Вологодские хроники

      Октябрь начался не радостно. К всероссийской политической стачке присоединились вологодские железнодорожные мастерские. Поезда встали.       Все подходы к депо были опутаны проволочными заграждениями и забаррикадированы опрокинутыми вагонетками и ломовыми телегами.       Общего собрания в правлении не было. Ладожев со всеми говорил лично. Штольман пришел последним.       — Что делать будем?       Уже слегка охрипший Ладожев всё же сохранял спокойствие:       — Пока ждать. Охрану усилим, но постараемся обойтись без стрельбы и столкновений.       Штольман смотрел с некоторым удивлением. Что он ждал — сам не знал. Разумеется, не кавалерийской атаки с саблями наголо, но и не этого спокойствия.       Ладожев продолжил:       — В мастерских работает две тысячи человек. Пока бастует небольшое ядро заговорщиков. Поднимем части, пойдем захватывать и откроем стрельбу — присоединятся остальные. Весь город кровью зальем.       Штольман глянул прямо, со странным выражением.       Ладожев пояснил:       — Не то, чтобы я категорически против был, но толку с того? У паровозов пары выпустили, движение всё равно не наладим. Да и куда? Не от одних нас всё зависит. Железная дорога встала чуть ли не по всей империи. Так что поднимайте всю полицию, все пожарные части. Ваша задача — не допустить в городе беспорядков, грабежей, поджогов. К железной дороге не лезьте, за неё отвечает жандармская часть. Нам она не подчиняется, но общий язык, думаю, найдем, и действия согласуем. Командир там разумный, мы давно сотрудничаем. К тому же указаний конкретных им из центра нет, одни общие директивы — пресечь и не допустить, так что они только рады будут хоть с кем-то ответственность разделить. Вроде бы всё ясно?       Штольман подтвердил:       — Всё.       — Работаем.       Окликнул уже у дверей. Очень негромко:       — Яков Платонович, только я вас прошу, вы не рискуйте понапрасну. И за своими проследите.       Штольман обернулся, глянул, кивнул.       Тот добавил сразу же:       — Не то, чтобы мне кого сильно жалко было, но время напряженное, люди все нужны.       Штольман едва заметно улыбнулся:       — Да понял я, понял.       — И докладывайте вовремя. А не как всегда.       Штольман подтвердил:       — И докладывать не как всегда.       Тот рукой махнул:       — Идите уже.       Штольман, более не обернувшись, ушел быстрым шагом. На улицы.       Ладожев остался один в тишине и безопасности кабинета.              В первый же день, при виде митингующих, разбежался рынок — и торговцы, и покупатели бежали в спешке, переворачивая лотки, разбрасывая и топча товары. Штольман несколько удивился — не считая лозунгов в поддержку бастующих, агрессии демонстранты не проявляли. Но после того, как последняя телега, торопясь, покинула площадь, стало ясно — страх перед бунтом в народе очень глубоко сидит.       Демонстрантов пропустили мирно — на том всё пока и окончилось.       По всему городу расставили усиленные патрули. Полицейских не хватало, но уже на второй день присоединились присланные Ладожевым военные из местного гарнизона. С военными сразу стало веселее — желающих под шумок прихватить что-нибудь ненужное и залезть в ближайший склад резко поубавилось.       Десять дней прошло в сплошном чаду — Штольман уже сам не помнил, куда в какую минуту он бежал.       Двадцать второго октября Центральное бюро Всероссийского союза железнодорожников постановило прекратить стачку. Со всех сторон по телеграфу приходили обнадеживающие новости.              Штольман, общавшийся последнюю неделю с помощью курьеров, впервые лично явился в правление.       Ладожев поднялся навстречу. На лице отразилась откровенная радость:        — Яков Платонович, проходите, присаживайтесь. Выглядите изумительно.       Штольман, не спавший толком уже несколько суток, даже и комментировать не стал.       Тот уже серьезно:       — Докладывайте.       Штольман коротко доложил ситуацию — железнодорожное депо под контролем, все причастные разошлись сами, арестованных нет.       Ладожев на каждое слово лишь молча кивал. Источников у него явно хватало, и обстановку тот контролировал полностью. С результатами согласился:       — Да и правильно, аресты не ко времени сейчас. Пока затишье, посмотрим, надолго ли. А ведь неплохо справились. Былой петербуржский опыт сказался, судя по всему? Обошлись без заметных эксцессов. Жертв нет, город цел. Стачка окончена, и не только у нас. Еще пару дней, в порядок всё приведем, и можно паровозы из депо выводить. Кстати, по некоторым губерниям беспорядки еще продолжаются, в Екатеринославе и баррикады на улицах, и вооруженные столкновения очень серьезные.       Штольман слышал — там началось с того, что казаки учеников реального училища на митинге расстреляли.       Ладожев продолжил:       — Кажется, на этот раз отбились.       Штольман кивнул:       — Содействие жандармерии очень помогло. Хоть их и немного, но если б мы еще и с ними конфликтовали…       Ладожев усмехнулся:       — Кстати, Яков Платонович, можно уточнить нечто по поводу вашей деятельности?       Штольман насторожился:       — Слушаю вас.       — А вот вы там чем заняты были? Бунтовщиков гоняли, или наличие гвоздей на новой ограде проверяли? На соответствие правилам градостроения?       Штольман невольно на подранный мундир глянул. В депо лезли через заграждения с колючей проволокой. Но переодеваться было совершенно некогда.       Махнул рукой:       — А, я сейчас всё равно обратно туда иду.       Ладожев, ехидно:       — О количестве гвоздей доложитесь.       В голосе звучала явная, неприкрытая зависть. Пожалуй, именно сегодня он пожалел, что добился своего, что сидит в этом кабинете и в этом кресле.       Штольман подумал невольно: а был бы Ладожев до сих пор замом, все эти дни бы на улицах под ногами путался и лично командовать рвался. Ладно, насчет командования разобрались бы — в критической ситуации на него положиться можно. Но вот в самую гущу лез бы наперекор собственным установкам, и все нервы ему бы вымотал.       Или, может, сработались бы? Уже не узнаешь.       Сожаление скользнуло где-то в глубине глаз, и неуловимо отразилось в таком же ответном взгляде.       Ладожеву отсюда не вырваться.        Если в критической ситуации губернатор лично бегает по улицам, гнать его метлой из губернии надо.