пустышка и льдышка

      фэн осторожная, ласковая, томной горечью ощущается ее присутствие. она ведет длинным пальцем по холодной щеке. сандей думает, что та ласкает ее раздвоенным языком. змея ли дракон?       глаза цвета нефрита исследуют вечно печальное лицо. сандей смотрит на нее, величественную, прекрасную и далекую. она как иллюзия. и на ее лице печаль, лишь потому что сандей грустит тоже.       фэн сладкая до безумия, до тошноты от приторности. от нее пахнет киви и грушей драконьим фруктом. она снова ведет пальцем по щеке, оглаживает сероватую кожу под нижним веком. сандей хочет спросить, хочет понять, но лишь сдавленно стонет от ледяных прикосновений.       — скажи мне, святая, в чем грех марии магдалины? — фэн зажимает между пальцев небольшое крыло. она оказывается сзади, ледяным взором окидывает чуть дрогнувший затылок.       — мария магдалина была одержима бесами, — сандей не сопротивляется исследующим ее тело прикосновениям, просто дышит с еле слышной хрипотцой, когда фэн впивается острыми ногтями в нежную кожу шеи.       — ты, святая, считаешь, что она не совершала грехов? — верховная старейшина, главная предательница любовно вглядывается в уставшее лицо, и сандей думает, что на нее смотрит сам иуда искариот.       — думаете, противники христа не воспользовались бы тем, что бывшая блудница так близка к нему?       фэн смеется и касается языком нижнего века «святой». острые ногти впиваются в бледный подбородок, и сандей приоткрывает обескровленные губы. язык у фэн на удивление не змеиный. а кожа сандей кисловатая на вкус. фэн смакует кончиком языка верхнее веко в попытке заставить ее открыть глаза. фэн мечтательно царапает артерию на ее шее, ловкие пальцы сползают ниже, в район сердца. и у предательницы дрожат губы, когда сквозь кожу она не ощущает биения сердца. у сандей внутри пустышка, у фэн – ледышка. язык ласкает глазное яблоко, и предательница думает где же на теле пленницы еще глаза. сандей рвано вздыхает, переплетая свои пальцы с ее изящными. верховная старейшина грешна и грязна, но почему-то запекшейся крови под ее ногтями нет. сандей отчаянно представляет, как фэн разрывает ее грудную клетку, чтобы убедиться – там пусто. она в свою очередь вырежет крест в области ее сердца и вытащит льдинку, заменяющую сердце.       фэн вылизывает глаз, сидя на коленях «святой». сандей не понимает, почему ее так называют. фэн трогает гало – холод напоминает о бьющемся в груди кусочке айсберга. галовианка складывает руки в молитвенном жесте, и фэн накидывает на них окровавленные ленты. сандей смотрит на запястье видъядхары, где наруч любовно жмется к аристократически бледной коже. сандей хочет знать, но не может спросить – язык предательницы теперь во рту, на вкус правда как драконий фрукт, только откусить не получается. воображение рисует фэн окровавленной, испачканной в собственной крови, и галовианка почти уверена, что цвет ее – черный, а аромат – гнилостно-древесный. длинные темно-каштановые волосы укрывают их от остального мира, оставляя сливаться в поцелуе первородного греха.