Извинения за каприз

Мы приехали к моему дому в самом сердце Сеула. Огни ночного города мерцали за высокими стенами подземной парковки, скрываясь за бетонными колоннами и оставляя нас в полумраке. Тэ, сидевший на пассажирском сиденье, не шевелился, словно боялся даже вздохнуть лишний раз. Его вид, такой хрупкий и настороженный, напоминал беззащитного зайчонка, прижавшегося к земле в ожидании неизбежной охоты. Тем не менее, по тому, как дрожали его ресницы и напряжённо сжимались губы, было понятно, что он осознаёт грядущие последствия своих слов. Возможно, в глубине души он этого всего даже жаждал. Я бросил на него короткий взгляд, постаравшись сохранять спокойствие на лице, хотя в груди уже разгорался предвкушающий огонь. Когда в салоне машины стало совсем тихо, я нарушил молчание, настойчиво проговорив: — Выходи из машины. Голос мой звучал ровно, почти холодно. Тэ повернулся ко мне, будто хотел что-то сказать, но сдержался. Его нижняя губа чуть дрогнула, и в следующую секунду он быстро выскользнул из салона на тёмный бетон. Я сделал то же самое, без лишних слов захлопнув за собой дверь. Воздух в подземке был прохладным и чуть спертым, приглушённый свет едва расчерчивал пространство вокруг, оставляя между островками света обширные тёмные пятна. Высокие тени растягивались по стенам, словно могли ожить и потянуться за нами в любую секунду. Весь этот полумрак создавал ощущение неизбежной встречи с чем-то тайным и опасным. Мы были тут совсем одни. Только дальний звук редких машин, проносящихся по верхним улицам, и гул вентиляции напоминали о существовании внешнего мира. Ви стоял, обняв себя руками, в защитной позе, как будто хотел скрыться от всего мира. Я невольно отметил, что в его глазах отражались страх и безумное любопытство: он боялся того, что будет дальше, но это и притягивало его, как запретный плод. Не говоря ни слова, я направился к лифту, который вел прямо в мой пентхаус. Этому месту я всегда доверял и считал его личной крепостью, где посторонние бывали редко. Несмотря на то, что между мной и Тэ царило напряжение, я не пытался прояснить ситуацию или дать ему указания. Я просто пошёл вперёд. Когда я уже почти дошёл до лифта, услышал, как Тэ, слегка задыхаясь, бросился за мной. Резкие, торопливые шаги отозвались эхом по стенам парковки, и я едва заметно улыбнулся. «Добыча сделала свой выбор, – пронеслось в голове, – и сама решила, что пути назад нет». Я шагнул в сторону, пропуская его к лифту. — Извини Гуки, — сказал он почти шёпотом, проскальзывая мимо меня. Но было непонятно, за что именно он просит прощения. Тэ оказался внутри первым, и я успел разглядеть, как он встал спиной ко мне, прижимаясь лбом к холодной стене кабины лифта. Его плечи тяжело опустились, словно он пытался спрятаться от собственных мыслей. Я вошёл следом и нажал кнопку верхнего этажа. Короткий электронный сигнал возвестил о том, что лифт начинает движение, и двери плавно закрылись, отсекая нас от остального мира. В замкнутом пространстве стало слишком тихо — слышалось только наше дыхание да слабое гудение поднимающегося лифта. Я сделал шаг вперёд и, приблизившись к Тэхену, навалился на него сверху, аккуратно обнимая его за плечи. Мой вес прижимал его к стене, а горячее дыхание скользило около его ушка. — Ты же готов ответить за свои слова? — проговорил я шёпотом, и эти слова, казалось, зазвучали в тесном пространстве лифта пугающе отчётливо. Тэ сглотнул, и я почувствовал, как он вздрогнул всем телом. Его руки были прижаты к стене, словно боялись дотронуться до меня или как-то изменить свое положение. Я сильней наклонился, коснувшись губами его уха, и, почувствовав, как его дыхание сбилось, прошептал: — Скажи мне. Он не ответил сразу. Я, не дожидаясь, пока он соберётся с духом, подул ему на ухо: тёплый поток воздуха обжёг кожу, и я услышал тихий вздох. Губы мои скользнули к его шее, и я провёл языком по его тонкой, чувствительной коже. Тэ откинул