Do i wanna know? /Diwk/

Кёнсу помнит свои двенадцать. Возраст, когда ты уже не ребёнок, но ещё не подросток. Когда молочные зубы повыпадали, а ровесники учатся кусаться — не кулаками, а словами. Как мама с папой учили. Дружба тоже меняется. То, что раньше вызывало умиление — объятия, поцелуи в щёку, сон в одной кровати, — теперь вызывает взгляды. Вопросы. Насмешки. Их с Чимином дразнили. «Голубки», «жена и муж», «не разлей вода». Кёнсу молчал. А Чимин смеялся, откидывая голову и бросая в ответ: — Завидуешь? Тогда До впервые понял: в обществе, где мужчины обнимаются только на похоронах или по пьяни, близость двух парней — это не просто редкость. Это предупреждение. Если он лежит у тебя на коленях, если ты гладишь его волосы, пока он рассказывает, как сходил с мамой к дантисту — кто-то обязательно косо глянет, прыснет, шепнёт гадость. И честно говоря, Кёнсу мог бы всё списать на «особенную дружбу». Та, что пережила потерю родителей, дедовские байки, бессчётные вечера на кухне. Но потом в жизни Чимина появился Мин Юнги. Не так давно, чтобы делать выводы. Но достаточно, чтобы всё изменилось. Он помнит тот вечер: поздно, пустая площадка, холодный металл качелей и дрожащий голос рядом. — Я... я не понимаю, что у меня с ним, — проговорил Чимин, глядя куда-то вперёд. — С ним спокойно. Хочется просто быть. Долго. Слушать. Он замолчал, стиснул цепь качели в ладони. — Это не так, как с тобой. С тобой — как с домом. А с ним… я жду, когда он посмотрит. И когда смотрит — у меня внутри всё… Он не договорил. И Кёнсу тоже. Потому что в ту минуту в голове щёлкнуло сразу несколько раз. Во-первых: Чимин не пришёл в панике с криками «кажется, я из этих». Во-вторых: он не смотрел на девчонок не потому, что они были «не очень». А потому что они были не Мин Юнги. И это многое объясняло. И единственное, что по-настоящему смущало Кёнсу в этой истории — Мин Юнги был старше на пять лет, учился на психфаке, играл в баре в Итэвоне два раза в неделю и катался на байке с бас-гитарой за спиной — будто не инструмент, а рюкзак спасателя. То, что он был парнем, волновало Кёнсу примерно как климатические изменения в Уганде. — В смысле: факт тревожный, но явно не в его компетенции. И если Юнги мог удерживать Чимина в фокусе — не перевоспитывая, не прибивая, — значит, это что-то да значит. Они были знакомы заочно, по рассказам. И со временем Кёнсу проникся к Юнги скептичным уважением. Из разряда: «ну ты, по крайней мере, не самый хреновый вариант». Особенно — когда видел, как Чимин, человек-эмоция, стал спокойнее. Не потому что кто-то держал его на поводке. А потому что ему объяснили, как с этим справляться. Видел, каким он приходил после прогулок с Юнги — с глазами, будто после концерта, и рассказами: — Ты знал, что нами вообще управляют гормоны? У тебя, между прочим, наверняка кортизол повышен. Потому что ты не жрёшь и спишь по четыре часа. Оттого ты такой и угрюмый вечно. Кёнсу только моргал в ответ. Но где-то глубоко внутри у него возникало странное чувство: вроде бы он всё ещё был «тем самым» другом, но теперь рядом с Чимином появился кто-то, кто знает больше.

