viscum
11 января 2025 г., 18:24
Разноцветные фонарики яркими пятнами отражаются в длинных витринах, радуя глаз своим праздничным сиянием. Ландо быстрым шагом ступает по площади, снует между занятыми горожанами, шумными семьями с детьми и радостными парочками, направляясь в сторону больших ярких шатров. В кармане вибрирует телефон, и юноша отвечает на звонок прямо на ходу, даже не глядя на имя звонящего.
— Иду я! Иду. — он сразу же кричит в трубку, прекрасно понимая, что заставлять Макса ждать полчаса на таком морозе - ужасное преступление. Глаз цепляется за знакомый силуэт у палатки с выпечкой. Ландо расплывается в улыбке, следом добавляя в трубку, — Обернись!
Звонок обрывается, и уже через пару мгновений парень врезается в спину нидерландца, заключая его в крепкие объятия. Жмется крепче, будто это поможет извиниться за позорное опоздание.
— Привет, — Макс устало вздыхает, поворачивается к Ландо лицом и хлопает его по плечу. Злиться и ругаться с другом сейчас не хотелось совсем, но раздражение в голосе все равно проскальзывает, — Где тебя носило?
— Автобус застрял в пробке, — Ландо виновато выдыхает, поджимая губы в неловкой улыбке, — Ну не дуйся... С меня горячий шоколад.
Ферстаппен лишь глядит на юношу пару мгновений, а затем всё же расплывается в слабой улыбке. Здесь и сейчас гневиться на Норриса было просто невозможно. Они ждали эту рождественскую ярмарку уже несколько дней, и она их явно не разочаровывала - масштабы данного мероприятия действительно поражали, ведь сюда съехались мастера со всей страны, заполнив площадь бесконечными яркими палатками с одеждой, едой, украшениями, игрушками, сверкающими гирляндами и сахарными сладостями. Музыка лилась отовсюду, зазывая прохожих в разноцветный калейдоскоп. Неудивительно, что здесь собрался весь город. Хотелось бродить по этому празднику вечно, растворяясь в его волшебной атмосфере, но Макс здесь сегодня был совсем не поэтому. Для него стояла четкая, определенная цель на этот вечер - наконец-то найти подарок для игры в Тайного Санту. Судьба сыграла с ним в злую шутку, подкинув в мешочек с бумажками имя, которое принадлежало никому иному, как Шарлю Леклеру. Тому самому Шарлю, который бессовестно покорил его сердце и разум около года назад, даже не приложив к этому усилий. И безусловно, подарок для него должен был быть совершенно идеальным, таким же, как и сам получатель, но даже спустя пару недель тщательного поиска, Макс не нашел ничего подходящего. Что можно подарить безупречному человеку, у которого всё есть?. Причем не просто безделушку, которая вызовет легкую улыбку, а такую вещь, которая приведет монегаска в восторг, которая сразу даст ему понять, что Ферстаппен очень старался, и нашел что-то особенное. И может быть, (может быть!), именно эта вещь станет первым незаметным шагом к тому, чтобы признаться Леклеру во всём...
— Ну что, ловелас, у тебя есть какие-нибудь идеи? — громкий голос Ландо вытаскивает Макса из глубоких размышлений. Видимо, тот уже начал подмерзать без движения, а потому ему не терпелось начать прогулку вдоль цветастых навесов.
— Нет. Ни одной. — он признается товарищу сразу, кривя губы в досадной улыбке, — Обмен подарками уже завтра, а я до сих пор даже понятия не имею, что мне ему взять.
— Да брось, ты ведь знаешь самого-классного-Шарля-Леклера наизусть, — брюнет в ответ лишь хихикает, похлопывая друга по плечу, — Точно отыщешь что-нибудь хорошее.
— Ты меня не особо успокаиваешь, — Макс горько усмехается, — Мне надо найти не просто "хорошее". Надо найти что-то идеальное. Такое, чтобы потом не стыдно было смотреть ему в глаза от знания, что я подарил какую-то бесполезную ерунду.
