Welcomed With Opened Fists

Во дворце было не так уж много дел, и Мобэй-Цзюню это нравилось. Пока он находился в своём особняке, выходя только для разрешения споров на своей территории, он мог жить простой жизнью без помех ввиде своего господина. Его новый постоянный слуга, бессмертный лорд, помогал ему справляться со скукой. Было не так много доступных развлечений, но играть с Шан Цинхуа было очень приятно. Он не был похож на других демонических слуг, привыкших к оскорблениям, которые им выпадали изо дня в день. Нет, каждый раз, когда Мобэй-Цзюнь поднимал руку на Шан Цинхуа, жалкий человек драматично вздрагивал, закрывал руками голову от огня и напрягался всем телом. Иногда, просто чтобы подшутить над ним, Мобэй-Цзюнь ударял его по открытой стороне и наблюдал, как он барахтался, пытаясь решить, прикрыть ли свою сторону или держать руки близко к голове. К его большому удовольствию, Шан Цинхуа обычно выбирал неправильно. Ну и нельзя забывать про физические реакции! Человеческое тело было действительно чудом. Сердце Шан Цинхуа билось на пределе, адреналин бурлил, чтобы дать жалкому бессмертному лорду стимул никуда не бежать и ни с кем не сражаться. Все, что он мог сделать, это вызвать у Шан Цинхуа поток стрессовых реакций, которые сохранялись часами  и если  Мобэй-Цзюню повезет, то ещё и паническую атаку . Но уже через несколько месяцев вся эта радость начала угасать. Нет, конечно ,не сама радость Мобэй Цзюня , она никогда не угаснет. Но если и есть что-то, в чем люди преуспели, так это в адаптации. И Шан Цинхуа прекрасно адаптировался. К сожалению, это означало, что больше не будет реакции на стресс. Больше не будет учащенного сердцебиения и больше не будет такого съеживания. У Шан Цинхуа не было панических атак уже несколько недель, а его дыхание стало достаточно ровным, чтобы он мог разговаривать, даже находясь под ударами. Мобэй-Цзюнь привык ворчливо бродить по своему дворцу, угрожая каждому, кто хотя бы косо на него посмотрел, но никогда не поднимая кулаков. «Мой король?» Этот глупый, бесящий голос! Во всей вселенной было только одно существо, которому он мог принадлежать. Мобэй-Цзюнь повернулся к своему единственному слуге-человеку, выражение его лица было пустым и прозрачным, как стекло. «Эм, меня просто послала кухня... Я имею в виду, я здесь, чтобы... а, извините. Мой король, я...» Казалось, этому идиоту потребовалось два года, чтобы пробормотать хоть одно предложение, особенно когда Мобэй-Цзюнь смотрел на него так бесстрастно. Просто по привычке Мобэй-Цзюнь нанес быстрый удар слева, но в середине понял тщетность действия и спохватился, замедлив ладонь. Шан Цинхуа, давно привыкший к такому обращению, не спешил поднимать руки против удара и вместо этого встретил ладонь Мобэй-Цзюня, не дрогнув. В результате Мобэй-Цзюнь просто неловко погладил лицо Шан Цинхуа. Их взгляды встретились, и тут произошло нечто действительно странное. Физические реакции, которых так не хватало Мобэй-Цзюню, вернулись ему в десятикратном размере. Глаза Шан Цинхуа сначала расширились от шока, его лицо стало смертельно бледным, затем он дико отпрянул назад, и на его щеках расцвел румянец. Это было поразительное зрелище. Адреналин снова захлестнул его организм, дыхание стало учащенным и отчаянным, а сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди. Но самое лучшее в этой ситуации — реакция, которую Мобэй-Цзюнь так и не получил на стратегию насилия: создалось впечатление, что Шан Цинхуа пытается все скрыть и отчаянно спасти свое достоинство. Шан Цинхуа никогда раньше не беспокоился о своем достоинстве, так что в этом методе должно быть что-то особенное. Мобэй-Цзюнь просто не мог себе представить, что это может быть. Он провел остаток дня и большую часть ночи, размышляя над этими вещами, и пришел к выводу, что это могло быть случайностью. Возможно, Мобэй-Цзюнь случайно коснулся