****

Школьный двор шумел: кто-то торопился к автобусам, кто-то зависал у велосипедных стоек, кто-то закупался чипсами и содовой в ближайшем «CU». Кёнсу стоял, привалившись к стене, скрестив руки на груди. Чимин рядом всё время косился в телефон, будто проверяя время каждые двадцать секунд. — Ты точно уверен, что хочешь это скрывать? — лениво спросил Кёнсу, не отрывая взгляда. Чимин дёрнул лямку рюкзака, как будто пытался занять руки. — Кенсу, серьёзно, — выдохнул он, — ты думаешь, папа будет в восторге, если узнает, что я катаюсь на байке с парнем старше меня, о котором он вообще ничего не знает? — Мне кажется, он просто скажет: «разобьёшься — домой не приходи», — усмехнулся Кёнсу. — Это мама так скажет, — фыркнул Чимин и ткнул пальцем в воздух, как будто ставил галочку. — И добавит: «я не буду кормить в доме ещё одного мужика». Кёнсу хмыкнул, но взгляд его чуть сузился. — А дядя Чонин? — А "дядя Чонин" изучен на 0,3%, — буркнул Чимин, запихивая телефон в карман. — Его реакция может быть от: «вали куда хочешь», до классической драмы: «я дам тебе миллиард вон, но ты исчезнешь из жизни моего сына». Он усмехнулся. Ловко. Легко. А Кёнсу всё смотрел. Иногда Чимин шутил слишком хорошо, чтобы это было просто шуткой. — Мне миллиард не предлагал, — нарочито обидчиво вздернув подбородок, произнес Кёнсу. — Ты продал бы меня за миллиард вон? — спросил Чимин, изогнув бровь. — Я? — фыркнул Кёнсу, — как ты мог такое подумать. Ты же мой лучший друг, — Чимин улыбнулся, прежде чем До продолжил, — за пачку снэков с васаби — другой разговор. Прежде чем Чимин успел ответить, и пригрозить Кёнсу физической расправой за такое предательство, к ним подкатил чёрный байк. Мотор зарычал, словно заявляя о своём присутствии. Юнги снял шлем, и его чёрные волосы, слегка растрёпанные, упали на лицо. Кожаная куртка, джинсы с потертостями на коленях и уверенный взгляд. Байк с гитарой за спиной выглядел пафосно, но сам он держался так, будто всё это — просто транспорт, а не поза Юнги отложил шлем на сидение, и осмотрел их обоих, а потом остановил взгляд на Чимине, его губы дрогнули в лукавой улыбке. — Привет, принцесса, — произнёс он, чуть склонив голову в сторону Чимина. — Заткнись, — смущенно пробормотал тот, но лицо его тут же залилось краской. Кенсу наблюдал за их взаимодействием, пытаясь понять, шутит Юнги или действительно флиртует. — Это, значит, тот самый загадочный байкер? — спросил он, оттолкнувшись от стены и подходя ближе. Юнги усмехнулся, протянув руку: — Мин Юнги. Ты, наверное, Кенсу? — Угадал, — с нагловатым и вызывающим тоном ответил Кенсу, пожимая руку. Он с любопытством изучал парня, который уверенно держался перед ним, будто в его жизни никогда не было ни сомнений, ни неуверенности. — Чимин много о тебе говорит, — добавил Юнги с едва заметной улыбкой. — Не слушай его! — быстро вмешался Чимин, чуть повысив голос. — Он всё преувеличивает. — Преувеличиваю? — Юнги повернулся к Чимину, его улыбка стала шире. — Ну да, конечно. У тебя на всё ответ: "а вот Кёнсу..." — Потому что я — второй важный мужчина в его жизни. Первый — Ли Бён Хон. Чимин фыркнул, и всё же пнул Кёнсу в голень — тот ловко отступил. Где-то рядом захихикали девчонки из их параллели. — Вы оба — две мои боли, только в разных местах, — буркнул Чимин. Кёнсу и Юнги тут же покосились на него, и в их взгляде было слишком много подтекста, который Ким тут же поспешил развеять: — Кёнсу — головная, ты — сердечная, — указав на Юнги, уточнил он. — Мило, — хмыкнул Кёнсу, переводя взгляд на Юнги, — Но, кстати, мистер байкер… ты же в курсе, что шлемы нужны обоим? Мин молча потянулся к багажнику, вытащил второй шлем и с тем же выражением, что надевают шапку на щенка, водрузил его на голову Чимина. Тот заворчал, но не сопротивлялся. — Доволен? — с вызовом спросил он. — У меня всё под контролем. — Осталось только помолиться, — фыркнул Кёнсу, отводя взгляд. А потом — снова на Чимина: — Если твои предки докопаются, им что сказать? Что ты где-то на границе Турции, в багажнике белой фуры? — Не, скажу правду, — пожал плечами Чимин, уже забираясь на байк. — Что влюбился. Юнги молча надел шлем, включил зажигание. — В кого? — уточнил Кёнсу, но без насмешки. — В рок-н-ролл, — выкрикнул Чимин сквозь шум мотора, прижимаясь ближе к Юнги, обвивая руки вокруг талии. — Рок-н-ролл, — проговорил Кёнсу, кивая, и смотря вслед удаляющейся парочке, — у тебя в плейлисте Трой Сиван, Гарри Стайлз, Miss-A, и Леди Гага, ты, блин, Элвис Пресли недоделанный.

