к Нилу, за Нилом, вперед, вперед, вперед. И поэтому опять. Шаг, другой, третий. Эндрю будет дарить ему эти эмоции снова и снова.