Вологодские хроники

      Всё тот же 1908 год               В очередной воскресный день гости отчего-то не пришли.       Ярослав пояснил:       — Планы поменялись, Чернышов встречается с кем-то из приезжих товарищей.       О графе не знал — тот жил в хорошем районе отдельно от всех прочих.       — А Аркадия отчего нет?        Не то, чтобы Александра желала всех обязательно привечать, но молоденького и часто голодного студента старалась всегда подкормить. А теперь и пирог останется, и квас, и каша.       Ярослав пожал плечами:       — Мне Чернышов сегодня сказал — он промок, наверное, и простудился.       Александра тут же встревожилась:       — Как он?       — Доктор микстуры выписал, дома, очевидно, сейчас.       Александра не успокоилась:       — Проведать необходимо. Я поесть сейчас соберу.       Муж должен был дождаться Чернышова, да и с ребенком кому-то необходимо остаться. Александра заходить в квартиру не собиралась, передать продукты, спросить о здоровье — и сразу назад.                           Деревянный доходный дом из самых дешевых, скрипучая лестница, угловая квартира. Даже не квартира — одна вытянутая в длину комната, почти без мебели.       Александра глянула в ужасе — и отчего-то давнее видение тифозного барака встало перед глазами. Аркадий метался по кровати явно в бреду. Подошла, тронула — он пылал. Вспоминала, соображала на ходу. Обтирала водой, пересмотрела порошки на столе — почти ничего. Поила водой и микстурами.       Метнулась по соседям — на стук в ближайшие двери никто не отозвался.       Села, подумала здраво. Если это тиф. Если что-то подобное — бежать ей никуда нельзя. Нужно ждать — Ясь знает, куда она поехала. Встревожатся быстро. Главное, не пропустить. Если еще и Ясь попадет в карантин — с кем останется малыш?       Услышав шаги, метнулась к закрытой двери:       — Не заходи! … те…              На лестнице стоял граф Новинский. Пожав плечами, пояснил:       — Соседки дома не оказалось, чтобы ребенка отдать. Я вызвался приехать.       Первая мысль: «Слава Господу».       Четко:       — Не подходите близко. Аркадий болен, горячка, возможно, тиф, или не знаю что.       Тот равнодушно пожал плечами:       — Я не боюсь.       Глупость скорее выводила из себя:       — Тогда вы тоже не сможете выйти. Нужен врач.       Тот понял:       — Я съезжу. И хорошо, что приехал я, ко мне скорее прислушаются.       Александра произнесла почти безнадежно:       — Если его заберут в инфекционный барак, он умрет.       Граф произнес довольно бесстрастно:       — У меня достаточно средств, чтобы организовать платную палату при любом диагнозе. Ждите здесь.              В больницу забрали их с Аркадием обоих.       Четверо суток Александра провела в отдельной палате — никакие признаки, к счастью, не проявились. Приходящая санитарка на вопросы об Аркадии отвечала лишь, что тому гораздо лучше.       После полудня четвертого дня санитарка разрешила покинуть палату и гулять по коридору. Александра глянула, и поняла причину подобной снисходительности — у порога, в раскрытых дверях, не заходя в середину, стоял граф Новинский.       Изумилась:       — Как вас пустили? Мужа и то не пускали.       Тот, спокойно:       — Вас всё равно завтра выписывают. Тиф не подтвердился. Доктор считает, что у Аркадия сложная форма инфлюэнцы. Тоже ничего хорошего, особенно если вспыхнет эпидемия, но хоть шансов выздороветь побольше. Так что можете своих успокоить.       Александра улыбнулась:       — Как? Они мне с улицы лишь руками машут.       — А окна, что ли, не открываются?       Качнула головой:       — Нет.       С заметным возмущением:       — И даже форточка?       Уже вновь улыбалась:       — Нет.       Приподнял бровь:       — Да уж, рассказы о вологодской больнице значительно приукрашены.       Александра пояснила:       — Это же старый инфекционный корпус на окраине. В основном двухэтажном здании в центре как раз всё самое современное.       Тот задумался:       — Отправить им, что ли, благотворительный взнос на новые окна? С припиской о ненадлежащих условиях содержания? Заодно и нам в глазах местной власти зачтется.              Скептически приподняла бровь, нисколько не впечатленная:       — У вас так много денег?       Равнодушное:       — Вовсе нет. Тратить просто здесь некуда. А так, после прежнего — капля в море. Отец после ареста еще более урезал содержание. Хотел и вовсе почти ничего не давать — но следователь сказал, что кто себя содержать не сможет, того на общественные работы отправят — улицы подметать. Того он допустить не мог.       Усмехнулся всё же:       — У следователя оказалось хорошее чувство юмора. Политических по тюрьмам и так запрещено к работам привлекать, а уж о дворянах и речи нет. Так что мы там сидели и скучали. Деньги большей частью на книги тратили.       Александра спросила, решилась:       — За что вас арестовали? Мне казалось, что вы не разделяете взглядов большинства.       