*****

Кёнсу стоял за школой, привалившись плечом к холодной кирпичной стене. Вытянул сигарету из пачки, прикрыл огонь ладонью, чиркнул зажигалкой. Первая затяжка пошла ровно, дым согрел горло. Редкий момент тишины. Курил он уже почти год. О сигаретах знал только Чимин. Перед Кимами запах табака всегда находил оправдание — то дедовский друг накурил, то сосед в лифте. Даже одежду маскировал. И дело было не во вреде. Скорее в том, что приходилось врать тем, чьё доверие казалось весомее всего. С Чониным он бы справился. С Суджон — нет. Перед ней всё выглядело бы как предательство образа «нормального мальчика». Он нахмурился, ощутив слишком близко знакомый запах, но не придал значения. А зря. — Подсадишь моего Чимина на эту дрянь — убью. Голос прозвучал спокойно, но с хрустом. Кёнсу дёрнулся, едва не выронив сигарету. Обернулся — Чонин стоял в нескольких шагах, руки скрещены, на лице лёгкая насмешка. Кёнсу фыркнул, скрывая раздражение и то, что его застали. — Вы плохо знаете Чимина, — бросил он и затянулся глубже, чем хотел. Чонин достал свою пачку, закурил, сделал медленную затяжку. — Правда? — Если он решит попробовать, его и танком не остановишь. Даже без меня. — Кёнсу чуть скривился, но усмехнулся. — Я-то тут ни при чём. — И всё же, ты на него влияешь. Как друг. Кёнсу пожал плечами. — Но ответственность не несу. Но если надо, могу напугать его тем, что ему придется устроиться на работу, чтобы спонсировать свою никотиновую зависимость. — Он поднял взгляд на Чонина. — Но я уверен, что если он и закурит то только ради бунта. Чонин кивнул, будто отметил про себя что-то. — И ты, значит, подумал, что достаточно взрослый, чтобы таким баловаться? Кёнсу вскинул бровью, посмотрел на сигарету между пальцев и хмыкнул. — Баловался бы я, если бы курил "Esse" или электронки, а у меня тут "This". Так что, считайте, втянулся серьезно. Приходится на полставки в кофейне батрачить, чтобы статус поддерживать, — он затушил сигарету о кирпич и отправил в урну. Чонин усмехнулся. — Тогда вопросов нет. Твои лёгкие — твои проблемы, — Он бросил взгляд на школьный двор. — А вы... за Чимином приехали? — Вообще, был у вашего директора. Решали пару организационных вопросов, — он повернулся к Кёнсу, — но кстати, да, заодно думал забрать Чимина. Где он? — На свидании с Джоном Ленноном, — протянул Кёнсу, выпуская дым. Кёнсу сунул руки в карманы, лениво припадая плечом к стене. Чонин нахмурился, взгляд стал тяжелее. — Что? Кёнсу усмехнулся: — Постигает культуру рок-н-рола для будущей танцевальной программы. Мужчина раздражённо поджал губы, стряхнул пепел в сторону. — И естественно, не посчитал нужным уведомить ни меня, ни Суджон? Кёнсу пожал плечами, голос звучал нарочито спокойно: — Ну, если бы вы уведомили, что идёте к директору, он бы предупредил, возможно. У него часто такое вылетает из головы. — он снова затянулся, отводя взгляд, — потом перезвонит. Вы ведь не за ним, а к директору. — Ладно, подловил, — кивнул Чонин. — Я в выпускном тоже сбегал… на свиданки. Надеюсь, речь о какой-то девчонке, о которой он пока умалчивает. Кёнсу тяжело выдохнул, дёрнул плечом. Слова про «девчонку» ударили прямо в самое неудобное место, отозвались тихим раздражением под кожей. — У всех родителей эта обсессия — приписывать детям романы? — пробормотал он, бросив окурок в урну. Чонин усмехнулся, но ничего не ответил. — Ладно, у меня автобус через… — он прищурился, считая, — пять минут. — Давай подвезу, — предложил Чонин, — Раз уж все равно здесь. Кенсу замер на секунду, обдумывая предложение, потом пожал плечами, делая вид, что ему всё равно. — Ладно. Только без распросов, как я докатился к курению за школой, — Он поправил рюкзак и усмехнулся. **** Кёнсу устроился на пассажирском сиденье, лениво подперев подбородок рукой. Сквозь приоткрытое окно в салон проникал тёплый вечерний воздух, смешиваясь с запахом кожи сидений и слабым, но стойким ароматом парфюма, который Кёнсу мог бы узнать даже в толпе. Amouage, кажется. Голубая бутылка стояла в прихожей у Кимов, теряясь среди многочисленных парфюмов Суджон, но этот запах цеплялся везде — как сигаретный, въедливый, не смываемый. Он узнавал в нём ладан. Тот самый, из церемониального зала, с первого похоронного визита в тринадцать лет. Только