голову, доверяя себя моим действиям, и по его телу пробежала явственная дрожь. — Я... я сделаю всё, что потребуется... — выдавил он наконец, его голос дрожал, но в нём слышалось странное упорство. — Всё, чтобы загладить свою вину перед Серым Волком. Я почувствовал, как его сердце бешено бьётся. Наши реальности переплелись в этом лифте, ставшем для нас своеобразной испытательной камерой. Лифт продолжал своё движение к самому верху, словно неспешно отсчитывая секунды до следующего шага. Мне казалось, что за эти мгновения мы уже прожили целую историю: от страха до решимости, от сомнений до готовности покориться. В его глазах, когда он ненадолго повернул голову, отразился весь спектр чувств — и ни одно из них не было фальшивым. Я чуть отстранился, чтобы Тэ мог развернуться ко мне лицом, но не отступил слишком далеко — оставил между нами лишь тонкую полосу свободного пространства. И сейчас, когда мы посмотрели друг на друга, я ощутил непривычную мягкость, прокрадывающуюся в моё сердце. Ведь и во мне играли эмоции, которые я пока старался держать в узде. — Ты действительно понимаешь, на что идёшь? — спросил я негромко, стараясь произнести это без угрозы, но с долей предупредительной серьёзности. Тэ кивнул едва заметно, не сводя с меня взгляда. Его рот был приоткрыт, словно он жадно ловил воздух. Возможно, он хотел сказать что-то ещё, но сдерживался, будто боясь испортить момент. Я видел, как по его шее стекает капелька пота — тонкая, едва уловимая в полутьме. Но каждая деталь сейчас казалась мне важной, словно всё происходящее приобрело особенную остроту. — Хорошо, — произнёс я наконец, проводя рукой по его спине, чуть сильнее прижимая к себе. — Раз уж мы начали, то остановиться не сможем. Он закрыл глаза и, кажется, на мгновение забыл, как дышать. Я вновь наклонился к его уху, чтобы он мог услышать каждый мой вздох, каждое слово, вырывающееся у меня из груди: — Ты сам выбрал эту дорогу, — напомнил я с тихой усмешкой. — И сейчас у тебя есть лишь один путь — идти до конца. В этот момент лифт издал негромкий сигнал, оповещая нас о том, что мы приблизились к верхнему этажу. Я отстранился, позволяя Тэ выпрямиться. Он сглотнул, глядя мне в глаза — в его взгляде уже не было прежней растерянности, а лишь решимость, смешанная с тенью испуга и смутной радости. — Когда двери откроются, — сказал я почти шёпотом, — ты всё поймёшь. Лифт остановился. В следующее мгновение двери разъехались в стороны, выпуская нас в полутёмный холл моего пентхауса. Я помедлил секунду, удерживая Тэ за локоть, чтобы он не ринулся вперёд. Хотелось почувствовать это гулкое волнение в воздухе, эту точку невозврата, где каждый из нас осознанно решал, что будет дальше. За стеной лифта раскинулась просторная гостиная с панорамными окнами, открывающие обзор на ночной город — яркие огни Сеула простирались до горизонта. Мой дом, обычно кажущийся спокойным укрытием, вдруг наполнился особой атмосферой тайны и напряжённого ожидания. Всё в порядке, — пытался успокоить себя я. — Он сам пришёл сюда, сознательно. Он сам хочет загладить свою вину. Но понимаю ли я, чем это для нас обернётся? Тэ стоял рядом, почти вплотную, и я чувствовал его нервную энергетику кожей. Он снова обнял себя руками, по-детски приподняв плечи. Мне вдруг захотелось смягчить обстановку, сказать что-то спокойное и уверяющее, но какая-то часть меня удерживала, предпочитая сохранять налёт холодной сдержанности. Словно почувствовав мои колебания, Тэ повернулся ко мне лицом, наклонив голову. Его губы чуть дрогнули, и тихий голос, звучавший в полутёмном просторном помещении, сорвался в еле слышный шёпот: — Я всё сделаю, — повторил он то же, что сказал в лифте. — Всё, что угодно. Чтобы Серый Волк… Он замолчал, не договорив, словно сам боялся окончательно произнести эти слова вслух. И, может быть, прав был: иногда лучше не уточнять, чтобы не сделать обещание слишком конкретным и неподъёмным. Я почувствовал, как