A copy of yourself

Безысходно кожа покрывается мурашками, на смену которым придут яркого цвета пятна. Доблестна момент растворяется в свете строгой молочной луны и нет другого фактора, что помогает разделить внешность, словно одного и того же зачинщика. Правильно ли это? Возможно ли? Есть ли выход отсюда? Нет. Но плевать на это "нет". Его тело растворяется в чужих руках, голова становится пушистой ватой и он отдаётся прикосновениям, которые отличны от других. Душа рвётся от невзрачных напутствий, предвкушая вечернюю гладь. Ритм сердца вступает в точный такт с чужим, повелевая пульсом. Бесстыдное выражение теснится меж губ, озабоченных губами напротив. Глаза горят рваным влечением, не позволяющим отвести серые радужки. Они обливаются глубокой незримостью происходящего, что совсем неестественно поглощает жажду огнееносной страсти. Пальцы впиваются в разноцветные волосы, завязанные на затылке слабым мотком резинки. С началом каждого поцелуя ладони не специально вытягивают пряди, тем самым придавая растрепанный вид обыденной причёске. Возобновление соприкоснувшихся уст лишь создаёт ощущение очередного глотка горячего кофе. Языки сплетаются жадной хваткой, интенсивно продлевая наслаждение на доли секунд. Он хочет укрыться в нём. Он хочет спрятать замёрзшие пальцы под тонкие слои одежд и натирая подушечками, согреться в родном тепле. Он хочет задохнуться от поцелуя, лишь бы не отрывать части лица от той же внешности. Он хочет смерять его тело и обходить каждый миллиметр, осыпая пятнами собственного искусства. Он хочет забыть о всём мире, уйти с головой в самого себя и в свою копию. Он хочет часами напролёт любоваться, кажется, своим отражением, но таким не похожем на него. Он хочет непринуждённо читать с ним книгу о необходимой косвенности, переходя от строк на практику. Он хочет, черт возьми, его. Странность и не постоянство картин жизни перемещается по ленте времени. Она даёт право творить своим пером по чистой впереди бумаге, стелющейся выше с каждым шагом. Дорога темна, вместе с тем и прохладна, но чужое присутствие тянет руки к мечтательности и помогает обходить испытания. Неизвестно, что кроется в самом поднебесье, какими лучше способами стоит сметать туман с фотоплёнки, но чуждый страх за будущее давно улетучился, скомковался и остался позади. Вглубь, усаженный на столе, корпус тела пятится навстречу другому. Раздвинутые ноги по парте касаются кончиками колен, от линии таза до бёдер, стоящего юноши. Его элегантные пальцы медленно скользят по торсу, к верху продвигая молнию на передней части кофты и останавливаются с задержкой на горячую грудь. Непонятное ощущение: будто холодный ток скапливается в ней, когда металлическое кольцо достигает поверхности голой кожи. Давно покрасневшие щеки пускают огонь к кончикам ушей, на которых сверкают серёжки, время от времени - кольца на пальцах, глаза же мерцают словно пейзажная яшма, разум пустеет от суматохи и лишь изредка сердце путается в рёбрах. Вся монотонная одежда сливается с темным проблеском комнаты и единственное решение устранить проблему - скинуть ненужные ткани для освещения прекрасного вида обоих. Так всё и пойдёт. Именно так и будет. Им некуда торопиться, выставлять на всеобщее обозрение, через стеклянные окна, непристойные прелюдия, которые хоть и останутся незамеченными, сохранят след в пределах комнаты. Целая ночь лежит в распорядке их мотивов, что по первому признаку рассвета будут дожидаться следующей смертной темноты для полного покоя и умиротворения души. Почему он не против? Почему сейчас ему настолько спокойно? Почему поддаётся слащавым действиям и сам выступает в роли ведущего инициатора? Вопросов явно всегда больше, чем ответов. И не обязательно постоянно оглашать правду, что кроется сквозь безликого леса загадок. Порой даже самое тихое молчание расскажет гораздо больше, чем громкий всплеск эмоционального крика. Они не издают и лишнего шороха, но сквозь искры виден странно-значимый диалог. Контакт глаз, движение рук, доверие. Всё это шифр к разгадке их собственной тихой азбуки Морзе. Он обречён и нет пути назад. Тёплые эмоции, непредсказуемость, неизвестность, интерес, бесстрашие и высокая надёжность сопровождают их в совместное будущее. Выбор пал между ветхой реальностью, где нет того, что есть у юноши напротив, поэтому ответ был очевиден. Привычная серьёзность сменяется лёгкой, почти незаметной беспечностью в лице, губы приближаются к мочке уха, нежно целуя, прежде чем разрушить особняк тишины, строившийся на протяжении долгого времени: —Ты ведь знаешь, что никто и даже такой прекрасный партнер, как Акито, не сможет понять всего тебя, лучше меня. - слова эхом разносятся по разуму. От них не исходит боль и насмешливость. Краткая прямота, гипнотизирующая к себе, как бы странно это не воспринималось. —..Да, - также нераспространнено отвечает сидящий на столе, улавливая чужое ровное дыхание боком раковины. Он неожиданно останавливает стон, готовый слететь с кончика языка из-за непривычного прикосновения к своему правому бедру со стороны юноши. —Я тебя люблю, Тойя. - более, чем достаточно, чтобы снова разогнать движения сердца, прочих органов и реакций на слова по телу. —И я тебя..Тойя. По новому обороту губы в несчитанный раз встречаются в поцелуе. Момент охватывает по самую голову и выдержка отлетает на задний план рядовых мест. Они отдаются любовной жадной страсти, мысленно подмечая пункты, через которых распределён в обоих головах, план действий, но ни разу не обговорен лично и полноценно. Инстинктивно синхронизируясь, оба следуют поставленного маршрута. Тойя падает назад, захватывая большую площадь стола, другой же смирительно быстро отправляется за ним, с осторожностью опускаясь на грудь. Никто не сможет понять его лучше, чем собственная копия. Никто не сможет без лишних слов распознать причину волнения или безбашенную прихоть. Только один Тойя может замертво понять другого Тойю. Лишь он бесприкословно останется рядом с ним, примет и поддержит в любой идеи. Одинаковые мысли доступно распределены на двоих. Распределена вся история, сожаления, удача, а вместе они составляют уже больше, чем единицу. Серые глаза до последнего вздоха останутся рядом с серыми, ведь лучше, чем поймёшь себя ты сам, поймёт только собственная копия.