***
Женя уже не знает. Женя уже давным давно нихуяшеньки не понимает и не знает. Ему противно от себя, до тошноты ужасной и пульсации в висках. Женя на Петю смотрит, желчью захлёбывается и зубами клацает агрессивно. Ему так тошно, его так сладостно блевать тянет. Ему уже просто...блять! Да пусть съебётся наконец этот Петя с глаз долой куда-нибудь подальше и не морочит голову. Пусть этот Петя улыбается кому-нибудь другому, пусть ослепляет своей тошнотворной добротой, только пусть Женю уже оставит наконец в покое. Всё пусть, и нахуй идёт, и Женьку презирает.
Но Петя снова с ним здоровается и хлопает по плечу. Женя себе это плечо вырвать с корнем хочет, вместе с теплом тошнотворным Петиных рук.
Бесит-бесит-бесит.
Он так уже Женю бесит. Улыбчивостью своей этой, рассудительностью и вечной трезвостью ума. Его, вон, каждый на помощь зовёт: Петя помоги с этим, Петя подскажи с тем, тьфу блять! А Женя помочь разве не может? Женя чем-то хуже? Женя смотрит на улыбку Пети и понимает, что хуже. Во всём блять хуже. В оценках, даже не смотря на то, что Женя ночами над учебниками убивается и ночью спит от силы часа три. В общении, потому что Петя каким-то образом успевает со всеми тусоваться и даже с группкой старших вечно на хатах собирается. (А Женя Ане максимум раз в неделю пишет, чтобы выйти покурить на крышу и не сдохнуть окончательно.) Петя даже на любимое дело время находит, зачитываясь умными книжками и играя на рояле. Петя со своей ебучей-идеальной-завидной жизнью поперёк горла Женьке встаёт.
Душит-душит-душит.
Своей улыбкой тошнотворной, своей фальшивой вежливостью и тем, что вечно вокруг Жени ошивается, словно орёл. Он дыру в нём прожигает на уроках, где-то поблизости постоянно садится, пытается поговорить с ним. Женю это бесит-душит-обольщает. Что от него Петя вечно хочет? У него ни талантов, ни умений. Он Пете не сдался а-б-с-о-л-ю-т-н-о. Он никому в этом мире не сдался.
А Петя всё равно рядом. Другом его своим называет и от этого внутри Жени желчь выше поднимается, горько лёгкие выжигает и Женя кашлем пытается остатки наружу выплюнуть. Прямо Пете в лицо, чтобы подобной хуйни про них меньше говорил. Они никакие с Петей не друзья. Он просто слепой идиот со своей ебучей-идеальной жизнью, а Женя медленно сдыхающий куряга с отчаянием поперёк горла и противной желчью по всему телу.
Заебало-заебало-заебало.
Петя приносит ему кофе. Чёрный, без сахара. Он чё-то ещё у Жени спрашивает, но тому откровенно похуй. Он молча пьёт
подаренный отданный кофе, пропихивая им желчь обратно в желудок. У Жени голова болеть начинает от безостановочной речи Пети с этим его голосом бархатным, словно шёлк. У Жени глаза ноют при излишне долгом взгляде на Петю – всего такого недостижимо-святого.
Отличник, музыкант, лучший друг, послушный сын, программист, чтец, святоша. Ебучий ангелок с картинок.
Женя криво усмехается и до боли кулаки сжимает. Истерика его крупной дрожью пробивает, он смотрит Пете в глаза бездонные и ненавидит. Пошло всё нахуй.
Заебало-бесит-душит. Во всём виноват этот ёбанный Петя.
Пусть уже просто от Жени отъебётся и перестанет глупости вытворять. Нахуй с Женей разговаривать? Нахуй его после пар ждать? Ему радушие Петино не сдалось от слова совсем; желчь неспокойно на Петю реагирует.
Похуй-похуй-похуй.
