Естественный отбор (18+)

— Очнулся? Минхо ощущал себя так, словно его сбил грузовик, а потом его закопали в песок в пустыне: у него болело всё тело и выжигало сухостью глотку и грудь. — Твой чёртов секретарь, чтоб он сдох, всё испортил нам, но то, что тебе так херово, — тоже заслуга таблеточек, которые он тебе дал, братишка… Минхо смог разодрать глаза, и тут же, словно со стороны услышал свой мучительно глухой и хриплый стон: спину разламывало, дико ныло внизу живота, сердце билось гулко и больно, ему хотелось заорать от этого жуткого состояния, но голоса не было, был только он — этот мучительный, сиплый стон: — Т-ты-ы-ы… — Я, я, малыш. — Лицо склонившегося над ним Минсока сочилось злобной радостью: ухмылка была хищной, зубы остро поблёскивали, дыхание было отравлено чем-то сивушным напополам с властным ароматом возбуждённого и озлобленного альфы — от отдушки перца сводило зубы, а мята просто была откровенно горькой. — Какой же ты сейчас сладкий, знал бы ты… Минхо туго сглотнул, но лишь судорогой свело горло. — Пи-и-ить… — Не напился? — хохотнул Минсок, и неожиданно на лицо Минхо полилась вода. Она залилась в нос, он закашлялся — и горло просто взорвалось от этого раздирающего кашля. С усилием он отвернул голову, и Минсок фыркнул: — Что ж не пьёшь? В этот раз вода чистая, малыш, давай, открывай ротик… И новая порция тёплой воды выплеснулась на Минхо. Он едва не захлебнулся, сумел привстать, оказавшись ближе к братцу, и, собрав силы, что появились от отчаянной злости, боднул мерзавца в плечо, заставив выронить бутылку с водой. Так он обнаружил, что лежит со связанными впереди руками на какой-то постели в тускло освещённой комнате. Минсок не ожидал его нападения, так что, яростно ухнув, качнулся и едва не упал с постели, а Минхо упал обратно на постель, жадно дыша и пытаясь собрать в кучу тут же помутившееся сознание. Перед глазами мелькали мушки, которые резко сменились кровавыми искрами, когда Минсок зарядил ему короткую и жёсткую пощёчину. — Сука! Даже сейчас ты ведёшь себя как тварь, Ли Минхо! У Минхо от удара выбило дыхание, он на мгновение потерял сознание, но тут же пришёл в себя, слыша злобное шипение снова склонившегося над ним брата: — Ну, ничего, ничего… Ты у меня научишься кланяться по команде! Знал бы ты, как я мечтал об этом — поставить тебя на колени и заставить лизать себе сапоги! А ты взял и ушёл из компании, тварь! Ушёл, чтобы трахаться с безвкусным поганым бетой! Течная сука, претендующая на роль альфы! Предатель! Но теперь я тебе всё припомню! Таблетки помогут ненадолго, а мои ребята знают, что делать с течной сукой, даже очень строптивой… Голос его отдалился — и дышать стало полегче. — Зря ты его ударил, — услышал Минхо чей-то чужой голос, грубоватый и низкий. — Сейчас надо звонить, его муженёк потребует видео — а у него губы в крови и синяки. — Наплевать! — злобно огрызнулся Минсок. Он неожиданно снова склонился над Минхо и сгрёб волосы у него на макушке в горсть, а потом, приподняв его голову, прислонился своим лбом к его лбу. — Слышишь, сучка? Ты ведь хочешь жить, верно? Задницу тебе не спасти — слишком ты меня выбесил, слишком много у меня к тебе счетов, чтобы я тебя просто так отпустил — но ведь жизнь дороже гордости, верно? Твой бета, если выдержит то, что мы с тобой сделаем, подлечит тебе твою гордость, он это делает профессионально. А жизнь… Мм… Хо, твой запах… Даже сквозь блоки ты вкусный, блять, такой вкусный! Всегда тебя за это ненавидел больше всего! И неожиданно Минхо почувствовал, как язык Минсока повёл по его щеке и виску. К горлу мгновенно подкатила тошнота, а в груди заклубился ужас, животный, необоримый. Он вцепился в руку, которая держала его волосы, впился в неё ногтями и прошипел: — Пусти, урод! Извра… щенец!.. И тут же Минсок с силой оттолкнул его, и новая пощёчина, сильнее и больнее первой обожгла ему лицо. — Что ты творишь! — услышал он сквозь шум в ушах яростный крик. — Отойди от него, Сок, ну, блять, живо! — Я убью эту суку, убью! Он мне жизнь сломал, он меня заставил себя чувствовать… Он… Нахуй всё! Я просто убью его — и всё закончится! Яростное рычание накатило на него звуковой волной, он невольно попытался закрыться от настигающего его удара запаха, задержал дыхание, но ничего не случилось: хрипы и рычание отдалилось, и