— Ага-а, — Ландо протягивает в ответ, утягивая нидерландца к одной из палаток. На бежевой скатерти аккуратно разложены расписные тарелки и кружки ручной работы, покрытые тончайшей сеткой орнаментов: от пасущихся оленят среди заснеженных елей, до строгих геометрических узоров, напоминающих древние символы. Норрис проводит кончиками пальцев по золотистой каемке одного из блюд, следом спрашивая, — Вот такая красота, по-твоему, бесполезная ерунда?
— По-моему - да. — Макс выпаливает свой ответ прямолинейно, и возможно даже немного грубо. Благо, милая продавщица сейчас занята и совсем не слышит такого оскорбления своего творчества, — Я не спорю, это красиво. Но зачем это нужно? Чтобы эта тарелка стояла в серванте годами, потому что из нее нельзя есть?
— Какой же ты зануда, Макс Эмилиан Ферстаппен, — Ландо фырчит в ответ, отходя от прилавка, — Не видишь дальше своего носа. А ведь если вложить во что-то смысл, помимо практичного использования, то любой подарок станет особенным.
— Ты так оправдываешь тот факт, что будешь дарить что-то ненужное? Кстати, что именно? — Макс бросает на юношу любопытный взгляд. Ландо еще с самого начала игры отказался рассказывать о том, кто именно ему попался, а пару дней назад и вовсе заявил, что уже купил подарок и полностью ко всему готов. Подобная скрытность удивляла, ведь обычно, Норрис разбалтывал все секреты сразу, был тем самым парнем в параллели, что знает обо всех самых свежих сплетнях и не стесняется придумывать свои. А тут, он уперся, словно баран, напрочь отказываясь делиться с лучшим другом своим тайным получателем. Ну и ладно.
— Не скажу. — загадочно улыбается, следом указывая пальцем на сияющую вывеску над одним из шатров, где были нарисованы дети в забавных узорчатых шапках, — Может, что-то такое? Вязаный шарф или шапку?
— Нет, не годится.
— Коробку шоколада? Пакетики с разными видами чая? Пряники? — Норрис перебирает в голове варианты, размахивая кудрявой макушкой. Он шагает по широкой брусчатой плитке, специально избегая стыков между коричневатыми камнями, отчего его походка кажется слегка забавной, — Игрушку на елку, носки, плед...
— Нет, нет и нет. — Макс продолжает упрямиться, покусывая обветренные губы в глубоких размышлениях. Ему казалось, что абсолютно всё в этом мире было недостаточно хорошим, чтобы оказаться в подарочной коробке для сказочного принца Леклера. Глаза потерянно обводят толпу на ярмарке, словно надеясь, что кто-нибудь из этих случайных зевак подскажет ему, что делать.
Они бродят между многочисленными палатками еще пару часов, в сотый раз слушая очередной ремикс на "Джингл Беллс". Народ на ярмарке кружит, словно вихрь, а воздух наполняется ароматами свежей выпечки, пряного глинтвейна и хвои. Закатное солнце заваливается за горизонт, окрашивая небо в буро-коричневый, а тучи сгущаются, позволяя невесомым снежинкам плыть вниз, к прогретой ботинками земле. Они кружатся в свете гирлянд и уличных фонарей, оседая на асфальте и мгновенно растворяясь в пустоту.
Холодный воздух обжигает щеки, колется, напоминая о том, что блуждать бесконечно тут не получится, и надо принимать решение. Макс старательно рассматривает всё вокруг: изящные стеклянные шары сверкающие, как звезды; свечи что пахнут ванилью и корицей; мягкие игрушки которые улыбаются глазками-пуговками, будто упрашивая забрать их домой. Но всё было не то.
— Уже половина палаток закрылась. Если сейчас не найдем, то потом куда? В торговый центр? — заметно уставший Ландо подходит к небольшой будке с согревающими напитками, попутно делая заказ. — Два горячих шоколада, пожалуйста.
— Нет, не получится... Через пятнадцать минут меня заберет отец. Уже поздно. — он глядит на Норриса, в глазах которого отражаются белоснежные хлопья. При взгляде на продрогшего юношу где-то в глубине души Макса заворочалась вина. Ему в момент стало жарко от стыда, хотя на улице становилось только холоднее, — Ты это... Прости меня. Таскаешься тут со мной, мерзнешь только без дела...