Тот плечами пожал. Продолжил с явной насмешкой:       — Большинство тут само не знает, какие у них взгляды. А меня за то же самое, что и всех — по кружкам ходил. Вначале от скуки — в армию я отказался идти, жениться тоже, деньги в завод вложить уже отец не дал. Но я, как ближе глянул, и сам передумал. А там казалось тогда, что что-то стоящее есть. Отец, тот считал, что я всё время пью и гуляю — а оказалось еще хуже.              Что-то насмешка горькая вышла.       — Они вам пишут?       — А как же. Что я позор рода.        — А вы им?       Коротко:       — Нет.       — У вас отец виноват, что вы в ссылку попали?       Тот запнулся.       И усмехнулся тут же:       — Конечно. Кто ж еще виноват, что мне мозгов не досталось?              Графу Новинскому действительно скоро вышла амнистия. Собирался отчего-то встревожено, торопливо, прощание с товарищами вышло скомканным. Ясь налаживал новый цех, сутками пропадал на заводе, проводить толком не выбрался.               Последние теплые деньки тонкими паутинными нитями цеплялись за косы. В погребе давно уже выставлены в ряд глиняные крынки с клюквенным да брусничным вареньем, на чердаке развешены связки грибов и холщовые мешочки с «сушкой» — яблоками-кислицами, пересыпанными золой. Долгая зима не должна бы страшить, но Александра отчего-то вновь пересчитывала бочонки, не находя покоя. Неизбывная тревога витала в воздухе.       Полицмейстер предупредил: в Москве активизировалось правое крыло партии эсеров, по губерниям разосланы директивы — ожидалось ужесточение режима для ссыльных. Хотя те сидели тише воды, ниже травы. Со дня отъезда графа у Вольских собирались лишь однажды, да и то не в полном составе. Разве что Аркадий пару раз забегал — похудевший, но уже совершенно здоровый.       Ясь изредка уходил, все чаще звучало новое слово: «Конспирация». Александра хорошо знала — теперь встречаться договорено у Чернышова, тот снимал домик на окраине, куда посторонним ходу не было. Тревогу, разлившуюся вокруг, уже, казалось, можно было черпать ложкою.                     Неожиданно с самого утра зашел Аркадий. Мялся на пороге, явно хотел что-то сказать. Сейчас мужа на прогулку позовёт. Александра опередила:       — Ясь, ты не побудешь с малышом недолго? Мне за микстурой нужно сбегать.       Вышла из дома, повернув на пустыри сразу за поворотом. Давно изучены все тропинки в округе: незаметно, задворками, прокралась в свой двор, в давно пустующий хлев, от него, крытым проходом — в дровяную пристройку. Серое платье сливалось со старыми бревнами, четкий разговор доносился сквозь приоткрытую дверь.       Конспирация у них.               Незаметно оглядев улицу, Александра шагнула через порог пустующего из-за намеченного ремонта здания инфекционной больницы. Поднявшийся ветер хлопал вслед неприкрытыми ставнями, половицы скрипели под ногами. Свернула в первый же кабинет — темная фигура тут же поднялась навстречу.       — Что за срочность?       Александра глубоко вздохнула, восстанавливая сбившееся дыхание. Начала ясно и четко:       — С обозом купца Лопухина, в обход железной дороги, прибыли представители из Москвы. С ними груз динамита. Правому крылу не нравится усиление реакции и почти полное прекращение их деятельности. Считают, что следует вновь заявить о себе. Готовится акция в связи с открытием железной дороги Вологда — Вятка и прибытием московского генерал-губернатора. Собираются взрывать поезд.              Штольман резко подхватился. Александра заступила дорогу:       — Вы помните уговор? Моя семья не должна пострадать, и нигде не должна быть упомянута.       Короткое:       — Разумеется.       Почудилось — или презрительная злая усмешка таилась в уголках жестких губ.       — Благодарю за службу Отечеству.       Вскинула голову, бестрепетно встретив темный взгляд:       — Я не поддерживаю террористов, какими бы лозунгами они ни прикрывались.              Прежде всего информацию подобной степени важности следовало сообщить губернатору. Через голову Штольман действовать не собирался. Какими бы ни были личные взаимоотношения на данном этапе, в служебных вопросах разногласий давно уже не было.              К губернатору, как и всегда, прошел почти без доклада.       Ладожев новость выслушал. Резко помрачнел.       — В информации уверены?       — Частично.       Жёстко:       — Кто информатор?       Штольман, совершенно спокойно:       — Анонимное сообщение.       Тот не поверил ни на миг:       — Предположения?              Штольман отрицательно качнул головой.       — Ничего, — еще более мрачно пообещал Ладожев. — Вспомните.       Штольман молча сжал зубы.       Ладожев кинул короткий нечитаемый взгляд. Вернее, это ему, очевидно, так казалось. Спустя годы работы Штольман все эти взгляды уже с закрытыми глазами расшифровывал. «Вы с ума сошли? Теракт с покушением на генерал-губернатора, — читалось там явно. — Жандармское управление нас всех тут тонким слоем размажет».       Жандармерия губернским властям не подчинялась ни в коей мере.       Штольман упрямо проигнорировал.       Тот поднялся:       — В жандармерию сам сообщу, здесь не ваш уровень. Идите в участок. Ожидайте на месте. В голосе явно слышалась угроза.