внутри меня разгорается нетерпение, смешанное с удовлетворённой злостью и странным сочувствием. Я знал, что больше не могу отступать: слишком далеко мы зашли, слишком много тайн стали явными. — Да, — коротко отозвался я, и голос мой звучал уже почти мягко, вкрадчиво, — я знаю. Тэ сжался, и я понял, что он замер в ожидании следующего моего слова, жеста, приказа. Я протянул руку и коснулся его подбородка, приподнимая его лицо. Мой палец ощущал мелкую дрожь на его коже, затаённую тревогу, смешанную с готовностью. — Раздевайся? — сказал я ласково. — Или ты боишься? Он моргнул, и во взгляде мелькнули слёзы, хотя он тут же проглотил ком в горле, стараясь сохранить остатки самообладания. — Да... — выдохнул он после короткой паузы и начал снимать с себя одежду. — Я… Я сделаю всё, чтобы загладить свою вину перед Серым Волком. И на этих словах внутри меня что-то щёлкнуло. Мы оба осознавали, что возврата назад уже не будет. Я подошёл к нему ближе, обхватив ладонями его талию и осторожно притянув его к себе так, чтобы чувствовать исходящее от него тепло. Наши тела соприкоснулись, и я ощутил, как он всем своим существом дрогнул от влечения и нетерпения. Он был обнажён, и его кожа казалась мне горячей на ощупь, хотя по его виду было понятно, что он нервничает. Но, несмотря на опасения и волнение, он всем своим видом давал понять, что хочет идти дальше, что он жаждет моей близости. Я скользнул рукой вниз и нащупал его аккуратный, не слишком большой, но невероятно притягательный член. Он был напряжён, словно натянутая струна. Каждый дюйм его тела горел желанием, а в глазах читались волнение и страсть. И в то же время Тэ стоял, будто окаменев, словно боясь шелохнуться, чтобы не нарушить этот момент. Мне же хотелось ещё острее почувствовать его податливость, его готовность отдаться каждому моему движению, словно я был хищником, а он — добровольной жертвой, пришедшей ко мне по собственной воле. Мои пальцы мягко, но настойчиво скользнули вдоль корня его наслаждения. Он вздрогнул всем телом, словно его прошила вспышка электрического тока. Я ощутил внутри острый укол ликования и тяжело выдохнул, чувствуя, как охотничий азарт пульсирует во мне. Он нужен был мне сейчас весь, целиком: его дрожь, его взгляд, его предвкушение. Наклонившись к его уху, я хрипловато прошептал: — Теперь твоя очередь… Раздень меня. Я разрешаю. Разве это не то, чего ты так сильно хочешь? После моих слов он застыл, словно изваяние, казалось, даже перестал дышать. В его глазах скользнуло смятение и страсть вперемешку. — Начинай! — добавил я чуть громче, и в голосе прозвучала требовательная нотка. Эта фраза, будто нажав на скрытую кнопку внутри его сознания, разожгла в нём яркое пламя. Тэ ожил. Его руки, заметно дрожащие, потянулись к пуговицам моей рубашки. Он расстёгивал её медленно, почти благоговейно, пуговицу за пуговицей, и каждый раз, когда ткань расходилась чуть шире, я видел, как в его взгляде нарастает восхищение. Наконец моя рубашка распахнулась, и он застыл на миг, заворожённо глядя на обнажённый торс. Я почувствовал, как его тонкие пальцы сами собой потянулись к моему телу, осторожно скользя по рельефам пресса. В его глазах темнела дымка страсти, губу он прикусил, словно пытаясь сдержаться. Я понимал, как ему нравится чувствовать себя покорным, игрушкой в моих руках. А меня возбуждали его прикосновения и томление, но я жаждал большего. Схватив его ладони, я опустил их вниз, на свой ремень — ему не требовалось больше слов, чтобы уловить мою мысль. Тэхён, не колеблясь, опустился на колени передо мной. На этот раз в его движениях не было прежней аккуратности, его страсть стала почти дикой. Спешка выдавалась в каждом рывке, когда он пытался расстегнуть ремень. Его пальцы цеплялись, ему то и дело приходилось начинать сначала, но я видел, как он отчаянно пытается справиться. Наконец ремень поддался, следом пуговичка на джинсах, потом молния. Брюки плавно сползли