Come Home To My Heart

Если бы кто-нибудь только спросил Джека Грилиша, он бы сказал, что у него была фантастическая карьера и что он ничего бы не изменил. От капитана клуба своего детства до завоевания трофея за трофеем с «Сити» — он добился всего, о чём только можно было мечтать. Несмотря на то что его игровая карьера закончилась, любовь к футболу не угасла вместе со старением конечностей и мышц. Именно поэтому, хотя это никогда не входило в его планы, было вполне логично, когда Майка обратился к нему с предложением стать футбольным экспертом. Джек знал, что он не является обладателям самого острого ума в мировом футболе, но он был прекрасно осведомлён о том, как можно очаровать толпу и как завлечь репортёров своим искренним энтузиазмом и любовью к игре. И вот Джек снова на Этихаде. Пятнадцать сезонов спустя после того, как он впервые поднял над головой трофей Лиги чемпионов. Закутанный в черное шерстяное пальто вместо небесно-голубого, с девушкой, которая поправляет ему макияж — ну, не то чтобы он когда-нибудь смог признаться, что нуждается в нем, — перед началом трансляции. Остальные комментаторы болтают между собой, и Джек, тепло улыбнувшись гримёрше, ждёт когда она закончит работу, позволяет себе расслабиться на несколько мгновений. Его глаза блуждают по скамейкам запасных, и он видит много знакомых лиц, разбросанных среди игроков и персонала. Однако его спокойное наблюдение прерывается, когда он замечает, что кто-то из тренерского штаба смотрит на него. Джек едва не отворачивается, думая, что ему показалось, но воспоминание о недавней встречи с Кевином заставляет всё внутри сжаться. — Я слышал, что Джон недавно присоединился к тренерскому штабу «Сити», — многозначительно сказал бельгиец. Конечно же, по мнению Джека. Если бы кто-нибудь спросил Джека Грилиша, он бы ответил, что у него была фантастическая карьера. Если бы вы хорошо его знали и угостили несколькими рюмками, он все равно сказал бы вам, что она была фантастической. Но есть одна вещь, которую он бы хотел изменить.

***

— Стоунс! Ты здесь, приятель? Джон, наконец, моргает, отрывая свой взгляд от поля и, прислушиваясь к голосу, глядит на своего коллегу — ассисента тренера. Тот держит руки на бедрах и смотрит на Джона так, будто у него с ним что-то случилось. — Извини, парень, просто задумался, вот и все, — отвечает он, пытаясь одарить своего коллегу победной улыбкой. Похоже, такой ответ его вполне устроил, и тренер продолжил обычное обсуждение тактики, позволив Джону лишь слабо следить за происходящим, в то время как его разум был занят размышлениями. Конечно, Джону не повезет, если он увидит его в первый день матча на своей новой работе. Он знал, что Джек сейчас работает экспертом, видел множество забавных и милых и даже милых моментов, которыми он делился в интернете, а также когда у него находилось время, чтобы как следует настроиться на матч. Знать это и видеть его на поле, глядящего на него из-под сверхъяркого телевизионного освещения, словно ангел в облике бывшего футболиста средних лет, — две совершенно разные вещи. В конце концов, рутина перед матчем успокаивает его разум настолько, что он снова сосредоточивается на выполнении своей работы. Он уточняет последние моменты с менеджером и приглашает двух центральных защитников поболтать, чтобы напомнить о себе, а сам садится наблюдать за ходом матча. При этом он старается не думать о том, что Джек Грилиш выглядит так же прекрасно, как и в тот день, когда Джон его потерял.

