Ритм подчинения

Прыгнуть. Только и всего. Вниз, туда, где вода кажется гладкой, почти заманчивой. Металл под пальцами был ледяным. Танос сжал его сильнее, но это не принесло той боли, которую он хотел почувствовать. Боль, которая бы показала, что он ещё жив. Руки дрожали, но не двигались. Под ногами — пустота, над головой — шум далёкого города, а внутри — вязкая тишина, которая казалась громче всех звуков. Под наркотой всё становилось размытым, неощутимо лёгким. Казалось, сделай шаг — и исчезнет позор, растворится в воде эта зависимость, это имя, это прошлое, которое тянет вниз, как бетон. Вода была тихой. Спокойной. Лицо убийцы, которому не нужно спешить. — Сыграйте в игру. Голос разорвал тишину, но не потревожил спокойствия воды. Танос вздрогнул, резко обернулся. Перед ним стоял мужчина в идеальном костюме. Его улыбка была доброй, мягкой. Но взгляд… Этот взгляд сразу выдал его. Холодный, острый, будто он видел Таноса насквозь. — Вы ведь в детстве играли в ттакчи, верно? — мужчина чуть склонил голову, его голос был ровным, почти учтивым. — Поиграйте со мной. Если выиграете, я заплачу вам сто тысяч вон. Если выиграю я — платите вы. Танос скривился, уголки губ дёрнулись в усмешке. — What’s the point? Ты же видишь, я уже проиграл. Мужчина не изменился в лице. Он молча бросил ттакчи на землю. — Ты хочешь умереть, но даже это не можешь сделать нормально. Попробуй начать с игры. Слова прозвучали холодно, без эмоций, но ударили сильнее, чем крик. Танос напрягся, его плечи дёрнулись, но он быстро спрятал всё за смехом — грубым, надрывным, почти издевательским. — Fine. Let’s see, кто из нас bigger loser. Его первый удар был резким, почти отчаянным. Ттакчи даже не шелохнулся. Танос замер. Посмотрел на бумажный квадрат, потом снова засмеялся. Громко, резко, так, будто хотел этим смехом сорвать с себя что-то невидимое. — Теперь моя очередь, — произнёс мужчина спокойно. Его удар был точным, выверенным, как у человека, который делал это сотни раз. Ттакчи перевернулся мгновенно. — Вы проиграли. У вас есть деньги? Голос мужчины звучал всё так же ровно, но в нём чувствовалось что-то ледяное. Танос теребил цепочку на шее, пальцы нервно скользили по металлическому кресту. — Тогда платите телом. Слова прозвучали буднично, почти мягко, но Танос даже не успел осознать их смысл. Резкий удар обжёг его щёку, голова дёрнулась в сторону. — Ты… ты что, серьёзно? — он поднял руку к лицу, глаза сверкали злостью, но губы растянулись в ухмылке. – Okay, let’s play dirty then. На этот раз он не старался выиграть. Его движения были нарочито небрежными, провокационными. Он бросил взгляд на мужчину, улыбнулся дерзко и вызывающе. — Твоя очередь. Давай, покажи, насколько ты better. Мужчина снова легко перевернул ттакчи. Он поднял руку, чтобы ударить, но замер, когда Танос опустился на колени. — Так ведь интереснее, не правда ли? Колени ударились о тёплый асфальт, голова поднялась, а улыбка на лице Таноса казалась странно неподвижной. Только глаза блестели слишком ярко, выдавая то, что он пытался скрыть. Мужчина смотрел на него, чуть склонив голову. Его взгляд был оценивающим, ледяным, словно он рассматривал что-то незначительное. — Каждое твоё действие только подтверждает, как ты ничтожен. Слова не были громкими, но прозвучали так, будто врезались в кости. — Ничтожен? But you're watching, right? Значит, я не так уж плохо справляюсь. Мужчина шагнул ближе. Движение было неспешным, но в нём чувствовалась угроза. — Знаешь, что самое смешное? Вы все думаете, что в ваших жалких провокациях есть что-то уникальное. Улыбка Таноса исчезла. Он замер, его губы чуть приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но не смог. Вербовщик смотрел пристально, с изучающим холодом, а затем наклонился ближе. Его пальцы грубо подняли подбородок, чуть сильнее, чем следовало. — Ну? Начинай. Я хочу увидеть, как далеко ты зайдёшь.  