— Да ну тебя, брось, — парнишка фырчит в ответ, ковыряя ботинком ямку в асфальте, — Так говоришь, как будто меня заставил. Я и сам хотел погулять с тобой напоследок.
— Напоследок? — Макс переспрашивает, угрюмо глядя на Ландо.
— Ну... Перед каникулами, имею ввиду, — тот вдруг неловко прикусывает губу и улыбается, следом аккуратно переводит тему, — Так что ты думаешь делать?
— Наверное, лучше и правда просто купить что-то обычное. Может, набор для глинтвейна какой-нибудь, или-...
— Серьезно? Макс, ну мы разве для этого здесь так долго блуждаем? — Ландо тут же перебивает его, слегка обиженно надувая посиневшие от холода губы, — Нет, мы обязательно найдем что-то подходящее.
— Извините, что так врываюсь... — вдруг в разговор вклинился чужой голос, и оба парня обернулись на девушку около них. Ее волосы были слегка растрепанными, а в руках она держала кофейный стаканчик, с интересом наклоняя голову. — Вы что-то ищете? Подарок?
— Да, — они отозвались почти хором.
— У меня здесь ювелирная лавка. Я уже закрылась, но, если вам интересно, могу показать что-нибудь, — она пожимает плечами, оглядывая обоих мальчишек.
— Давайте, — Ландо мгновенно кивает, даже не обдумывая ее предложение. Он следует за незнакомкой, утаскивая за собой чуть нахмуренного Макса, юрко обходит случайных прохожих, и уже через минуту они оказываются около заветной дверцы. Девушка включает небольшую лампочку и заводит посетителей внутрь - было легкое ощущение, что сейчас они агенты ФБР, которые тайком проникают в самое охраняемое здание мира. Брюнетка вытащила из-под прилавка плотную бархатную коробку и положила ее перед парнями.
Внутри было всего несколько колечек, браслетов и кулонов, но даже такое количество удивляло своей красотой. На поверхности металла можно было заметить мельчайшие детали: выгравированные буковки, крошечные капли росы или нежные завитки, будто взятые из сказки. На изделиях красовались яркие драгоценные камни, блестящие под теплым светом лампы.
— Это настоящее серебро? — Макс с удивлением принялся рассматривать каждое украшение по отдельности.
— Да, моя ручная работа, — девушка кивает в ответ, замечая, как парень с досадой поджимает губы, видимо представив ценник, — А кому подарок?
— Это... ну... - на мгновение Ферстаппен теряется в словах, даже не зная, как правильнее объяснить их с Шарлем отношения. Что вообще было между ними? Ведь это точно была не обычная дружба. С друзьями Макс не ощущал себя так смущенно и растерянно, о друзьях он не видел красивых снов, и друзей не хотелось поцеловать. А Шарля - даже очень.
— Для его лю-би-мо-го, — Ландо отвечает вместо нидерландца, протягивая гласные в последнем слове и хитренько улыбаясь, — Считайте, что для будущего парня. Просто он пока еще об этом не знает.
— В таком случае, — та нежно смотрит на них в ответ, — Возьмите что-нибудь бесплатно. Рождество всё-таки.
— Вы серьёзно?.. — Макс застывает, не веря своим ушам. Он захотел было отказаться, но взгляд продавщицы излучал столько тепла и был настолько доброжелательным, что он просто не мог. Ландо молча наблюдал за происходящим, чуть улыбаясь и осторожно хватая одну из подвесок.
— Бери эту. — он протягивает товарищу тонкую серебряную цепочку и небольшой изящный кулон. Тонкие, выгравированные листочки аккуратно обрамляли центральную деталь - три маленьких белоснежных жемчужины, символизирующих ягоды омелы. — Шарлю понравится.
— Омела? — Макс непонимающе нахмурился, рассматривая выбор Ландо.
— Омела. Символ счастья и... большой любви. — на мгновенье он поджимает губы, заглядывая в голубоватые глаза напротив, — Ну, ты понял. Даже если намека он не поймет, в этом не будет ничего странного. Праздник ведь...