он понял, что Минсока вытолкнули из комнаты. Приоткрыв глаза, он тут же судорожно дёрнулся: над ним склонялось другое лицо. Он видел этого альфу впервые. У него было грубоватое квадратное лицо с мощной челюстью, узкие глаза с короткими ресницами и узкие губы, сейчас сжатые в тонкую полосу. Какое-то время они смотрели друг на друга молча, а потом альфа усмехнулся и вороватым, быстрым движение провёл Минхо по щеке. — Больно он тебя? — спросил он низким, утробным басом. — Жаль такого красивого… Правда, такой красивый у господина Ли братишка… И снова его ладонь опустилась на щёку Минхо. Тот тут же мотнул головой, но неожиданно твёрдая рука опустилась ему на шею и придавила к подушке так, что он хрипло замычал, в ужасе от ощущения, что его душат. — Тихо, омега, — внушительно и негромко сказал альфа, — дёрнешься — придушу всерьёз. Ты… — Он резко склонился к Минхо, и тот мучительно и хрипло простонал, когда альфа провёл носом по его щеке и виску. — …и впрямь пахнешь так, что я еле держусь. Течная самочка… ммм… — И он снова повёл носом по виску Минхо. — Потечёшь, и тогда можно будет тебя… верно? Мм… Отличную работёнку нам подкинул господин Ли на сегодня, верно, хён? И неожиданно откуда-то сзади донёсся низкий негромкий голос: — Ещё бы, такую цацу будем трахать сегодня. Дай ему боже всего и дохуя. Оба альфы грубо и громко засмеялись, а Минхо закрыл глаза и изо всех сил прикусил губу, чтобы не завыть от ужаса и отчаяния. Он на самом деле чувствовал, что тело его ломает, что внизу ноет всё сильнее и больнее, что дыхание его уже полно течного жара, а обоняние терзают ароматы сильных самцов, что были в комнате. Да, это была химическая течка, ужасное и отвратительное насилие над его омегой, который потерянно скулил внутри, не понимая, что с ним происходит. Введение омеги в искусственную течку без его ведома с целью насилия считалось одним из самых ужасных — и увы, одним из самых частых преступлений в стране, так как доказать химию в крови можно было лишь если взять кровь сразу после окончания течки, а дальше она растворялась без следа. Так что избежать наказания за это омерзительное действо было легче лёгкого. Но как… Как же с ним это случилось? Он зажмурился сильнее, чувствуя, как начинает кружиться от ужаса и отчаяния голова, как медленно, но верно его охватывает злая истома, которая не позволит ему сопротивляться всерьёз, сделает его слабым и ленивым, затуманит разум и покорит его волю сильным запахам мерзавцев, которые откровенно насмехались над ним. Тот, что был рядом, снова попробовал погладить его по лицу, но он злобно оскалился и щёлкнул зубами, едва не сумев укусить его. — Какая жестокая сучка, — ухмыляясь и не сводя с него тяжёлого мутного взгляда, сказал альфа. — Пожалуй, нам с ним не справиться, а, хён? — Ну, так мы просто подождём, Мун, — насмешливо отозвался второй. — Сам приползёт. Слышишь, красавчик? Сам ведь умолять будешь, ты же взрослый мальчик, знаешь, каково это будет, верно? Что же ведёшь себя, как идиот? А теперь всё, теперь придётся уговаривать нас. Прямо глоткой своей, прямо глубоко и долго. Они снова громко захохотали; тот, что мучил Минхо прикосновениями, отошёл, и они, перебрасываясь грязными шуточками, вышли из комнаты. Пытаясь продышаться и упрямо сглатывая горечь скопившихся в горле рыданий, Минхо закрыл глаза и, откинувшись на подушку, попробовал сосредоточиться на своём омеге. Внутри всё медленно разгоралось, и он с отчаянием понял, что сделать ничего уже нельзя: не помогут ни блоки, ни терапия — течка ударит очень скоро и очень жёстко. Кажется, он на самом деле был обречён. Хрипло промычав, он зажмурился. Надо что-то придумать, срочно! Только вот что… Томное состояние захватывало всё сильнее, никто не приходил, и тишина делала своё дело: Минхо начал впадать в больную полудрёму, он возился, пытаясь встряхнуть немеющее тело, однако всё тяжелее было поднимать голову от подушки, да и боль внизу, разгоралась небыстро, обхватывала равномерно, заставляя всё тело гореть и плавиться. Сколько он так лежал, то выныривая из муторного забытья, то впадая в него, он не знал. Но вдруг дверь в его темницу распахнулась и в неё вошло несколько человек, в том числе и Минсок, в руках у которого был планшет. — Ну, не злись, Бан, — широко и приветливо улыбаясь в