теперь — с дымком и горечью. Будто священник поджёг индульгенцию самому аморальному грешнику и с неё же прикурил. Машина плыла ровно, мягко вписываясь в повороты. Чонин вёл спокойно, глядя вперёд, но изредка — коротко — косился на пассажира. — Как в школе? — нарушил он затянувшуюся тишину. Голос — чуть ниже, чем обычно, сдержанный, взрослый. — Как обычно, — протянул Кёнсу. — Учёба, контрольные… Чимин издевается надо мной, я — над ним. — Взаимопомощь, значит, — усмехнулся Чонин. Почти невесомо. — По-честному, — кивнул Кёнсу, но потом замолчал. Прикусил губу, будто колебался. — Хотя… — Что «хотя»? Кёнсу убрал руку с подбородка, посмотрел в окно. — Вам бы, наверно, это всё у него спрашивать, — Он пожал плечами. — я не его секретарь. — Да и я отчет не прошу, — парировал Чонин. — Ты, кстати, сегодня часто акцентируешь на этом. — На чем? — На том, будто ты его старший брат, на которого навесили обязательство его нянчить. Кёнсу потер ладонь о своё бедро, зацепился ногтями за шов на брюках, и лениво сдвинул плечами. — Вы сами начали с угроз, если я подсажу его на сигареты, — пробормотал Кёнсу, — то есть, если теперь он закурить — Кёнсу виноват, потому что вечно рядом ошивается, да? Чонин вздохнул. — Я не это имел ввиду. И это вообще была шутка, — Он повернул руль, мягко вписываясь в поворот, и добавил уже спокойнее: — если он закурит, то пусть хотя бы нормальные сигареты. Кёнсу коротко выдохнул, усмехнувшись без веселья. — Угу. Качественная никотиновая смерть. Забота уровня люкс. Чонин скосил взгляд, уголком рта — почти-улыбка. — Не придирайся. Всё, что можно контролировать, стоит контролировать. — То есть если я умру раньше — вы галочку напротив «контроля качества» поставите? — Кёнсу скосил глаза в его сторону, голос звучал нарочито спокойно. — С таким тоном — точно раньше, — отозвался Чонин сухо, но с оттенком насмешки. Повисла короткая пауза. Машина ровно жужжала, июльское солнце припекало сбоку, кондиционер гнал прохладу. Кёнсу глубже откинулся в кресло, уставившись в окно. — Просто кажется, что вы, взрослые, всегда чего-то ожидаете от младших. — А вы, младшие, ничего не ждёте от старших? — уточнил Чонин. Кёнсу фыркнул. — Сравнили таксу с сосиской. — Он усмехнулся, повернувшись к нему. — Младшие на старших никак не влияют, а старшие любят тыкать своими разочарованиями, когда законтрить не в силах. Чонин чуть медленнее повернул руль, будто обдумывая сказанное, и только потом бросил: — Иногда единственное удовольствие взрослого — скинуть свои разочарования на младших. Но рано или поздно вы поймёте: Взрослая жизнь вообще часто не совпадает с чужими ожиданиями Кёнсу склонил голову, прищурился. — А если Чимин когда-то не оправдает ваши ожидания? — Он и так не оправдал, — сухо отрезал Чонин. — В тринадцать, когда посвятил себя танцульками, — Он скосил взгляд на дорогу, угол рта чуть дёрнулся. — Но ничего, я смирился. Даже перестал надеяться что перерастёт. — Великодушный родитель, — протянул Кёнсу с тенью иронии. — Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало, да? Чонин вскинул бровь, скосил на него взгляд с лёгкой укоризной. — Ты сейчас прозвучал как Суджон. Кёнсу чуть дёрнулся, будто от иглы. Губы скривились, но он быстро вернул привычную усмешку. — В следующий раз подберу сравнение поизящнее, — бросил он. Чонин скользнул взглядом по дороге, потом снова коротко — на него. — Без пассивной агрессии, желательно. У меня она в последнее время вместо кофе на завтрак. — Он сказал это ровно, почти буднично, но пальцы на руле сжались сильнее, чем нужно. — Я, к слову, в отпуск ухожу перед вашими каникулами. Кёнсу коротко кивнул. — В отпуск, как прошлый раз, когда Чимин ворчал что вы даже с Фиджи отсылаете Сехуну хёну поручения и перепроверяете отчёты? — буднично произнёс Кёнсу, глядя в окно. Чонин скосил на него взгляд с прищуром, словно изучая границу сказаного. — Ха-ха, — без веселья бросил Чонин, — еще лекция о том какой я плохой отец будет или у тебя запасы замечаний не бесконечные? — Ну что вы, господин Ким, — откинув голову на подголовник, Кёнсу зажмурился, и улыбнулся, приоткрыв один глаз, покосившись в сторону Кима, — её вам и без меня прочитают. — Не неформальничай, — бросил Чонин не глядя, — я могу привыкнуть и забуду кто здесь старший.

