К вопросу о педагогике и женитьбе

У восходящей звезды космозоологии Светланы Пилипенко болела голова. Причины этой боли брели вслед за ней сквозь девственные леса Пенелопы, то и дело порываясь рассредоточиться по джунглям в хаотическом движении и исчезнуть там навсегда. Кроме того, именно сегодня благоприятный для гуманоидов и прочей живности климат планеты изменил своей привычной благоприятности: солнце палило молодую учёную и вручённый ей выводок земных детей даже сквозь широкие разлапистые листья местной флоры. Выводок, несмотря на вполне солидный возраст (десять земных лет), вел себя несолидно. Ученик по фамилии Гераскин, о гиперактивном характере которого отнюдь не зря предупреждал Селезнев, пытался улизнуть с тропы вместе с учеником по фамилии Наумов. Из цветущих кустов их то и дело выуживал Рахимов. Одноклассники шипели, огрызались и пытались втолковать Джаваду и примкнувшей к нему Алисочке что-то о неведомых хищниках Пенелопы, которых учёные ещё не открыли, а они сейчас ка-а-а-а-ак сбегут и ка-а-а-а-ак откроют... Близняшки Белые в один голос ныли по поводу жары и изучения скучных древовисов вместо, например, морской фауны. Вездесущий, по наблюдениям Светланы, Аркаша Сапожков, в противовес одноклассницам, неутомимо прыгал вокруг неё и требовал полный отчёт о древовисе. Чувствительную к жаре Скорнякову почти волок Чашков. Разумеется, не забывая громко возмущаться по этому поводу. Стоит ли говорить, что все попытки преподавательницы осадить, утешить, успокоить или привести в чувство ватагу подпечённых солнышком детей оканчивались примерно также, как и попытки её жениха получить формулу галактия? К моменту прихода на полянку, где мирно дремали ничего не подозревающие древовисы, у восходящей звезды космозоологии не осталось даже голоса, чтобы как следует гаркнуть на класс. Перед глазами то ли от шума, то ли от непривычной жары плыли оранжевые круги. Светлана невольно прониклась завистью к Цицуну, который привёз с Земли простуду и был срочно помещён отлёживаться в карантин. — Светлана Юрьевна, вам нехорошо? — поинтересовалась предупредительная Алиса. Светлана Юрьевна заверила её, что все замечательно и охрипшим голосом скомандовала приземление. Подпеченные дети радостно плюхнулись на сидушки. Скорнякову уложили в тенёк под слабые возмущения последней о том, что она отсюда ничего не услышит, пропустит важную информацию, не сдаст экзамены и... Её длинная логическая цепочка заканчивалась рабством у космических пиратов. Однако вид апатичных древовисов отнюдь не способствовал умиротворению народных масс. Едва Светлана глотнула водички и принялась за рассказ об этом удивительном представителе пенелопской фауны, как Аркаша полез руками в ротовую полость древовиса («Сапожков, убери руки изо рта животного! Они у тебя грязные!»), чтобы удостовериться насчёт защёчных мешков, Гераскин с Наумов поползли в сторону кустов («Мальчики, стоять!»), а Белые с оставшейся женской частью класса принялись трындеть на отвлечённые темы («Наталья, давайте вы проведёте урок за меня!») . Алиса сидела смирно, но пристыженно: именно её папа походатайствовал, чтобы их класс взяли на биостанцию. Тем временем между Наумовым и Рахимовым, который пытался остановить бегство отважных исследователей и которого эти исследователи умудрились довести до белого каления, завязалась драка. Гераскин и примкнувший к нему Званский воспользовались тем, что Светлана Юрьевна кинулась разнимать противоборствующие стороны, и потихоньку поползли в направлении кустов. Однако скрыться им не удалось. Навстречу отважным исследователям, можно сказать, прямо им в руки, выползло нечто. Это нечто обладало здоровенными клешнями, скорпионьим хвостом и острым жалом, с которого капало что-то дымящееся. И, согласно чаяньям Гераскина и Званского, оно производило впечатление существа, питающегося исключительно мясом. На полянке повисло молчание. Наумов слез с Рахимова, икая от страха. Скорнякова окончательно отбыла в обморок вместе с Наташей. Белые как мел Пашка и Лева медленно и осторожно, не сводя глаз с чудовища, поползли назад. Только Светлана Юрьевна осталась спокойной, как удав. Некоторым даже показалось, что она сдерживает улыбку. Алиса улыбки не сдержала. Неизвестный науке пенелопский хищник обратил на неё взгляд фасеточных глаз и произвёл движение клешней там, где головогрудь соединялась с мезосомой. Умная девочка намёк поняла и старательно изобразила на лице испуг. — Вы же г-г-говорили... — прошелестел Званский, — что на П-п-пенелопе н-нет хищников. — Я забыла предупредить об одном, —  невозмутимо ответила Светлана Юрьевна, — самом опасном. Он очень чувствителен к шуму и прочим внешним раздражителям. Похоже, вы потревожили его своим галдежом. — Бежим? — робко предложила Маша. — Это бесполезно. Данный вид умеет развивать очень большую скорость. Единственное, что нам остаётся, это соблюдать полную тишину. Тогда, возможно, он уйдёт. Чудовище угрожающе щёлкнуло жвалами. На полянке воцарилась такая первозданная тишина, что было слышно, как хлопает