участка кожи, который, хотя и был невидим, содержал глубокую травму, которая осталась невылеченной. Всему этому требовалось больше доказательств. Поэтому на следующий день он сделал то, чего никогда не делал раньше, а именно разыскал Шан Цинхуа. Расспросив всех вокруг, Мобэй-Цзюнь быстро его нашел. Даже просто увидев его сейчас, Шан Цинхуа казался еще более нервным, как будто боялся, что Мобэй-Цзюнь снова будет его так же мучить. Шан Цинхуа открыл рот, но прежде чем он успел сказать что-то лестное, вроде «Да, мой король?» или «Чего мой король хочет от меня?», его прервал Мобэй-Цзюнь, намеренно проведя пальцами по подвздошному гребню Шан Цинхуа. Слова застыли у него в горле, и он, казалось, вообще перестал дышать, когда рука Мобэй-Цзюня лежала на его бедре. Затем последовал ответ «бей или беги», но с рукой Мобэй-Цзюня, которая почти держала его в клетке, некуда было идти и не с чем было бороться. Напряжение собралось в толстые узлы по всему телу Шан Цинхуа. Этот румянец снова появился в полную силу, не только на его лице, но и на шее и даже на ушах. Самое приятное, что его рот все еще был открыт. «Мой король? Что-что такое...?» — пропищал он через несколько секунд. Тем не менее, после всего этого, казалось, что Шан Цинхуа пытался притвориться, что все нормально, что ничто из этого его не беспокоит, даже когда все слуги в комнате прекратили свои дела, чтобы посмотреть на них двоих, хотя Шан Цинхуа, казалось, не замечал этого, а Мобэй-Цзюнь не обращал на это внимания. Мобэй-Цзюнь вообще не ответил на вопрос, просто держал руку там еще несколько секунд — чтобы подтвердить свое превосходство, а затем повернулся и ушел, не сказав ни слова. Он зашагал обратно в тронный зал с самодовольной ухмылкой. Решив не допустить притупления этих реакций, он решил, что эту стратегию следует применять лишь время от времени, а не несколько раз в день. В течение следующих нескольких недель кропотливых, но очень приятных экспериментов и наблюдений Мобэй-Цзюнь начал понимать, с какими вещами Шан Цинхуа было интереснее всего играть. Подкравшись к нему сзади и прикоснувшись к изгибу его поясницы, он узнал, что неожиданно легкие прикосновения часто действуют лучше, чем более грубые. Притворившись, что он просто задел Шан Цинхуа мимоходом, он понял, что случайные прикосновения неэффективны. Только намеренный и преднамеренный контакт, казалось, имел какое-то воздействие. Когда он позвал Шан Цинхуа в свою комнату и начал гладить его бедро без предупреждения или объяснения, Мобэй-Цзюнь понял, что зрительный контакт был невероятно мощным инструментом. Всего через несколько минут после того, как он сел на кровать, Шан Цинхуа вскочил, неловко извиваясь всем телом и руками, и пробормотал оправдание, прежде чем выбежать из комнаты. Мобэй-Цзюнь также начал понимать, что эти методы не теряют эффективности вообще. Если что, реакции, казалось, становились все более интенсивными. И он не имел ни малейшего представления, что все это значит. Это, вполне возможно, была какая-то неизвестная грань человеческой культуры, на которую он наткнулся. Это имело бы смысл. Поскольку это было так стыдно и/или болезненно, люди не говорили об этом открыто  и  следовательно, демоны не знали об этом. Мобэй-Цзюнь подумывал поговорить об этом с другим человеком. У него, конечно, уже был слуга-человек, но если просто спросить Шан Цинхуа об ответе, это могло бы что-то испортить, а это было слишком ценно, чтобы это портить. Каждый раз, когда Шан Цинхуа видел его, проходил мимо него в коридорах, или его вызывали для чего-то, его лицо пылало, и он отводил взгляд. Казалось, он был слишком сосредоточен на Мобэй-Цзюне всякий раз  когда тот  находился рядом с ним,  и когда это случалось Шан Цинхуа украдкой поглядывал краем глаза и будучи совершенно неспособным сосредоточиться на какой-либо задаче, пока Мобэй-Цзюнь был рядом. Конечно, в