****

«Caffeine Sins», 17:12. Сумерки мягко ложились на стеклянные витрины. Неон на стене уже пульсировал тёплым фиолетом. В кофейне пахло сиропом, молоком и терпким зерном — с примесью усталости: вечерняя смена. Кёнсу стоял за стойкой, поправляя фартук. Над кассой мигал старый планшет, где-то в глубине шипела кофемашина. Он уже поставил третий раф подряд — рабочий темп, как всегда, без пощады. На полке у окна всё ещё стояла чёрная кружка с надписью «Don’t talk before coffee» — наследство от Джису, бариста, которая ушла работать в журналистику, но до сих пор вспоминалась в этих стенах. Именно она приучила их добавлять щепотку соли в латте для баланса вкуса — привычка, от которой Кёнсу так и не отказался. — Я всё-таки не понимаю, почему мы называемся Caffeine Sins, если нам нельзя посылать тупорылых клиентов, — пробурчал Чонгук, не отрываясь от кофемолки. — Где, простите, грех? Скажем, что гнев - часть концепции. — Между твоей ленью и жадностью? — вскинул бровью Кёнсу. — И твоим чревоугодием, — Чонгук кинул взгляд через плечо, поправляя серёжку. — и зависимостью от малинового чизкейка — Зато это самый ходовой десерт, — усмехнулся Кёнсу, — потому что знаю, что предлагаю. — Говоришь так, будто тебе за это премию выпишут, — фыркнул Чонгук, — Но мы на полставки, хён, в графе премии бухгальтерия нам максимум напишет: мы закинули вам хуй за щеку, проверяйте, — Он потянулся к планшету, а Кёнсу непроизвольно хмыкнул на его слова. Пауза, внимательный взгляд Чона, и... — Третий столик завис над меню. Делаем ставки? — Ванильный латте. Соевое. — Кёнсу щёлкнул пальцами, даже не посмотрев. — Пять тысяч вон. — Айс, два шота, лавандовый сироп, бумажная трубочка и комментарий: «У вас уютно, но вай-фай тормозит». Четыре пятьсот. — Чонгук улыбнулся с видом профи. — Кто проигрывает — забирает заказ у фрилансера с синим макбуком, на которого ты поглядваешь с пассивной ненавистью. Кёнсу криво усмехнулся: — Я не ненавижу его. Я ненавижу, когда заказывают эспрессо и сидят тут три часа, будто кофеин поможет доделать проект по NFT-арту. — Это буквально то, чем он занимается, — кивнул Чонгук на парня в углу. — Говорит, делает «цифровой ковёр эмоций». Третий день подряд. — Цифровой ковёр эмоций… Главное — не говори это Сокджину, — проворчал Кёнсу. — А то придётся делать вид, что его ответ «а почему не линолеумом?» — реально смешной. Зазвенел дверной колокольчик — коротко, как щелчок пальцами. Вошёл парень лет двадцати с небольшим. Высокий, в толстовке, с усталым видом но улыбкой. То ли нервной то ли вымученой. Он окинул взглядом кофейню и остановился у стойки. — Тройной эспрессо есть? Кёнсу не моргнул: — Есть. Но мы обычно сначала спрашиваем: «Вы уверены?» — Чем больше эспрессо — тем лучше, — пожал плечами парень, улыбнушись шире. Что-то в нём было мягкое, вызывающее желание не продать эспрессо, а переписать квартиру. Чонгук, как всегда непоколебимый клиентской харизмой с порога, всё ещё возясь с холдером, поднял брови: — Новый способ вызвать инфаркт по подписке? Парень чуть скривился в улыбке: — Медфак. Сессия. Тройной эспрессо — святое дело. — Пока, — протянул Чонгук, театрально качнув головой. — Через неделю: «обжигающее эспрессо в капельнице — новый тренд TikTok». Не забудь отметить локацию. — А ты забавно язвишь, — хмыкнул парень. — У нас один так же шутил, пока не подсел на психостимуляторы. На нарколога, кстати, учился. Кёнсу посмотрел внимательнее: — И как закончил? — Пока никак. Сейчас сам в терапии. Всё ещё мечтает спасать жизни — только пока как пациент. — Убедительно. Почти захотел тройной, — отозвался Чонгук и всё же подал холдер Кёнсу. — Это типа, чтобы лечить наркомана, надо мыслить как наркоман? — прищурился он, и хмыкнул, — Хорошо, что не судмедэксперт. — Хотя мог бы. Его уже можно было заносить в учебник. Кёнсу включил пролив и поставил чашку под носик. — Как тебя звать, Доктор Тройной? — Исин. Но в универе чаще зовут «инсомния с ногами». — Он приложил карту к терминалу и моргнул, будто шутку всерьёз не рассчитывал, что кто-то поймёт. В этот момент в кармане у Кёнсу завибрировал телефон. Он вытащил его, глянув на экран. Незнакомый номер. — Подожди, — бросил он Чонгуку и отступил в сторону. — Алло? Голос в трубке был чётким, без лишних слов: — До Кёнсу? — Он самый. — Это врач из центральной больницы. Господин Гу Мунхо ваш дедушка? —Д...