Вологодские хроники

             Снега не просто укрыли город — а засыпали со всех сторон. Белый, удивительно пушистый снег валил огромными хлопьями, в помощь дворникам наняли армаду подёнщиков — для них Штольман давно держал резерв, но сугробы всё равно окружали со всех сторон.       Со дня на день ожидали родов. Штольман волновался куда сильнее, чем в первый раз, но при этом был отчего-то совершенно уверен — всё обязательно будет хорошо. Доктор шел с соседней улицы пешком в огромных валенках до колен, но всё равно успел вовремя. Штольман, не позволив себя выгнать, сидел рядом до самой последней минуты, и мысли — «больше никогда» по-прежнему лезли в голову, но всё равно он был совершенно уверен — всё будет хорошо.       Тем более доктор надежды подтверждал — второй ребенок, плод не очень крупный, так что теперь сидим за дверями, ждем и молимся.       Яков чуть посидел. Уже вскоре привычно просочился сквозь дверь. Анна довольно слабо, но ему улыбалась. Доктор говорил что-то успокоительное о быстрых и легких родах, Яков, ничего не слыша, стоял на коленях возле кровати и держал Анну за руку.       Подошла акушерка:       — Господин Штольман, вы на сына посмотреть хотите?       Яков растерялся. На кушетке лежал уже привычный светлый кулек. Яков присел на корточки и осторожно коснулся его кончиками пальцев. В голове творился кавардак — гордость, радость, удивление — и где-то на самых задворках воспоминание об Епифанове и видение семи кулечков, лежащих в ряд на кровати. Помотал головой. Младенец вдруг открыл глаза и посмотрел на него голубым Аниным взглядом.              Крестины состоялись в одной из древнейших церквей города, ведущей историю еще со времен Иоанна Грозного. Ребенок, не желавший лежать спокойно, еще до начала обряда заглушил криком все речи священника. Впрочем, крестный успокаивал мальчика быстро, обращаясь с младенцем на удивление умело.       Окрестили Димитрием.       Отказать Ладожеву Штольман не мог. Не сейчас, когда тот открыто и прямо сказал: я на вашей стороне. "Не расследуйте в Затонске - там у меня связей нет". То есть - здесь есть. Здесь поддержу во всём. Не сейчас, когда тот, полностью выполняя свои обязанности, вновь вступил в игру вовремя: "Вы свою часть уже сделали. Теперь моя очередь".             За должность Штольман не держался бы. Но отказать - как отказаться пожать руку человеку, который только что в очередной раз рисковал ради тебя. И в этот раз рисковал должностью и карьерой - Штольман невольно усмехнулся. Пожалуй, для Ладожева это посерьезнее, чем просто жизнью.       Да и решение вице-губернатора было вполне понятным со всех сторон. Штольман, безо всяких уже уверток, открыто и откровенно признавал себя членом команды, где у каждого своя часть обязанностей. Впрочем, ничего особенного тут не было — все и так давным-давно в этом были уверены, да и все отношения давно уже выяснены, границы четко расставлены. И одновременно Ладожев вводил Штольманов в ближний, личный круг. Отныне любая попытка убрать с должности Штольмана будет означать объявление войны лично Ладожеву — что сразу отсечет девяносто девять процентов всех желающих.       Для чего бы Штольман ни был нужен Ладожеву, тот, раз и навсегда приняв решение, менять его не собирался.       Чего Штольман не ожидал совершенно — что тот отнесется к своим обязанностям очень серьезно. Ведь о Платоне Ладожев вряд ли даже помнил, что тот существует. Самое большее, на что Штольман рассчитывал — подарки крестнику к различным датам, самой разной степени ценности, в зависимости от очередного настроения. Заранее себе постановил, что крайне дорогие принимать ни под каким предлогом не будет.       Но все его намерения рассыпались пылью сразу же. Ладожев оставался после каждой службы и по праву крестного сам нес к причастию, и надо сказать, что ребенок шел к нему очень охотно и успокаивался на руках очень быстро. Впрочем, малыш привык к обряду довольно скоро и устраивать концерты на всю округу перестал.        С подарками просто так крестный не являлся, но, если требовалось дарить по какому-либо случаю, вручал лично Дмитрию, хоть иконку, хоть серебряную погремушку, на возраст ребенка внимания словно не обращая. После того, как вместо личной иконки тот подарил кусок старого дерева в пол ладони, на котором уже изображения почти и не видно было, стало ясно, что измерять что-либо в деньгах изначально невозможно.       Штольман понимал Ладожева чуть меньше, чем никак. В очередной день в церкви, капризничавший с утра Дмитрий сильно расплакался, едва подошли к священнику. Ладожев даже не растерялся, успокаивал сам, разговаривая, как с взрослым. На явно изумленный взгляд Штольмана вдруг смущенно улыбнулся:       — Отвык я от маленьких. Пора привыкать, скоро свой такой же будет.       Как-то сразу вспомнилось — давно уже, под различными предлогами, нигде не видно Веры Петровны. Штольман произнес что-то из полагающихся фраз, невольно заулыбавшись. Смущенный Ладожев — это было нечто.       Кажется, именно с тех пор обязательные для кумовьев визиты перестали быть формальностью. И вовсе перестали такими быть, когда в свое время, крепенький и здоровенький, родился Михаил.              Отныне, кроме обязательных светских визитов, необходимо было ходить к Ладожевым на семейные праздники, устраиваемые для узкого круга. Чем больше подрастали малыши, тем сильнее Ладожевы настаивали, чтобы приходили в гости непременно с детьми.       Ладожев с Анной общался очень просто, уже не очень оглядываясь на Штольмана, но никакого особого внимания больше не ощущалось. Штольман, поняв, что интерес изначально носил не романтический характер, выдохнул с большим облегчением, и наконец-то успокоился. О даре Анны Ладожев знал изначально, затем испытал его действие на себе, а пару раз, во время докладов о найденном «по донесению осведомителей» тщательно спрятанном трупе, едва заметно приподнял брови — и только. Даже ни одного комментария по поводу часто находимых полицмейстером неопознанных тел ни разу не выдал. Если что-то и подозревал, то хранил сведения про запас, что сейчас всё и всех устраивало.       Делится с чужими Ладожев не будет — в том Штольман был совершенно уверен, а если когда-то дар понадобится в критической ситуации — Анна сама первая предложит помощь. Дай Бог, чтобы не пригодилось. Всё-таки Вологда, в основном, очень тихий и спокойный город.