крылышками бабочка. Светлана удовлетворённо обвела взглядом класс. Головная боль понемногу отступала. — Итак, продолжим наш урок. Не переживайте, к моему голосу эти удивительные существа уже привыкли, поэтому на меня оно не накинется. На чем мы остановились? Дать ответ преподавательнице никто не решился. — Кажется, на рационе древовисов. Меню у них довольно скудное... Благодаря присутствию монстра на полянке урок прошёл в тишине, достойной кладбища. Если неосмотрительный ученик вдруг начинал клевать носом, под этим носом тут же раздавался щелчок клешни. Спустя час каждый ребёнок запомнил о древовисе лапчатом больше, чем о доброй половине живых существ галактики вместе взятых. По окончании урока С. Пилипенко отпустила учеников обратно на станцию под предводительством Алисы и Рахимова. — Идите, я задержу его, чтобы вы смогли уйти. — Нет, Светлана Юрьевна, — в порыве героизма воскликнул Джавад, — мы не бросим вас тут с чудовищем! — Светлана Юрьевна, в отличие от тебя, профессионал, и знает, как обращаться с такими существами. — Возразила Алиса. — Она знает, что делает. Пошли, ребята. Потихоньку, бочком, а некоторые — рыдая (Наташа и Скорнякова), ученики покинули полянку и скрылись в лесной чаще. Они опасались вслух восхищаться храбростью своего куратора прежде, чем отойдут на достаточное расстояние, чтобы им эту храбрость проявлять не пришлось. — Ты уверена, что они не заблудятся? — поинтересовался худенький человек с грустными глазами, внезапно возникший на месте плотоядного пенелопского чудовища. — Во-первых, там указатели вдоль всего маршрута. Во-вторых, с ними Алиса, — ответила С. Пилипенко и обняла его торопливо, но крепко, — ты бы хоть предупреждал, что ли. Света чихнула, потому что куртка Крыса оказалась насквозь пыльной. — Я вообще-то к тебе по срочному делу, но тут, внезапно, земные детёныши. Какие-то они вездесущие... Особенно Алисочка. Но я ведь помог? — Помог, очень помог, главное, чтобы никто из детей заикой не остался. — Ничего. Пусть привыкают к виду крокрысцев, вырабатывают эту... Как её... Толерантность. Не все же на фиксиков любоваться. Мы вот как выйдем в космос...— Крыс снял куртку и как следует встряхнул. В воздухе повисло серое облачко — то ли пыль, то ли пепел. — Только сперва разберёмся с теми консервными банками, что остались от кораблей, чтоб их... Но я к тебе вообще не с тем! Он выудил из кармана помятый, но ещё свежий цветок голубоватой магнолии и протянул его Светлане. — Это, — в голосе Крыса слышалось то, что у землян называют благоговением, — это первое, что у нас расцвело. Самое первое. Я выхожу из ангара, а там... Деревяшка вчера сухая была, а сегодня... Листочки, зелёненькие. И вот это чудо. Он улыбнулся самой светлой улыбкой из доступных и нежно погладил лепестки. Света обрадовалась как учёный, на глазах которого возрождалась целая экосистема, и как человек, объект любви которого счастлив. — Это же... Это же целое открытие! Его нужно сейчас же на исследования! А вдруг его нет в галактических справочниках? Ты уже звонил Селезневу? — Успокойся, С. Пилипенко, — улыбнулся Крыс и заправил цветок за ухо Светланы, — все, что нужно, я уже во все гербарии поместил и во все лаборатории сдал. Этот — тебе. Сугубо для твоего собственного удовольствия и красоты. Чтобы ты не забывала своего старого пирата. Восходящая звезда космозоологи от такого подарка весьма растрогалась и поцеловала жениха в заросшую щеку. Оказалось, что крокрысцы очень легко краснеют и даже кашляют от смущения. Вдруг в кустах хрустнула ветка. Крыс примерился и запустил болтом туда, где, предположительно, скрывался лазутчик. Из чащи раздалось вполне различимое «ой!». — Алиска! А ну вылезай! Обнаруженная шпионка выползла из кустов с древовисом на руках и тут же была схвачена Крысом за ухо. — Папа не учил, что подглядывать нехорошо? Пусть пират учит, что ли? Не моя это компетенция, ты, невыносимый ребёнок. — Ай, отпустите, дядь Крыс,－зашипела Алиса, изворачиваясь,－я не подглядывала, я вообще ничего не видела и не слышала, я древовиса кормили и ждала, когда вы закончите. У меня просьба! — Какая еще просьба? — Спасите меня! — От кого это? — удивился Крыс. — От вашей мамы! — взмолилась Алиса. — И от мамы капитана Бурана, до него дозвониться не получается. Они замучили меня, дядь Крыс, они почему-то решили, что я знаю, где вы будете праздновать свадьбу — на Земле или на Крокрысе. А мне откуда знать, а? Я вообще до того, как они начали меня бомбардировать сообщениями, не знала, что вы женитесь. А они думают, будто я все знаю, но вы меня подговорили молчать. Спасите меня от них, пожалуйста! Будущая чета Крокрыс переглянулась и синхронно вздохнула. Видимо, ради спасения Алисочки от матушек вопрос со свадьбой им придётся решить в ближайшие дни. — Ради ваших традиций, — обратился Крыс к Светлане, нервно улыбаясь, — предлагаю считать все произошедшее сегодня предложением руки и сердец. Всех, что имеются. — Предложения принимаются. И считать, и руки, и сердец, — охотно согласилась благоразумная С. Пилипенко.