да... — Он поступил к нам в больницу на госпитализацею. Состояние стабильное, но вам лучше приехать как можно скорее — нужно обсудить его состояние. Кёнсу застыл. Всё вокруг стало словно ватным: неон за окном, шум кофемолки, запах обжарки — всё на секунду смазалось. Он молчал, сжав телефон так, что побелели костяшки. Чонгук не сразу обратил внимание — думал, Кёнсу просто отморозился от шуточек клиента. Но когда тот стоял слишком тихо, слишком неподвижно, с опущенной рукой и взглядом в пол, Чонгук нахмурился. — Всё норм? Кёнсу медленно опустил телефон, кивнул, хотя ничего нормального не было. — Я… на час отлучусь. Или больше. Он уже развязывал фартук. — Что случилось? — Дедушка в больнице. Стабильное состояние. По версии врача. — Он говорил чётко, быстро, будто нужно было просто донести информацию и не развалиться. Чонгук подошёл ближе, опершись на стойку. — Слушай, хочешь, я закрою сегодня? Придумаем что сказать Сокджину. Можешь просто свалить, я всё прикрою. — Сам справишься? — Не первый раз. Если что, кофе с пеной буду подавать как авторский капучино с пузырями. Кёнсу выдохнул коротко, нервно. Почти усмехнулся. — Только не спали кофемолку. — Посмотрю на её поведение. Когда Кёнсу отвёл взгляд, Исин уже держал в руках стакан и наблюдал за ними с лёгкой полуулыбкой. Не лез, но явно слушал. — Эй, — мягко окликнул он. — Если что… дедушки упрямые, но живучие. У моего был инфаркт — на третий день уже приставал к медсёстрам. Кёнсу чуть поднял голову, хмыкнул: — Если это говорит будущий доктор… надеюсь, ты прав, Доктор Тройной. **** Кёнсу, почти выбив дверь, ворвался в палату. Дыхание сбивалось, сердце глухо стучало в ушах. Он метнулся взглядом по помещению и сразу увидел деда — тот сидел, прислонившись к подушкам, бледный, но с тем же упрямым блеском в глазах. — Ну, чего носишься, как ошпаренный? — хмыкнул он, поправляя одеяло. — Я ж ещё живой. — Ещё живой? — Кёнсу резко сел на край кровати, сжал кулаки, будто только так мог удержать себя от дрожи. — Ты меня чуть до инфаркта не довёл. В следующий раз предупреждай, ладно? А то устроим гонку: кто первый. — Ох, какой ты впечатлительный, — протянул дед, криво усмехнувшись. — Это ж просто давление. Постарел — попрыгунчик в сосудах завёлся. — В твоём возрасте скачки давления — это уже не шутка, — резко отозвался Кёнсу. Он всё ещё не мог отдышаться. Старик фыркнул, но кашель тут же перехватил его горло. Хриплый, сухой, слишком тяжёлый, чтобы списать на возраст. Кёнсу чуть наклонился, инстинктивно — как будто просто вниманием мог сгладить острые углы в чужом теле. — Молодёжь нынче нервная, — пробормотал дед, отдышавшись. — Прямо как я в молодости. Только красивее. Кёнсу потёр пальцами висок, пытаясь выровнять дыхание. Он не улыбался. Что-то было не так. Слишком не так. В палату заглянула медсестра, коротко взглянув на него: — Врач хотел бы поговорить с вами. Сейчас он у кабинета. Кёнсу поднялся. На секунду задержал взгляд на лице деда — как будто пытался его запомнить. Потом вышел. Доктор ждал его у конца коридора. Высокий, в немного помятом халате, с тенью усталости в глазах — той, что бывает у людей, слишком часто говорящих плохие новости. — До Кёнсу? Спасибо, что приехали, — проговорил он, пожимая руку. — Что с ним? — перебил Кёнсу, голос был чуть хриплым. Доктор повёл его чуть в сторону, к окну, подальше от чужих ушей. — Ваш дедушка поступил с гипертоническим кризом. Мы стабилизировали давление. Но… честно? Сердце не тянет. Всё держится на таблетках и упрямстве, — он замолчал, снимая очки, как будто это могло облегчить тяжесть фразы. — Это не первое обострение, правда? Кёнсу медленно кивнул. В груди было пусто. — Он жаловался… но не хотел ложиться. Я не думал, что всё так серьёзно. — Обычно не думают, — мягко сказал врач. — Но сердце уже не справляется. Артерии повреждены, сосуды хрупкие. Всё держится на таблетках и упрямстве. Сейчас — стабильное, но любое напряжение может стать последним. Он сделал паузу. — Если он не изменит образ жизни, если не примет ограничения всерьёз… мы говорим не о годах. Мы говорим о каждом следующем дне. Кёнсу сглотнул. Вдруг стало слишком душно. — Сколько у него есть? — Это невозможно предсказать, — врач качнул головой. — Но я не советую рассчитывать на запас прочности. Вам нужно быть рядом. Смотреть в оба. И быть готовым. Кёнсу кивнул. Двигался, как во сне. — Спасибо, — тихо сказал он, — он...