Вологодские хроники

      Для губернского города очередная новость — между вице-губернатором и полицмейстером пробежала черная кошка. Общались они отныне крайне редко. Ладожев был, как всегда, спокоен и невозмутим, Штольман — безукоризненно вежлив. Обращались друг к другу лишь официально, по чину и должности, вице-губернатор старался Штольмана лишний раз не вызывать, обходился. Но все, кто пытался на том сыграть, быстро разочаровались. Ладожев при первом упоминании полиции отсылал напрямую к Штольману, Штольман при малейшем намёке на губернское правление становился дотошнее в два раза. Все давно уже всё прокляли, и лишь ожидали, чем дело окончится.       Причину вызнали быстро: Штольман, посланный с мелкой инспекцией в уезд, раскрыл громкое дело, где оказалось замешано довольно знатное лицо из соседней губернии. Который, пользуясь высоким чином и крупным состоянием, силою удерживал в своем дальнем поместье похищенных девушек, и подробности об его отношении к этим девушкам выяснились самые жуткие. Говорят, что около десяти трупов возле его поместья обнаружили. Объясняться о том поначалу пришлось лично губернатору. Но Штольману в очередной раз повезло: при допросе задержанный не только во всем признался, но и назвал несколько других жертв. Среди них — пропавшая полгода назад внучка влиятельного генерала, приехавшая погостить на лето к родственникам.        Штольману объявили благодарность, торжественно вручили орден Святого Станислава уже второй степени и премию от города. После чего с вице-губернатором они стали раскланиваться еще холоднее.       Штольман невольно думал: за орден Святой Анны он бы его всё же вызвал.       Втянувшись в очередную колею, шли дела и время. Анна поначалу тревожилась, очень. Пока однажды графиня Белецкая её не успокоила:       — Не мешай. Мужские дела, сами разберутся.       Анна не могла не волноваться:       — А если Ладожев ему вновь что-то скажет, просто наперекор, и Яков его вызовет?       Та покачала головой:       — Не вызовет. Не имеет права. Вызывать своего начальника, как и командира — это не дело чести, а уже измена. И Ладожев не примет вызов — а у мужчин это считывается мгновенно. Тот не признаёт дуэли, считает самым глупым способом решения проблем из всех возможных. И Штольман проиграет разом: Ладожев не станет ценить того, кто до сих пор не может найти другие способы решать.       Анна кивнула скорее одобрительно. Но она хотела понять. Ладожев её тоже интересовал, очень:       — Как он сможет отказаться? Ведь это же невозможно.       И графиня усмехнулась:       — Для Ладожева? Вполне. Пожалуй, он даже извинится для начала. Это тоже можно делать правильно. И вот тогда может дать понять, что он выше — по положению и прочему. Именно это упустил Ветлицкий, не поняв вовремя расклад, и наговорив при том много лишнего.       Картина не складывалась:       — Почему? Ладно, Яков. Но предводитель дворянства — ведь они с вице-губернатором практически равны, а по чину выше Ветлицкий. Титулов нет у обоих.       Графиня покачала головой:       — Ладожев же тоже местный. Это в Петербурге у него нет титула. А здесь он выше по роду. Дворянству Ветлицкого сотни полторы лет от силы, а у Ладожских только официально боярский род от времен Иоанна III, а по слухам — от времен новгородских князей, оттого и Ладожские.              Анна отчего-то успокоилась и тоже ждала.       Ожидаемого подарка для Якова так и не вышло, или время еще не пришло, или не суждено было. Возможно, что-то и есть в том, давнем предназначении — быть единственным сыном в роду.       С Верой Петровной они общались тепло, как и прежде. Тем более общие дела закружили. Анна, рассмотрев и обдумав все обстоятельства, вспомнила крестьянку Марью из их первого дела, которая, будучи вынуждена сама вести дела, наняла себе учительницу грамоты из школы. Но у той и средства, и время было — и огромное желание. А сколько таких, кто не получив возможности учиться, так и смиряются?       