Плевать на желчь, плевать на Петю, на всё блять плевать! Просто валить Жене надо, подальше ото всех и всего. Ему похуй на святого Петю, надо продолжать учиться и получить уже свой ебучий красный диплом. Чтобы доказать всем, что не трепло и не долбоёб. Женя уже во снах видит, как приносит его домой и в лицо всем показывает, мол, смотрите! Он тоже не бездарность, он что-то может и умеет. Похуй, что Петя в десятки раз лучше. Пусть тусуется довольный на поверхности океана этой несправедливой жизни. Жене совсем-совсем не завидно, разве что, возможно, чуть-чуть.
Противно-противно-противно.
Петя его гулять зовёт. Петя снова ему кофе приносит. Петя его красивым называет и опять улыбается-улыбается ярко, своей улыбкой на Жене фрески выжигая. Узоры причудливые горят адским пламенем, душу Женину сковывая раскалёнными оковами и кипящей желчью. Ёбанный Петя пожимает ему руку на прощание и Женя себе клянётся, что дома отрежет её к хренам. Только вот незадача – Петя своей жгучей святостью уже вдоль вен по всему телу распространился. Отрезать бессмысленно.
Урод-урод-урод.
Петя у Жени в мыслях поселяется. Вечно силуэтом своим перед глазами всплывает, крутится своей ебучей святостью и Женя вновь желчью давится. Он Петей помечен, испачкан полностью, по рукам и ногам скован. Петя его на поводок цепляет, идеальностью душащей и радушием кипящим Женю насквозь пропитывает, что отвязаться уже никак не получается. Женя, словно наркоман, наизнанку вывернуться готов, но к рукам Петиным противно тянется. Он думает, что лучше уж буря закипающей ненависти, чем абсолютное ни-че-го. Женя и есть ничего.
Как-же-сука-бесит.
Они пьют у Жени на квартире. Женя вообще не хотел всего этого, просто Пете отказать противная желчь в глотке не позволила. Ещё один бокал вина заполняет пустой желудок и невыносимую пустоту в груди. Петя смеётся. Его смех вибрацией Женю насквозь прошибает, словно электрическим разрядом в двести двадцать. Даже сейчас этот ёбанный Петя внутрь Жени проникает. Бесит блять.
Блять-блять-блять.
Петя после ещё одного бокала вина признаётся ему в любви. Сука-блять-снова-этот-ёбанный-Петя. Женя давится алкашкой и желчью. Петя к нему тянется и целует, сладостно-горький привкус алкоголя с запахом духов своих мешает. Женя не отталкивает; желчь не позволяет. Он просто замирает, как пойманная добыча. Поводок в Петиных руках стягивает шею до предела. Он больше не сопротивляется.
Петя это, видимо, принимает за зелёный свет и рукой под футболку лезет. Пальцами своими горячими по следам незаживших фресок проходится, противно-тягучее тепло в Жене разливая. Он чувствует, как душа наполняется Петей, его ликом пресвятым и светом тёплым. Женя зарывается пальцами в пряди чужих волос. Ебучий, завистливо-идеальный Петя дарит Жене противное, наполняющее до краёв тепло. Жене ужасно спокойно от этого становится. Он всего себя в моменте отдаёт, желчь алкоголем притупляя, и за Петю отчаянно хватается, словно в последний раз.
Похуй, похуй уже на всё. Святым Женя никогда не был и Петю таким же становиться не заставлял. Петя сам выбрал, сам Женю на грех соблазнил. Сам в Жене противную желчь поселил и сам же её взрастил. Женя его ненавидит-хочет-умоляет остаться рядом, сжечь уже дотла окончательно. Для Жени Петя – источник губительно-спасающего тепла. Тягучий мазут на коже и ядовитая желчь изнутри. Для Жени Петя – всё. И жизнь, и смерть в одном обличии.
Для Пети же Женя – лишь малая часть привычного. Обоих всё устраивает.