он сам доктора вызвал? — Кто-то из соседей. Его прихватило прямо у дверей квартиры. — Наверно тётушка Че Джин... — выдохнул он, словно проговаривая для себя. Врач кивнул, не перебивая. Было видно — он знал, когда тишина важнее слов. Кёнсу провёл ладонью по затылку, будто пытаясь смахнуть тяжесть. В голове гулко стучала только одна мысль: не оставлять его одного. Он поблагодарил ещё раз — коротко, на автомате — и медленно пошёл обратно, будто шаги нужно было дозировать, как дыхание. Как пульс у деда. **** Телефон завибрировал в кармане, прерывая гнетущую тишину больничного коридора. Кенсу поднял взгляд от холодного кафельного пола, где отражался приглушённый свет ламп, и машинально вытащил телефон. На экране светилось: "дядя Чонин". Он нахмурился. Не самое лучшее время для разговора. Но, глубоко вздохнув, всё же провёл пальцем по экрану и поднёс телефон к уху. — Алло? — Кенсу, — голос Чонина был ровным, но в нём угадывалась настороженность. — тебе Чимин не звонил? Кенсу моргнул, сразу понимая причину звонка. — Нет, — коротко ответил он. — Он ещё не вернулся? — Нет. И дозвониться до него не могу. Голос Чонина оставался спокойным, но Кенсу не обманешь — в этой сдержанности было напряжение. — Если он с Юнги на концерте, то, возможно, просто не слышит звонки, — предположил Кенсу, потирая переносицу. Усталость накатывала волнами, и, честно говоря, на этот разговор у него просто не было сил. Он даже не заметил, как проговорился об истинной причине отсутствия друга, но сейчас не было моральных сил придумывать легенды, — Не знаю, но могу ему позвонить, — добавил он, стараясь звучать нейтрально. На другом конце провода повисла короткая пауза, затем Чонин заметил: — Ты ведь на работе? Я тебя, наверное, отвлекаю. В его голосе не было ни извинений, ни спешки — скорее какая-то задумчивость. Кенсу прикрыл глаза, медленно выдохнул. — Нет, — сказал он, но голос его прозвучал тише, чем он рассчитывал. — Я в больнице. Пауза затянулась. — Что-то случилось? — в голосе Чонина прорезалась тревога, словно он тут же напрягся. — Со мной всё в порядке, — поспешил заверить его Кенсу, но сам же тут же вздохнул, чувствуя, как тяжесть слов давит на язык. — Дедушка... С ним пока тоже всё в порядке. Чонин не ответил сразу, но его молчание было слишком красноречивым. — Что значит "пока"? — наконец последовал вопрос, уже более настойчивый. — что-то с дядюшкой Мунхо? Кенсу прикусил губу, глядя на дверь палаты перед собой. Честно? Он бы предпочёл избежать этого разговора. Но если и был человек, с которым в таких случаях лучше не юлить, так это Чонин. — Давление. Прихватило у самой квартиры, — нехотя признался он. — Врачи сказали, что состояние стабильное, но… возраст… — Он запнулся, подбирая слова, но их не находилось. — Я или Суджон сейчас приедем. — Зачем? — спросил Кенсу, стараясь сохранить спокойствие. — Я справлюсь. — Это был не вопрос и не предложение, — отрезал Чонин, в голосе мелькнула та твёрдость, с которой спорить было бесполезно. — Ты в какой больнице? Кенсу помедлил. Он не хотел выглядеть слабым. Он не хотел, чтобы кто-то считал, что ему нужна поддержка. Но в глубине души он знал, что этот разговор уже не в его руках. — Сеульская центральная, — наконец выдохнул он. — Жди. Связь оборвалась. Кенсу медленно опустил руку с телефоном и прислонился затылком к холодной стене. Он опустил голову, закрывая глаза. Усталость. Она уже не просто перевешивала всё остальное. Она стала всем, что он сейчас ощущал.