к моим щиколоткам, и мой член, уже налитый предвкушением, коснулся его щеки. Я не носил нижнего белья, поэтому почувствовал его тёплую кожу сразу же. Тэ застыл, неотрывно глядя на то, что было столь близко от его губ, будто всё происходящее его захватывало и пугало одновременно. Внутри меня уже всё кипело, голова шла кругом от возбуждения. Перед глазами разворачивалась картина, от которой меня будто парализовало: мой возбуждённый член так близко к его ротику, к этим желанным губам моего любовника. В этом молчаливом моменте время словно остановилось. Но Тэ пересилил себя, обхватил мой орган у основания и поднёс к губам, прежде чем поднять на меня взгляд, полный страстного прошения и немого вопроса. Я хрипло выдохнул: — Хочешь попросить у меня прощения за всё сказанное по телефону? Ответом стало лишь яростное пламя в его глазах и почтительный кивок. Он не проронил ни слова, но мне и не нужно было их слышать — всё было понятно без слов. — Тогда начинай… Покажи, как ты раскаиваешься, — добавил я, чувствуя, как в моём голосе звучит безапелляционное желание. Тэ медленно отвёл взгляд и сосредоточился на моём напряжённом достоинстве. Пальцем он слегка сдвинул край кожицы, обнажив чувствительную головку, и осторожно взял её в рот. Его губы сомкнулись вокруг меня, и меня пронзила волна удовольствия, похожая на разряд молнии. Тёплое и влажное окружение казалось райским. Он начал ласкать меня языком, осторожно выскальзывая и обсыпая быстрыми поцелуями головку. Я видел, что он получает от этого почти столько же наслаждения, сколько и я сам. В подтверждение этого рука Тэ уже скользнула к его собственному пенису, и он начал ласкать себя в такт нашим движениям. Его глаза, горящие возбуждением, надолго не задерживались на мне — страсть словно завладела им, заставив полностью сосредоточиться на процессе. В какой-то момент он откинул мой член вверх, чтобы языком нежно вылизать яички, стараясь при этом взять их в рот настолько глубоко, насколько мог. Горячие прикосновения его губ и языка сводили меня с ума, я с трудом сдерживался, но понимал, что хочу большего. Резко ухватив Тэ за волосы, я уже не сдерживал себя и начал насаживать его голову на свой член, чувствуя, как он всё глубже погружается в его рот. Его горло сжималось вокруг меня, и эта теснота вызывала у меня шквал эмоций. Зрелище того, как он, чуть зажмурив глаза, всеми силами старается не останавливаться, повышало моё возбуждение до невероятных высот. Я вёл себя грубо, но не замечал за ним никакого намёка на протест — напротив, он продолжал одновременно ласкать сам себя, будто это только подогревало его страсть. Чувствуя нарастающую дрожь внутри, я ускорил темп: мои бёдра теперь двигались в такт удушливо сладким погружениям в его рот. Я слышал собственное хриплое дыхание, смешанное со стонами Тэ, будто весь мир вокруг перестал существовать. Сердце колотилось в груди, как бешеный барабан. Наконец я понял, что достиг той точки, откуда уже не было пути назад. Предельное наслаждение обрушилось на меня, и я, громко рыча, надавил ему на затылок, чтобы ощутить его губы глубже. Член начал пульсировать, принося мне сокрушительную волну экстаза. Мои горячие выплески обожгли его горло. Одновременно я почувствовал, как и он содрогается в конвульсиях собственного оргазма: его тело подтянулось, напряжение достигло пика, а затем расплылось по нему волнами блаженства. Я тяжело оттолкнул Тэ, не в силах оставаться на ногах, и рухнул в глубокое кресло позади. Он же, едва удержав равновесие, завалился набок на мягкий ковёр, с трудом переводя дыхание. Его тело ещё сотрясали отголоски конвульсий, он лежал с блаженной улыбкой на губах. И тут я заметил, как у него из уголка рта медленно стекает тонкая, почти незаметная струйка… Так мы и остались: я — в кресле, прикрывая глаза и стараясь отдышаться, а он — на ковре, полубессознательным телом, которое ещё продолжало сотрясать негромкие волны наслаждения.