***

Матч, включая его беседы в перерыве и во время игры, проходит как в тумане. В этом нет ничего такого, чего бы Джек не делал сотни раз прежде. Он улыбается и смеется перед камерами, комментирует результат и с теплотой вспоминает то время, когда он сам играл здесь. Не успевает он оглянуться, как свет выключают, микрофоны убирают, а его и других комментаторов оставляют заниматься своими делами. Большинство болельщиков уже направились к выходу после очередной великолепной победы «Сити», и он уверен, что у сотрудников закусочной будет хорошее настроение, и они не будут возражать, если Джек немного прогуляется по внутренним помещениям стадиона. Он нежно улыбается при виде нескольких фотографий себя и своих товарищей по команде, украшающих стены. Иногда он забывает, как многого они добились, с большинством из которых он до сих пор поддерживает связь, вместе много лет назад. Несколько человек из персонала останавливают его, чтобы поздороваться, некоторые даже просят сфотографироваться, и он с радостью соглашается. Другие остались еще со времен его игры и приветствуют его не как звезду, но всё же с уважением. Они спрашивают, как у него дела, и добродушно шутят о новой кучке футболистов-идиотов, за которыми им приходится присматривать. Хотя он доволен всем, чего добился, Джек считает, что никогда не перестанет скучать по футболу. Это проклятие футбола: ты живешь мечтой долгие годы, а потом в один прекрасный день всё заканчивается. Остаются только воспоминания и деньги, от которых ты готов отказаться в одно мгновение, если бы это означало, что ты сможешь проделать всё это снова. Проходя по коридорам, он испытывает горько-сладкое чувство, и теперь, когда все уже собрались и разъехались по домам, у него остается тишина и возможность погрузиться в мысли об ушедших временах. Вскоре, даже не задумываясь об этом, Джек оказывается у двери в раздевалку. Он заглядывает в окно, чтобы убедиться, что там пусто, и только потом заходит внутрь, все еще помня о незыблемых правилах Пепа — хотя он уже давно отошел от дел, — согласно которым в дни матчей здесь не должно быть никого, кроме команды. Имена на дверях изменились, мелочи перетасовались, но Джек помнит тот момент, когда он вбежал сюда со слезами радости на глазах, осознав, что только что выиграл Премьер-лигу. Он всё ещё чувствовал вкус шампанского, запах пота и травы, слышал песнопения и песни, отражающиеся от стен. Он всё ещё чувствовал теплые руки вокруг своей талии, чувствовал лицо, прижатое к его шее, чувствовал, как он хочет произнести три слова, тихо, чтобы только он мог услышать... — Джек? — Черт! Простите, я не знал, что здесь есть кто-то ещё, — Джек испуганно обернулся, чтобы начать извиняться и направиться к выходу, и только потом понял, кто это был. Джон Стоунз стоит в дверях, лицо его нечитаемо. Его вьющиеся волосы теперь украшены вкрадчивыми серебристыми прядями, синие глаза окружены еще несколькими морщинками, а на левой руке, снятой с пальто, Джек заметил несколько новых татуировок. Крошечная, давно запрятанная часть его души также замечает, что на левой руке ничего нет. — Привет, Стоунси. Джек хочет запереться в одном из шкафчиков, принадлежавшем игрокам, и больше никогда оттуда не выходить. Как именно должен проходить этот разговор? «Как дела? Прости, что не встретились! Подумал, что это может быть немного неловко из-за того, что мы оба были тайно влюблены друг в друга, потом провели годы как друзья, пытаясь скрыться, пока ты не ушел на пенсию, а потом ты исчез с лица земли, и я больше ничего о тебе не слышал?» Не так он хотел, чтобы прошел его вечер. Совершенно не так. По крайней мере, Джон слегка улыбнулся, услышав знакомое прозвище. — Думал, ты собираешься стать диджеем? — спрашивает он. Джек пожимает плечами — Ну, немного. Понял, что в футболе я разбираюсь гораздо больше, чем в музыке. Думал, что будешь на Ибице или ещё где-нибудь? — Джон усмехается. — Это все была твоя идея, парень, было бы неразумно не передать мои знания следующему поколению. — Конечно, неплохо, не мог же ты отказать деткам в своём всезнайском дерьме, — Джек улыбается. Они улыбаются друг другу, и Джон медленно идет к нему, удивив Джека объятиями. На мгновение наступает тишина, прежде чем Джон вздыхает. — Боже, как я по тебе скучал. Джеку приходиться сделать паузу, чтобы не дать десятилетнему гневу вырваться наружу. Вместо этого он сдерживает себя и задает вопрос, который всё это время крутился у него в голове. — Тогда почему ты меня бросил? Джон, проникнув, отводит глаза, когда говорит об этом. Между его бровями появляются морщинки, и Джек борется с желанием поднять руку и попробовать разгладить их большим пальцем. — Я был напуган и слаб. Теперь я это понимаю. У тебя оставалось ещё несколько лет, и я больше всего на свете хотел, чтобы ты закончил карьеру и оставил после себя наследие, которого заслуживал, — звездного игрока, который выиграл всё, чего был достоин. Джек мягко усмехается. — Ты же знаешь, меня это никогда не волновало. Я слишком много пережил за свою карьеру, чтобы заботиться о том, что обо мне подумают, когда всё закончится. Джон вздохнул. — Я знаю это, ты прав. Я был так погружен в свой страх, так боялся, что ты возненавидишь меня за попытку, что в итоге все равно заставил тебя возненавидеть меня. — Я никогда не ненавидел тебя, Джон. Я злился и хотел, чтобы все было по-другому, но я никогда не ненавидел тебя. На мгновение воцаряется молчание, они смотрят друг на друга, глаза прослеживают знакомые черты, которые долгое время хранились лишь в воспоминаниях. — Знаешь, — говорит Джек спустя мгновение. — Это всё ещё очень странное чувство, когда видишь сегодняшних парней, игроков, которые могут любить кого угодно, и никто и глазом не моргнёт. Я так рад за них, но в глубине души я думаю, что всегда буду немного завидовать. Больно, что у нас не могло быть так. Джон грустно улыбается. — Это помогает. Быть тренером. Возможность поговорить с ними об этом, поддержать их и всё такое. Но каждый раз, когда кто-то из этих парней приходит ко мне за советом, я всегда думаю о тебе. Джек неуверенно протягивает руку, чтобы взять руку Джона в свою. — Мы потеряли столько времени, Джон. Джон подходит к Джеку ещё ближе. Он смотрит на него с нежностью и осторожно подносит его руку к своим губам. — Тогда давай больше не будем терять время. Если бы кто-нибудь спросил Джека Грилиша, он бы сказал, что у него была фантастическая карьера и что она принесла ему многое. Медали, трофеи, славу и друзей. Но ещё она принесла ему любовь всей его жизни.