— Я тебя обожаю, — Макс мгновенно ощущает огромное облегчение, будто с плеч свалилась гора. Он тут же приобнимает парня, а затем переводит восхищенный взгляд на продавщицу, — И вас тоже... Спасибо вам огромное. Вы спасли меня. Честно.
* * *
В классе стоит приятный гул голосов, смешанных с шуршанием оберточной бумаги. Теплый свет гирлянд отражается в разноцветных коробках и пакетах, которые ученики притащили для финального этапа Тайного Санты. За окнами лениво падает снег, а в воздухе витает слабый аромат мандаринов, который доносится от стола в углу, где лежали сладости. Макс садится с самого краю, наблюдая за тем, как одноклассники один за другим открывают заветные пакеты, разбирая кучу самых разных вещей - кофейные кружки, свечки, новогодние носки всевозможных расцветок... — И теперь... Леклер! Шарль, твоя очередь. Все вокруг замирают в ожидании. Макс сидит ровно, изо всех сил стараясь выглядеть безразличным, но всё тело напрягается, словно органы сворачиваются в плотный клубок. Внутри его переполняет буря: тревога, волнение и страх смешиваются в один непонятный коктейль. Сердце стучит громче, чем он этого хотел бы, - а взгляд прикован к аккуратным пальцам монегаска, который осторожно открывает заветную коробочку. — Какая красота, — Шарль вытаскивает кулон за тонкую цепочку и его губы дрожат в легкой улыбке. Он говорит это тихо, больше себе, чем кому-то ещё, но от этого комментария сердце Макса подскочило, будто это была его победа. — Действительно, красота, — в устоявшейся ненадолго тишине раздался мягкий голос преподавателя. Она заглянула в свой блокнот, проверяя список имен, — Твоим дарителем был Макс Ферстаппен. — Вау... Спасибо. Это очень дорогой подарок, — Шарли поднимает светлый взгляд на юношу и улыбается ему так ласково, что кажется, будто Макс от этой улыбки вот-вот поплавится, будто пломбир под июльским солнцем. Когда монегаск тут же надевает на себя украшение, парень понимает, что всё было не зря. Не зря он так переживал, не зря не спал ночами, ожидая городской ярмарки и не зря таскался по холоду часами - эта улыбка и это тихое "спасибо" стоили абсолютно всех потраченных усилий. Эта мысль придавала юноше столько энергии и настоящей радости, что он почти забыл о том, что ему тоже достался чей-то подарок. Лишь ощутив на себе пристальные взгляды одноклассников, которым было интересно увидеть, как нидерландец разочаровывается, получив что-то гораздо дешевле, — он вспомнил, что ему надо открывать свою коробочку. В глазах зажегся неподдельный, почти детский интерес. Пальцы с приятной дрожью принялись рвать яркую полосатую бумагу, пока сердце в груди трепетало от предвкушения. — Это шоколад. — голос удивленно подрагивает, когда перед глазами оказывается куча киндер-шоколадок: аккуратные батончики в красно-белых обёртках, несколько упаковок с яйцами-сюрпризами, большая коробка с надписью "Kinder Maxi". Класс тут же взрывается смехом, но Максу всё равно. На лицо мгновенно налезла легкая улыбка. Подарок был простым, но до абсурда точным. Кто бы это ни был, он знал Ферстаппена достаточно хорошо, чтобы подарить ему подобное. Взгляд сам собой зацепился за интересный ярко-алый конвертик, который совсем не был похож на обычную упаковку для сладкого. Макс ожидал чего-угодно. Письмо с поздравлением, деньги, наклейки, почтовые марки, что еще обычно кладут в конверты? Но когда в его ладонях оказалась небольшая веточка омелы с зелеными круглыми листьями, похожими на чеканные монеты, и красными душистыми ягодками, сердце невольно пропустило удар. Омела. Это растение будто преследовало его, напоминая о чем-то далёком и важном. О чём-то, что он так старался вложить в чужой подарок, но даже не заметил в своем. Макс осторожно провёл пальцами по гладким листьям, чувствуя их холодную бархатистую поверхность. Запах ягод был тонким, чуть сладковатым, как воспоминание о зимнем утре. Почему именно омела? — А твой