ходе этих экспериментов Шан Цинхуа стал почти совершенно неэффективным слугой. Он не мог говорить с Мобэй-Цзюном ясно и прямо, он не мог сосредоточиться ни на одной задаче, и другие слуги сообщили, что он полностью терял фокус даже в самых простых просьбах. Единственная польза, которую он имел, единственная причина, по которой его не отправили обратно в мир людей, была его развлекательная ценность Поэтому, естественно, Шан Цинхуа пришлось повысить до должности личного слуги Мобэй Цзюня. Вся его работа заключалась в том, чтобы стоять в тени Мобэй Цзюня в любое время дня, а ночью спать в соседней комнате, всегда находясь на расстоянии одной устной просьбы. Если он становился слишком надоедливым, Мобэй-Цзюнь мог отправить его на какое-нибудь трудоемкое задание, и это не было большой проблемой. За исключением того, что Шан Цинхуа странным образом начал симпатизировать Мобэй-Цзюню, и он обнаружил, что его присутствие рядом становилось все менее и менее раздражающим. Сначала Мобэй-Цзюнь беспокоился, что такая близость ослабит воздействие на Шан Цинхуа, но даже спустя несколько недель Шан Цинхуа все еще отводил взгляд, когда Мобэй-Цзюнь обращался к нему. Несколько раз, когда Шан Цинхуа и Мобэй-Цзюнь гуляли вместе, он спотыкался или натыкался на что-то, потому что отвлекался, глядя на Мобэй-Цзюня, вероятно, гадая, когда же его ждет следующее неожиданное дезориентирующее прикосновение. Чем больше Мобэй Цзюнь наслаждался его обществом, тем больше ему хотелось узнать, что творится в голове Шан Цинхуа. Однажды он уже спрашивал, но Шан Цинхуа просто пробормотал бессмысленный ответ, а затем резко укусил себя за внутреннюю сторону щеки. Мобэй-Цзюнь стиснул зубы от досады, но ему удалось перейти от ударов к более нежному контакту, поэтому вместо этого он провел пальцами по волосам Шан Цинхуа. Яркий багровый оттенок лица Шан Цинхуа был чрезвычайно приятен. Затем Шан Цинхуа закрыл лицо руками. Мобэй-Цзюнь собирался уже отвернуться, когда услышал тихий вопрос, прошептанный сквозь пальцы: «Нравлюсь ли я моему королю?» Он звучал так безнадежно и уныло, что Мобэй-Цзюнь подумал бы что вопрос не предназначен для того, чтобы его услышали. Это не было бы так, с обычным человеком Но затем Шан Цинхуа поднял взгляд от своих пальцев на Мобэй Цзюня, и он выглядел испуганным. Но разве он не понимал, что он любимый слуга Мобэй-Цзюня? У Шан Цинхуа не было ни чувства собственного достоинства, ни особых способностей, никакой сосредоточенности, никакой терпимости к боли и никакой трудовой этики. Если бы Мобэй-Цзюнь не понравился его характер, он бы либо вернулся в мир людей, либо умер. «Конечно», — ошеломленно ответил Мобэй Цзюнь. Он знал, что Шан Цинхуа не хватает базовых знаний в некоторых областях, но он не знал, что Шан Цинхуа на самом деле глуп. Скрыв разочарованное выражение лица, он вышел из комнаты. Обычно Шан Цинхуа последовал бы за ним, но на этот раз он этого не сделал. Мобэй-Цзюнь замолчал но только на секунду, прежде чем внутренне пожал плечами и приписал весь разговор растущему списку «странных человеческих вещей». На следующий день Шан Цинхуа казался другим. Когда утром Мобэй Цзюнь вошел в комнату Шан Цинхуа, чтобы поприветствовать его он, казалось собирался с духом. В плечах Шан Цинхуа было что-то пугающе похожее на решимость. Это было так нехарактерно, что Мобэй Цзюню потребовалось полминуты, чтобы понять, что он все еще стоит в дверях Шан Цинхуа. На самом деле он ничего не хотел, он просто проверял своего слугу , поэтому начал поворачиваться и уходить. «Ждать» Мобэй-Цзюнь остановился и обернулся Недоверчиво. Такой прямой приказ- Наглость заслуживает наказания, как бы ни была редка дерзость Он повернулся и зашагал к Шан Цинхуа, который даже не отступил назад, когда Мобэй-Цзюнь протянул руку и провел пальцами по шее Шан Цинхуа. Даже с напряженным выражением лица Мобэй-Цзюня, Шан