В результате через более чем месяц постоянных обсуждений и консультаций стал вырисовываться большой проект — воскресная школа для женщин, организация которой целиком легла Анне на плечи. Бюджет города подобного не предвидел, так что школа намечалась с бесплатным обучением и полностью на благотворительных началах.       Помещение выделялось в вологодском женском училище. Учительницы также все должны были работать бесплатно. Чистописание предложила преподавать Анна, некоторый опыт у неё уже был, да и в гимназии учительницы помогали и подсказывали. Арифметику вызвалась вести учительница из этого же училища, свои услуги предложили еще несколько. Чтение — жена Болотова. Сама Вера Петровна через некоторое время предложила ввести уроки домашней экономики. Для взрослых уже учениц они были бы очень полезны. Для Ефимии и еще пары девушек, собиравшихся учится затем дальше, два вечера в неделю вели личные занятия. Свободного времени оставалось всё меньше              Вот уже и декабрь. У Анны именины, отмечать решили в тесном дружеском кругу — вовсе не отмечать нельзя. Анна думала иногда — также жила и мама. Не отмечать нельзя, не пойти в гости нельзя — иначе и к адвокату в контору никто не придет. Возможно, и жаль, что Якову не удалось остаться в Петербурге. Он был бы на следственной работе — хотя, кто знает, в чем заключается работа рядового служащего, а вовсе не начальника следственной полиции. Они жили бы в маленькой квартирке и не ходили бы по визитам — им было бы не к кому ходить. Хотя, со временем и там бы познакомились. Но Петербург не ценит ни знания, ни опыт, если к ним не приложены связи и деньги — там слишком много таких, стремящихся покорить столицу. А Яков не хочет никого покорять — он хочет работать.       Возможно, друзья, сослуживцы и семейные праздники — это вовсе не большая цена за возможность работать.       Не позвать Веру Петровну на именины Анна не могла. В ответ ожидали открытку с вежливыми поздравлениями.       Ладожевы явились первыми, еще до прихода остальных гостей. Александру Павловичу слуга подал подарок в упаковке — нечто довольно большое, что держал обеими руками. Штольман глянул несколько настороженно. С того станется подарить всё, что угодно, вплоть до очень дорогой картины. А ему потом отдариваться.       Ладожев положил подарок на стол рядом — тяжелый в руки именинницы вручать не следовало, ловко вынул из упаковки. Анна восторженно охнула. На столе лежало ярко расписанное большое деревянное блюдо. На нем большое дерево с раскидистыми ветвями, на которых одновременно росли и яркие цветы, и листья, и плоды. С одной стороны крепкие извилистые корни тянулись до самого края, уходя куда-то еще дальше, за край блюда, а с другой — верхние ветви вплетались в орнамент и также исчезали где-то вдали. Яркие краски: зеленые, красные, оранжевые, желтые - солнце, казалось, не помещалось на блюде и изливалось в комнату. И, приветствуя Анну, удобно устроившись на ветвях, торжествующе пели птицы с длинными разноцветными хвостами.        Мифологическое Древо Жизни, замеченное Анной еще давным-давно, на их первой ярмарке. То, что корнями и кроной соединяет три мира — подземный мир нави, земной мир и мир небесный. Извечный круговорот жизни, где Явь и Навь неразрывно связаны друг с другом.       Штольману отчего-то вдруг подумалось: можно было бы и не принимать.       «Ой», — совершенно не по этикету сказала Анна и взяла блюдо сразу обеими руками. Штольмана снова кольнула давняя ревность. Ладожев извиняюще пожал плечами.       Анна уносила подарок наверх: демонстрировать всем не полагалось, да и не хотелось.       — Проходите, гости дорогие, — немного мрачновато произнес Штольман. Ладожев должен был бы усмехнуться, но отчего-то лишь серьезно поклонился.       Остальные гости весь вечер могли наблюдать картину почти идиллистическую: как всегда, спокойный и невозмутимый Ладожев, безукоризненно вежливый Штольман.       — Планируете ли вы посетить премьеру нового спектакля, Яков Платонович?       — Непременно, Александр Павлович. Нам без театра крайне скучно живется.       Штольман уже не обольщался — всё, на что он мог надеяться, это самое большее, на два-три месяца спокойной жизни.       Так оно и вышло.