подарок был от... Ландо Норриса. Макс замолкает, ощущая, как внутри что-то рвется, пропуская через сквозное отверстие жгучую боль. Ландо Норрис. Этого быть не могло. Ландо подарил ему омелу. Омелу, ту самую, про которую он рассказал ему накануне. Символ счастья и большой любви. Любви. Любви. Любви. Любви. Любви. Это слово повторяется в голове вновь и вновь, пока Ферстаппен неверяще сжимает в руках тонкую веточку. Его пробивает холодный пот, и всё вдруг становится до ужаса одномерным, простым и понятным. Все будто приобретает смысл - каждая их с Ландо дружеская посиделка, каждый поход в кино, каждая игра в падел. Каждое слово, что он слышал и каждый двусмысленный взгляд, которые он замечал, но так бездумно игнорировал. Детали паззла будто встали на свои места. Он поднимает опустошенный взгляд на Норриса, словно спрашивая, было ли это правдой, – и судя по тому, как тот мгновенно отводит глаза, так оно и есть. Сердце по неизвестной причине сжимается в крошечный клубочек, а воздуха в легких в секунду становится катастрофически мало. — Ландо, я... — Макс делает глубокий вздох, пытаясь подобрать слова, но прежде, чем он успевает это сделать, Ландо поднимается с места, хватает свою куртку и рывком выбегает из класса. Между одноклассниками проходит удивленный гул, но нидерландец не обращает на это внимания, тут же срываясь вслед за Ландо. Виски бешено пульсируют от зарождающейся ярости, что просится наружу. Мысли кружатся в разрушающем вихре - ему просто не верится в то, что это было правдой. Или не хочется верить? — Ландо, пожалуйста, — он едва ли не наворачивается на лестнице, пытаясь догнать юношу, который уже успел выскочить из здания школы. В лицо бьет холодный воздух, словно дает Максу пощечину. Заслужил. Слишком долго был идиотом, который не видел ничего дальше своего носа; не видел даже Ландо, который всегда был так близко. Крепкая рука цепляется за чужой капюшон и по инерции тянет его на себя, отчего Норрис негромко вскрикивает и падает на белоснежное покрывало снега. Его попытка подняться оказывается неудачной - Макс мгновенно наваливается на него своим телом и прижимает к земле, не давая убежать. Перед глазами все мутное, как в замыленной камере слепого фотографа. — Отпусти меня! — Ландо почти визжит, толкаясь и брыкаясь в надежде вырваться из крепкой хватки. В ушах стоит беспощадный звон, призывая только бежать-бежать-бежать. Руки отчаянно тянутся к чужому лицу, царапая нежную кожу, но Макс пресекает и это, силой перехватывая тонкие запястья. — Нет, — Макс скалится. Он глядит на Ландо округленными в праведном гневе глазами, ощущая, как воздуха в легких не хватает на все те вопросы, что крутятся в голове. И поэтому с губ срывается единственный, самый важный, — Почему ты мне не говорил? Резкая боль пронзает челюсть и на секунду все вокруг погружается в беспросветную тьму - Ландо атакует неожиданно. От шока Ферстаппен мгновенно бьет лучшего друга в ответ, отчего девственно-чистый снег под ними окрашивается в алый. Яркие капли растекаются по ослепительно-белой поверхности, контрастными пятнами украшая зимний пейзаж. Ландо сдавленно скулит, задыхаясь и пуская в морозный воздух клубы пара – эти звуки резали наживую, вонзали острые лезвия в трепещущее сердце. Максу противно. Противно от Ландо, противно от себя самого и этой мерзкой, грязной вины, что липким, как снег вокруг, комом встала ему поперек горла. Ландо не имел никакого права поступать с ним таким образом. Не имел никакого права вываливать на него свои чувства, подставлять его под дуло пистолета, так нагло и подло предавать его – да, это было самое настоящее предательство, ложка дегтя в банке мёда, острый нож в спину, да как угодно. – Трус... - руки дрожат, непонятно, от холода или злости, и Максу кажется, будто его сейчас вывернет наизнанку. Тошноту приходится глотать и подавливать, а потому он отводит убитый взгляд от раскрасневшегося личика