Цинхуа встретил его взгляд непоколебимо. Странно то, что у Шан Цинхуа, казалось, был тот же приток адреналина, что и обычно. То же учащенное сердцебиение, тот же румянец на лице, но дыхание было ровным, а напряжение не нарастало по телу. Мобэй-Цзюнь подошел ближе, решив усилить это наказание. Шан Цинхуа пожалеет о своей дерзости, Мобэй-Цзюнь собирался убедиться в этом Он наклонился, пока его лицо не оказалось почти на одном уровне с лицом Шан Цинхуа, их носы разделяли всего несколько дюймов. Но вместо того чтобы отпрянуть, Шан Цинхуа сделал то, чего Мобэй-Цзюнь никогда не мог предсказать. Шан Цинхуа поднял руку и обхватил лицо Мобэй-Цзюня. Мобэй-Цзюнь застыл в шоке. Никогда, с тех пор как всё это началось, Шан Цинхуа не пытался прикоснуться к нему в ответ. Но у Мобэй-Цзюня не было возможности больше думать об этом, потому что Шан Цинху перешёл минимум расстояние между их лицами и соприкоснулись их вместе губами. Это было. Хм Хотя Мобэй-Цзюнь был щедр в общении с ним, Шан Цинхуа никогда не пытался коснуться спины Мобэй-Цзюня. Возможно, это был странный способ утвердить власть Мобэй-Цзюня, а может быть, это было продолжением его прежнего высокомерия. Шан Цинхуа отстранился, оставив Мобэй-Цзюню несколько дюймов пространства для ответа. Выражение его лица было необычайно испуганным. Если Шан Цинхуа пытался превзойти Мобэй-Цзюня тогда, рот на коже его хозяина был бы уже смелым способом заявить о своем господстве, но рот на его лице был стратегией. Мобэй-Цзюнь изо всех сил пытался собрать воедино разрозненные мысли. Шан Цинхуа действительно удалось превратить Мобэй Цзюня в заикающегося идиота в комнате! Этот метод был поистине сокрушительным оружием. «Что это было?» Мобэй Цзюнь не мог сдержать маленькую искорку гордости где-то глубоко внутри. После всей этой тайны окружающей реакции Шан Цинхуа, они наконец-то были на одном уровне страницы. Шан Цинхуа на минуту потерял дар речи, словно не ожидал вопроса. - «Эм. Я целую тебя » Нет, это не может быть правдой. Отсутствие ответа от Мобэй-Цзюня было достаточно для Шан Цинхуа чтобы снова сократить расстояние между их лицами, на этот раз более уверенно. После очередного отсутствия ответа со стороны Мобэй-Цзюня он снова отстранился. «Ты поцелуешь меня в ответ?» Никаких заиканий, паузы просто прямой вопрос. А Мобэй-Цзюнь казалось, онемел, потому что слова, казалось не могли сойти с его губ. Это было похоже на то, как будто Шан Цинхуа заморозил их своими собственными словами. «Ты сказал мне, что я тебе нравлюсь»- тише сказал Шан Цинхуа. Подобно тому, как восход солнца на востоке медленно освещает утреннее небо, Мобэй-Цзюнь начал осознавать некоторые вещи. Это не было уловкой для власти вообще. Нет, Шан Цинхуа пытался поцеловать Мобэй-Цзюня в контексте романтического интереса. Этому было единственное возможное объяснение. Шан Цинхуа хотел вернуться в мир людей и пытался завоевать расположение Мобэй-Цзюня, чтобы обратиться с такой просьбой. Мобэй-Цзюнь собрал разбросанные вокруг него осколки достоинства и выпрямился. Шан Цинхуа поспешно отступил, лицо его было бледным и испуганным. Боялся, что Мобэй Цзюнь раскрыл его уловку, без сомнения. Но в этом не было смысла, Шан Цинхуа не был здесь пленником. «Ты можешь вернуться в мир людей. Я и мои слуги не собираемся тебя останавливать». Мобэй-Цзюнь повернулся и ушел, не дожидаясь реакции Шан Цинхуа. Но Мобэй-Цзюнь не видел своего слугу до конца дня, а его кровать была пуста на следующее утро. Сообщение было достаточно ясным. Мобэй-Цзюнь не мог не почувствовать укол грусти от пустой кровати. Он не осознавал, насколько ему нравилось присутствие Шан Цинхуа рядом. Но если Шан Цинхуа прибег к соблазнению собственного хозяина, чтобы попытаться уйти, то он, должно быть, действительно хотел уйти. Мобэй-Цзюнь просто надеялся, что они скоро встретятся снова. Ему очень нравилось присутствие Шан Цинхуа.