экран, громко сказал он. — Вот он, твой муженёк. Хо-я, поздоровайся со своим бетой. — И он приподнял планшет, видимо, переключив камеру. — Хо! — услышал Минхо мучительно далёкий и отчаянный голос Чана. — Что они… Что вы с ним сделали, уроды! — Да ничего мы с ним не сделали… пока, — снова широко улыбаясь, отозвался Минсок. — Но сделаем, если ты не отзовёшь заявку и не напишешь отказ от участия в «Стреле» на ближайшие десять лет. — Нет… — прошептал Минхо, который от испуга смог очнуться и вполне понял последние слова Минсока. — Нет, слышишь… Не смей… — У него даже получилось сесть, хотя его и вело и приходилось немного качаться, чтобы удержать равновесие. — Тише, тише, герой, — добродушно засмеялся Минсок, встал рядом с ним и положил ему руку на голову. Минхо яростно дёрнулся, но Минсок вдруг с силой сжал ему волосы и грубо дёрнул, заставляя откинуть голову назад, выставляя напоказ беззащитное голое горло в расстёгнутой на три пуговицы рубашке — унизительный жест откровенного доминирования. — Будешь сопротивляться, Бан, я эту божественную шейку так разрешу изуродовать шрамами от зубов, что даже ты… — Отпусти его, мразь! — Рычание Чана было таким, что рука Минсока дрогнула, и Минхо смог вырваться, а потом снова с силой боднул брата в живот. — Блять! Щёку обожгло новым ударом, а из глаз посыпались искры. — Сделай, как я приказал, Бан, а иначе я лично убью твою суку! — крикнул Минсок и с силой сжал плечо Минхо, так, что тот света белого невзвидел. — И — да — если ты записываешь звонок, если хоть что-то всплывёт потом, когда ты всё оформишь, ты не увидишь его больше и обещаю: смерть его будет очень болезненной. Ещё одна пощёчина обрушилась на лицо Минхо, неловко задев по носу, так, что из него хлынула кровь, а сознание начало медленно таять. — Если я и окажусь на дне по твоей вине, Бан, — всё ещё слышал он отдалённо голос брата, — то я точно буду там не один, всё-таки мы семья, верно? И новый жестокий удар отправил Минхо во тьму.

***

Сколько в этот раз он пролежал без сознания, Минхо не знал. Очнулся сам, всё там же, на постели, но руки у него были уже развязаны, уложен он был ровно и накрыт небрежно накинутым поверх одежды — слава богу целой! — покрывалом. Однако ощущение относительно благополучия испытывал он лишь несколько первых секунд. А потом громко и откровенно застонал от дикой боли, что, проявившись, как фото на старой плёнке, начала сворачивать ему в огненный клубок кишки, выламывать позвоночник и отдавать ударами электрического хлыста до кончиков занемевших пальцев. Течка выросла в полноценную, и человеческое стало медленно отступать внутри него под её напором. Он завозился, пытаясь устроиться так, чтобы хоть немного утишить боль, но не получилось: как бы ни ложился, как бы ни сжимался — боль толчками выбивала из него глухие жалкие стоны, а из глаз потекли слёзы, которые обожгли раны на губах и щеке. — Помогите!.. — вышептал он, сглатывая тягучую горечь. — Аль… н-нет… Ч-ча-аан!.. И словно в ответ на этот его стон дверь распахнулась. Он тут же умолк и сжался, пытаясь весь спрятаться под покрывало. Аромат чего-то тягостно мускусного придушил его, и он, зажмурившись, прикусил губу, удерживая внутри крик страха. Это не был Чан — это снова был охранник, тот самый, который душил и лапал его. Минхо подумал, что вот и всё, это конец, но альфа лишь сдёрнул с него покрывало и кивнул на принесённый им поднос на тумбочке. Там стоял стакан воды и тарелка с двумя криво сделанными бургерами. — Ешь, — коротко буркнул он, — и не смей дёргаться или орать. И так… — Нос его шевелился, а брови зло свелись на переносице. — Слышишь? Будешь стонать — мы придём к тебе. Ты фонишь на весь дом, даром что в подвале. Мы еле держимся, но пока не поступит разрешение, не тронем тебя. А если будешь стонать и звать — пеняй на себя, ясно тебе? Он склонился над дрожащим Минхо, и тот снова зажмурился, ожидая удара. Однако альфа лишь хрипло прорычал и обнюхал ему лицо. — Какой же вкусный… Ладно, может, у меня ещё получится выебать тебя, сучка… Жди. И он, похлопав Минхо по щеке, ушёл. И Минхо закрыл лицо руками и сжался в комок, в отчаянии понимая, что пропал. — Чан!.. — прошептал он. — Чан, пожалуйста… Пожалуйста!.. Но лишь тишина — мёртвая и искусственная, как и его ужасное состояние — была ему ответом.