Надежда нам станет опорой

      Вадим быстро шёл по коридору дневного стационара, рассекая воздух, насквозь пропитанный какими-то средствами и тем непередаваемым больничным запахом. Ему было жутко неуютно здесь, но он старался подавить в себе чувство тревоги и липкого отвращения и скорее дойти до нужной палаты.       Здесь было как-то слишком тихо, и только откуда-то впереди слышался работающий магнитофон — играли какие-то очень простые мотивы, в которых безошибочно угадывалась родная попса, прямиком из детства.       — Молодой человек! — раздалось вдруг сзади требовательно.       Вадим затормозил и медленно обернулся. Медсестра в два шага преодолела полкоридора и оказалась рядом с ним:       — Вы зачем здесь? Пост там, у входа…       — Марина! — послышался знакомый голос из приоткрытой в одну из палат двери.       Сердце Вадима дрогнуло, и он было двинулся на этот голос, но медсестра его перегнала, моментально распахнув дверь и забежав внутрь.       — Да, Дима, что такое?       Вадим замер у стенки, не решаясь появиться в дверном проёме.       — Марина, это ко мне пришли, пусть войдёт, — сказал так, что внутри сразу затеплилось что-то.       Вадим поражённо выдохнул и, собрав волю в кулак, отлип от прохладной стены и появился на пороге.       Дима полулежал на койке у окна. Пробивающийся с улицы белый свет странным сиянием подчёркивал черты его бледного лица и играл в тёмных прядях растрепавшейся чёлки. Вадим смутился, осознав, что волосы Димы были целы и он зря боялся той картины, что представлял себе по пути сюда. Дима, пожалуй, нисколько не изменился с того момента, когда они виделись в последний раз — только выглядел страшно усталым и измученным. Но даже так походил на красивую магическую картинку, потустороннюю, как из снов — Вадиму она нравилась настолько же, насколько казалась ненавистной.       Заметив широкую радостную улыбку на лице Димы, он остановился посреди палаты, нахмурившись и принявшись старательно рассматривать всё вокруг. Соседние койки пустовали, а на одном из стульев стоял тот самый работающий магнитофон. Женский голос пел что-то про зиму и, кажется, обречённую любовь.       — Ещё половина, — медсестра проверила капельницу, — рукой не двигай и не вставай. Если что, жми на пульт. Или пусть твой друг подходит на пост.       Марина кивнула головой в сторону Вадима, украдкой рассматривающего, как инфузионная система тянулась к руке Димы, заканчиваясь тонкой иглой в вене. Очнувшись, Вадим кивнул медсестре в ответ и пропустил её, а затем тихонько прикрыл дверь в палату, так и задержавшись у неё — боялся повернуться обратно к Диме.       — Эй, Вадик? — позвал тот почти ласково.       Вадим вздрогнул, услышав это забывшееся детское к нему обращение.       — Не зови меня так, — отрезал он, пытаясь скрыть смущение за маской строгости, — иначе снова буду звать тебя Димасом.       Он наконец развернулся к нему. Дима рассмеялся, искренне и тепло, но рассыпчато и слишком уж тихо:       — Знаешь, я совсем даже не против!       Вадим, спрятав руки в карманы своих чёрных джинсов, несмело подошёл к койке Димы и поспешил перевести тему:       — Как ты понял, что это я был в коридоре? Ты так уверенно сказал, что это к тебе, хотя я даже ничего не успел ответить медсестре.       — Не знаю, — продолжал широко улыбаться Дима, — просто догадался!       Вадим иного ответа от него не ждал. В этом был весь Дима — слишком чуткая и тонко чувствующая всё натура. Вадим ни за что бы не поверил, что такие люди действительно есть, если бы с детства его не знал. Удивительный и внимательный, Дима глядел сейчас на Вадима с еле скрываемым восторгом, и от этого ему было немного не по себе. От него словно чего-то ждали — какого-то чуда, — а он понимал, что в сущности ничего не может сделать. Он даже не смог сразу навестить его, как всё узнал, а пришёл только перед самым отлётом.       Просто трус. Самый настоящий жалкий трус. И зачем он только такой нужен ему?       — Ты теперь совсем взрослый… и строгий в этих очках! Тебе идёт, — прервал своими словами зарождающийся поток самобичевания Дима. — Настоящий глава корпорации!       — Да брось ты, — глухо проговорил Вадим, но деловито поправил свою массивную чёрную оправу. — Мне до этого ещё далеко.       — Но ты, вон, уже и в командировку летишь! Значит, отец всё-таки верит в твои способности!       — Ну да, вроде бы он потихоньку начал смиряться с тем, что Кириллу дела корпорации абсолютно не интересны, — мрачно заметил Вадим, — а значит, о ужас, придётся всё-таки доверить их мне.       Дима посмотрел на него с прищуром.       — Перестань. Ты слишком строг к себе. И вечно ждёшь этого от других.       Вадим поджал губы, не зная, что на это ответить. Он не просто говорил про себя так, но обсуждать сейчас это с Димой совершенно не хотелось. Это казалось чем-то неправильным. Он пришёл сюда оказать поддержку, а не получить её.       — Это… больно? — спросил Вадим сипло и несмело указал на капельницу.       — Нет, совсем нет, — чуть встрепенувшись, поспешил успокоить его Дима и зачем-то накрыл иглу ладонью.       Он заметно погрустнел, но отчаянно пытался эту свою печаль спрятать, затолкать куда поглубже. Он отнял от иглы руку, кладя её обратно, и нервно сжал пальцами простынь. Ни один этот маленький жест не укрылся от глаз Вадима.       — Я клянусь, Дим, я что-нибудь придумаю! — с жаром вдруг заговорил он, порываясь схватить друга за руку, но всё-таки не решаясь коснуться его. — Теперь у меня будет гораздо больше полномочий, и я обещаю сделать всё возможное, разыскать лучших специалистов и…       — Не стоит об этом, Вадим. И беспокоиться не надо. Правда, — Дима снова лучезарно улыбнулся, но говорил крайне настойчиво. — Ты сегодня ко мне наконец-то пришёл, и это самое главное. Я просто хотел повидаться, поздравить тебя!..       Вадим внутренне сжался от этих слов. Душа его заныла от боли и затрепетала в каком-то странном порыве ликования — от того, как рад ему был Дима и как его, оказывается, ждал. Вадим не решился продолжать неприятную для него тему и тихонько присел на стул, придвинувшись к Диме близко-близко. Тот заулыбался ещё веселее и ярче и сделал то, что хотел сам Вадим — свободной рукой дотянулся до его, мягко накрыв и несмело сжав.       — Спасибо… — еле слышно проговорил Вадим, сам не зная, за что его благодарит.       Они немного помолчали, и только музыка из магнитофона нарушала тишину.       — Вы послезавтра улетаете? — спросил наконец Дима.       — Да… Да, точно, послезавтра, — как-то виновато сказал Вадим.       — Жду фото! И видео! — весело заявил Дима. — И вообще почаще пиши мне!       — Да какие!.. — возмутился было Вадим, но увидев, что Дима состроил абсолютно невозможные щенячьи глазки, тут же сдался. — Ладно, будут тебе фотки со всего Мюнхена. И видео. Может быть.       — Ура!       — Правда, весь Мюнхен резко ограничится гостиницей и нашим филиалом…       Дима снова тихо рассмеялся. Каждый раз, слыша этот смех, глупое сердце Вадима пропускало удар.       — Ну, хотя бы так. Главное, себя почаще снимай! — без задней мысли попросил Дима.       Вадим пробыл у него в палате целый час. За это время любимый Димин диск в магнитофоне по новой запел про вьюгу на душе, а Вадим даже подвинул одну маленькую встречу. Чувствовал, что должен сейчас быть здесь, рядом с Димой. Давно должен был.       Они вспоминали прошлое, немного загадывали на будущее — возможно, чересчур смело. Но сейчас, пока они вот так говорили по душам, во всё хотелось верить.       Когда Вадим начал неловко прощаться с Димой и очень извиняться перед ним за то, что должен идти — и улететь в другую страну на полгода, а то и больше, — Дима всё с той же улыбкой на лице прощался в ответ и просил ни о чём не переживать. Вадим видел, что он старается быть сильным. Да он и был им, сильным и смелым человеком, и Вадиму отчаянно хотелось стать таким же.       — Ярос или Менас? — вдруг спросил Дима, когда Вадим уже схватился за ручку двери.       — Что? — не понял он и вопросительно уставился на друга.       — Ярос или Менас? Просто скажи, какое имя тебе нравится больше. Я не могу выбрать.       Вадим завис. Он понял, что Диме это нужно для его книги, но что-то в этом вопросе было не так. Возможно, всё дело было в том, как внезапно его задал Дима — аккурат в момент расставания; а может, было что-то ещё.       — Лучше Менас, — подумав, ответил Вадим. — Ярос… не очень звучит.       — Почему?       — Похоже на “Ярослав”.       — А чем плох “Ярослав”? — посмеиваясь, поинтересовался Дима.       — Так сначала Кирилла хотели назвать.       — А… ну да, тогда понимаю, — усмехнулся он. — Значит, будет Менас. Если честно, оно мне тоже больше нравится.       — Что это за имя вообще такое?       — Не знаю, — пожал плечами Дима. — Приснилось.       И он кивнул, как бы говоря, что Вадим может идти. Они с несколько секунд смотрели друг на друга. Дима стойко держал губы вытянутыми в улыбке, а Вадим даже не пытался скрыть свою грусть и уже внутренне себя за эту слабость ненавидел — всё же он должен был стать смелым, как Дима, ради него же. Наконец, он скрылся за дверьми палаты, оставляя Диму одного. Тот издал тяжёлый вздох и прикрыл глаза.       За окном вовсю валил снегопад.