***

Кенсу сидел на жёстком пластиковом стуле в больничном коридоре, склонив голову к плечу. Дыхание было ровным, но поза — до ужаса неудобной: ноги вытянуты вперёд, руки скрещены на груди, спина выгибалась под неестественным углом. Глаза были закрыты, но даже во сне на лице оставался отпечаток усталости — будто подсознание тоже не давало расслабиться. Чонин подошёл бесшумно. В одной руке — пакет, в другой — сетка с апельсинами. Он остановился, разглядывая парня. Ни сарказма, ни привычного дерзкого взгляда — только подросток, которому слишком рано пришлось стать взрослым. Он на мгновение прикусил внутреннюю сторону щеки, потом осторожно коснулся его плеча: — Кенсу. Тот дёрнулся, резко открыл глаза. Взгляд был мутным, не сразу сфокусировался. Но, узнав Чонина, Кенсу медленно выдохнул и натянуто улыбнулся: — Вы серьёзно приехали? — голос хрипел от недосыпа. Он потёр глаза, посмотрел на Чонина с лёгким недоумением. — Я думал, у вас работы по горло. — Ты не чужой. А я не такой уж и бесчувственный робот, — спокойно ответил тот, присаживаясь рядом. — Если кто-то в тяжелой ситуации, приоритеты корректируются. Кенсу дёрнул уголком губ, но промолчал. — Почему Суджон-нуна не приехала? — спросил он, поджав губы. — Скажем так, — Чонин вздохнул, устраивая пакет на коленях. — Она слишком мягкая в утешениях. А деду Мунхо сейчас не нужно, чтобы ты расклеился. Он на секунду замолчал, потом уже мягче добавил: — Я сам настоял. Считай, это мужская солидарность. Знаю, что такое терять опору, но продолжать держать лицо. Он протянул пакет, потом поднял сетку с апельсинами: Кенсу качнул головой, но всё же взял и заглянул внутрь. Контейнер с рисом и овощами, суп, несколько ломтиков хлеба. Он глубоко вдохнул, только теперь осознавая, как давно не ел. — Спасибо, — произнёс он тише. — Правда. Вы могли бы не приезжать. Позвонить, сказать: «не кисни, всё будет нормально» — и всё. Чонин усмехнулся, покачал головой: — Утешительными словами сыт не будешь, — он кивнул подбородком на пакет, складывая руки на груди. — Там Суджон что-то спаковала. Если честно, не знаю что, но, вроде, съедобное. Со словами: «чтобы соседка потом не вызывала скорую на твой голодный обморок». — И позаботилась, и поругала, — хмыкнул Кенсу, устало моргнув. — Типичная Суджон-нуна. Чонин коротко рассмеялся, а Кенсу, чуть расслабившись, откусил хлеб — и наконец позволил себе почувствовать, насколько был голоден. — А апельсины — это для деда? — Для вас обоих, — пожал плечами Чонин. — Витамины лишними не бывают. Особенно при стрессе. Особенно если они сладкие. — Давайте, как Чимин, проведите лекцию по кортизолу. — По чему? — Чонин приподнял бровь. — Вот я примерно так же среагировал, когда услышал, — слабо усмехнулся Кенсу. — Как оказалось, это гормон стресса. Спросите как-нибудь у него сами. Я толком не понял, но выглядело убедительно. Он отмахнулся, словно гнал прочь не только тему, но и само ощущение тяжести. Чонин потёр ладони, наклонился вперёд и упёрся локтями в колени, машинально крутя кольцо на безымянном пальце. — А как он вообще? — Шутит, как всегда. Упрямится. Но лучше так, чем… вообще никак, — Кенсу откинул голову назад, прикрыл глаза. — вы Чимину дозвонились? Ким не сразу ответил. Просто смотрел на него дольше, чем нужно. Словно вглядывался — не в лицо, а в то, что пряталось за ним. Наконец тихо сказал: — Он отписался. Сказал, что знакомый из студии пригласил его на концерт. Пауза. — Это не такая уж страшная информация, чтобы скрывать от меня. Голос был ровным, без давления. Но Кенсу всё равно почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он не поднял взгляда — продолжал смотреть в потолок, где не было ничего, кроме пульсирующего света ламп. — Если он считает нужным что-то не говорить, я это не говорю, — тихо отозвался он. — У меня тоже солидарность. Дружеская.