Танос шумно вдохнул, его руки тряслись, когда потянулись к поясу Вербовщика. Металл пряжки был ледяным, пальцы рвались вперёд, но движения были неровными, хаотичными, как будто он боролся с самим собой. Вербовщик стоял неподвижно, наблюдая за каждым движением сверху вниз. Его взгляд был беспристрастным, почти бесчувственным, но в этом ледяном равнодушии читалась странная смесь любопытства и удовлетворения. В воздухе висела болезненная тишина, давящая, будто мир вокруг застыл, оставив их одних. Когда Танос наконец справился с ремнём и посмотрел вверх, его дыхание сбилось. Мысли о мосте и воде исчезли. Всё, что осталось — этот взгляд. Холодный, режущий, неизгладимый. Танос нагнулся, его движения были резкими, почти отчаянными. Горло саднило, но он взял столько, сколько мог. Это ощущение боли обжигало, возвращая в реальность. Он покраснел до кончиков ушей, но глаза так и не поднял, будучи уверенным, что Вербовщик смотрит. Пальцы скользнули, замерли, дрогнули снова, мешая ему найти ровный ритм. Сверху едва слышно прозвучал рваный вдох, и тепло, взорвавшееся внизу живота, заставило его расставить ноги шире. — Ты даже в этом не можешь быть последовательным, — голос Вербовщика раздался холодно, угол его губ чуть приподнялся в едва заметной насмешке. Танос замер. По телу пробежала дрожь, он медленно отстранился, позволив себе на мгновение остановиться. Взгляд блуждал, пока он, резко дернувшись, не взял руку Вербовщика и положил её себе на голову. Движение было дерзким, но в то же время неуверенным, словно он сам боялся того, что делает. Вербовщик не убрал руку. Он медленно, почти лениво, сжал пальцы в его волосах, удерживая на месте. Его взгляд оставался ледяным, но в нём мелькнула тень чего-то – изучающего интереса, возможно, капли удовлетворения. — Ты сам просишь, это делает тебя ещё слабее, — прошептал Вербовщик с усмешкой. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась режущая жестокость. Танос шумно выдохнул, шире раскрыл рот, стараясь спрятать зубы, когда в него стали толкаться глубже, медленно, почти размеренно. Движения были ровными, механическими, как будто это был привычный ритуал. Рука Таноса нерешительно потянулась к поясу собственных брюк. Ткань натянулась под ладонью, не позволяя полностью обхватить то, что горело внутри. Его пальцы скользнули вниз, пытаясь удержаться на том же темпе, который задал Вербовщик. Тело двигалось само, подчиняясь чужой воле. Ощущения накатывали волнами – болезненными, обжигающими, разрывающими что-то внутри. Рука Вербовщика на его голове еле ощутимо сжалась. Танос осмелился поднять взгляд. Его глаза, полные молчаливой покорности, встретились с холодным, бесчувственным взглядом сверху. На мгновение в этих глазах что-то дрогнуло. Танос не отрывался, наблюдая за каждым мельчайшим изменением. Когда в горло брызнула горячая сперма, его рука в штанах стала двигаться с судорожной силой. Рывки становились всё быстрее, сильнее, пока тело не дёрнулось в последнем конвульсивном усилии. Глаза плотно закрылись, из горла вырвался тихий, несдержанный стон. Вербовщик убрал руку с его головы с такой лёгкостью, будто завершил скучное дело. Танос устало выдохнул, его тело обмякло, голова опустилась, а горло саднило, словно в нём застряли осколки. Застегнув ремень, он поправил пиджак и ни разу не посмотрел на него. Движения были раздражающе равнодушными. Он протянул визитку с ленивой небрежностью, натянув на лицо ту самую безразличную улыбку. — Возьми. Тебе там место, среди таких же, как ты. Пальцы Таноса дёрнулись, но он не взял её сразу. Только после того, как взгляд Вербовщика медленно прошёлся по нему, словно оценивая, он потянулся за карточкой. Когда он поднял глаза, чтобы что-то сказать, того уже не было. Его силуэт стремительно исчез вдали, оставив за собой только пустоту. Танос шумно вдохнул. Его руки дрожали, цепляясь за визитку, как за спасательный круг. Мысли о мосте остались где-то позади. Всё, что осталось — этот взгляд.