под собой, стараясь сделать ровный вдох. – Это ты - трус. – голос Ландо кажется совершенно чужим, отчего все тело пробивает крупная дрожь. Эта фраза звучит резко, словно щелчок кнута, и виснет в воздухе между ними. Макс невольно пятится назад, отпуская парня из своих рук - его плечи непроизвольно сутулятся, будто пытаясь защититься от очередного удара, но Ландо его не трогает, лишь поднимается с грязного снега и утирает окровавленный нос, тихо шмыгая. Холодный ветер окутывает продрогшее тело, и единственное тепло, какое он может сейчас почувствовать - горячие слезы, которые бегут влажными дорожками по раздраженным щекам. Макс ничего больше не говорит, лишь отрешенно наблюдает за тем, как Ландо уходит, скрипя рыхлым снегом под ногами. Он не догоняет его по одной удивительно простой причине - Ландо был прав. Макс был трусом. Слишком большим трусом, чтобы в этом признаться. Макс остался стоять в тишине, опустив руки, которые всё ещё дрожали от напряжения, хотя драка уже закончилась. Его взгляд был устремлён вперёд, туда, где Ландо исчез в снежной пелене, оставив лишь глубокие следы на белом полотне. В груди всё сжалось. Каждая клетка тела, каждый нерв гудели от противоречий. Обида, гнев, боль и чувство собственного бессилия смешались в горький коктейль, который он не мог выплюнуть. И вдруг раздался мягкий хруст шагов. Звук, которого он не ждал. Он замер, напрягшись, повернул голову. Шарль стоял рядом — его светлый образ в этой жестокой картине мира не укладывался, казался неуместным, ведь Леклер обычно был там, где-то в мире розовых фантазий, а не здесь, где Макс только что остался без лучшего друга. Нос Шарля был слегка покрасневшим от холода, а волосы, выбившиеся из-под шапки, покрывал снежный налёт, словно тонкий слой инея. На груди сияла серебряная омела, а на лице читалось легкое беспокойство. Шарль смотрел на него самыми сказочными глазами, полными тепла, которого ему сейчас так не хватало. — Всё в порядке? — мягкие пальцы ложатся на лицо Макса, и ему кажется, будто земля вот-вот провалится под его ногами, — У тебя тут кровь… — Все хорошо, — Ферстаппен проглотил горечь обиды. Ему хотелось рассказать Шарлю всё. Просто выложить, как на ладони, объяснить, что его разрывает изнутри, что он только что потерял человека, который знал его лучше всех, и всё это из-за того, что он не мог быть честным с собой. Но вместо этого он лишь опустил глаза, делая глубокий выдох. — Идем обратно в школу, — Леклер протягивает руку, касается его плеча - мягко, почти невесомо. От этого прикосновения в груди на секунду потеплело, будто весь холод мира рассеялся, оставив только его тепло. Голос монегаска был сдержанным, убаюкивающим, словно колыбельная, — Рождество ведь. Не надо быть одному. Макс лишь кивает в ответ. Тяжесть внутри только усиливается, но сердце трепещет от одного простого осознания - всё, о чем он мечтал, сейчас было рядом. Поддержка Шарля, его внимание, его близость, всё это было здесь, рядом. Улица опустела, а свет фонарей тёк мягким янтарным сиянием, словно оберегая их путь. Они молчали, но это молчание уже не казалось пустым. Страх и боль не ушли, но теперь рядом с ними была надежда — хрупкая, как первый луч света после долгой ночи, но такая настоящая. Рука Шарля в его руке напоминала, что впереди может быть нечто большее, чем страх. Омела - символ счастья и любви. В древности ей приписывали магические свойства: считалось, что омела способна защищать от злых духов и приносить удачу влюбленным. Согласно традиции, пара, оказавшаяся под ветвью омелы, обязана поцеловаться. Этот поцелуй под волшебным растением обещает гармонию, счастье и долгие годы совместной жизни. Омела заставила Макса Эмилиана Ферстаппена беспомощно стоять, смотря в спину уходящего от него лучшего друга; и она же привела к нему того, о ком он грезил уже очень много лун. Омела показала что любовь есть - просто не там, где ее обычно ищут.
