Свободное место

Виктория падает-падает-падает — как побитая в крыло птица нерадивым охотником, как решивший покончить с собой человек, пролетающий мимо окон и балконов на встречу асфальту. Она ничего не слышит, будто бы находясь в вакууме и летит. Низ и верх перемешались, кружась вокруг, а различные туманности, — столь же яркие, как и на картинках, — полностью окружают её. Виктория видит, видит больше, чем когда-либо в своей жизни, во всей полноте воспринимает прекрасные просторы космической материи, как в ускоренной съёмке наблюдая за угасанием и рождением звезд, исчезновением галактик, как квазары, — прекрасные и столь яркие явления, — исчезают на задворках вселенной. Моргание, кажется, занимает намного больше времени, чем она думала. Глаза слипаются, будто бы во сне, а её преследует ощущение нереальности. И так. Она моргает. В один момент перед ней простор вселенной, что движется и дышит в ускоренном темпе, а в другой — это две прорези для глаз, только её встречает не белая склера с черным зрачком и цветной радужкой, нет. Это просто щели, будто бы без самого глазного яблока и плоской, ярко-красной стекляшкой, которая, кажется, подсвечена изнутри. Лицо существа голубое, но это не так важно, как… Оно молодое или нет? Зрелого мужчины, старца? Младенца? Ребёнка или подростка? Голова болезненно пульсирует в попытке понять то, что человеческий мозг не должен уметь делать. Оно, он (?) что-то говорит, но помехи, — как будто бы она говорит по телефону, но сигнал мягко говоря ужасный, — мешают восприятию. Её мозг, — если у неё ещё есть такая вещь, как тело и органы, но… Она ведь может как-то видеть? — болит и кажется рвется на части. Слабая, смертная вещь, которая не все может осознать. Голос существа ровный. Он отражается в пространстве, возвращаясь с силой в сотню эхо и пульсирует в такт звездам. — С̚пиͅ, ͝ дͅӥ͝тя͊ Столь же голубая ладонь закрывает ей глаза. *** — В тебе нет ни-че-го святого, Виктория! — Женщина встряхивает ребёнка за шкирку, тряся ею как тряпичной куклой. Ноги, болезненно пульсирующие от долгого стояния на крупе, волочатся за ней, когда матушка в неожиданной демонстрации силы тащит её к углу. — Дрянная девчонка, ты меня слышишь?! Виктория криво улыбается и бормочет себе под нос; женщина на мгновение успокаивается… — «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим… Сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя… " — Прежде чем взорваться ещё громче, чем было до этого: — Не смей попрекать меня заповедями! Или ты говоришь, что я тебя не люблю?! — Она наклоняется ниже и шипит прямо в ухо. — Прекращай так себя вести, или я… Женщина позволяет угрозе повиснуть в комнате, как молоту над хрупкой стекляшкой, — ещё немного, и разлетится на тысячи осколков. Что-то дёргается на периферии сознания, искажается боковым зрением, как если бы старенький телевизор перестал принимать сигнал или картинка стала исключительным примером Zalgo вне текста. Она поворачивает голову, щурит глаза, когда фигура сквозь помехи начинает становиться хоть сколько-нибудь понятной. Там стоит подросток, — девочка с тёмными неряшливыми волосами, голубыми пронзительными глазами и светлой кожей. Она, может её возраста или чуть старше, лет так семнадцать, — бесстрастно наблюдает за представлено сценой. Что откровенно странно. Мать не может не вести себя как минимум идеально при людях, ведь: «Сор из избы не выносят! " — Мама? Мам, ты знаешь кто- Виктория смотрит вверх, пытаясь заглянуть в материнское лицо, но осекается, когда вместо лица там помехи. Глюк, как при плохом сигнале, перемешанные в разном порядке пиксели, которые никак не могут сформировать нужные и узнаваемые черты. Она в панике смотрит на неизвестную девочку, — а она, она стоит ещё ближе, чем раньше. Губы у той, резко почерневшие, разъезжаются на всю нижнюю часть лица, неестественно растягивая щеки в стороны, искажая ранее миловидное личико. Монструозные клыки влажно блестят под солнечным цветом, а слюна, — или нет? — какого-то зелёного оттенка стекает по коже. Она застывает в абсолютном ужасе, когда что-то капает ей на макушку. Поднимает голову, — взгляд скользит по материнской кофте, крестик, что низко свисает на цепочке и длинной шее, — прежде чем встречается глазами с… Этим. Глаза — нечестивый неоново-зеленый свет, а во рту вместо ровного ряда абсолютно человеческих зубов — частокол клыков. Оно что-то говорит, но её уши, — бедные-бедные уши, — улавливаю лишь хрип, вой и скулеж, которые накладываются друг на друга. Вика жмурит глаза и кричит. *** Первые месяца проходят в столь блаженном оцепенении, что Вика не совсем понимает где и кто она, но потом… Ну, она не завидует своим новым родителям. *** Самое яркое воспоминание Вики из детства — это заплаканные, большие глаза ребёнка лет трех, который хнычет и умоляет помолчать. Тогда ещё не совсем сформированное сознание, перегруженное и чувствительное от обилия информации, которая заполняет столь крошечный и мягкий мозг — внезапно замолкает. Она больше не плачет, лишь наблюдая как крошечные кулачки девочки над ней растирают слезы по лицу, чудом не задевая и не размазывая сопли. Девочка над ней моргает огромными голубыми глазами — грустными и расстроенными, прежде чем провести по её голове пухлой ладошкой. — Почему ты постоянно плачешь? — Тыкает в щеку, а потом, не слишком задумываясь, забирается к ней в кроватку. — Ма и Па очень заняты, так что мне, как и тебе, тоже грустно, но ничего. Я теперь с тобой. Она обнимает Вику и что-то мягкое и тяжёлое оседает на сердце, как пушистое одеяло. Нежится в объятиях, глубже зарываясь в человеческое тепло. Контакта кожа к коже так мало — так невыносимо, что достаются лишь крошечные кусочки нежности. Это лишь малая доля в сравнении с прошлой жизнью, которая пусть и не была во многом доброй к ней, но не являлась столь одинокой. Тихое, глубокое чувство удовлетворения прорастает в ней, как маленькое дерево. Это воспоминание первое — первое в череде странностей, что были замечены за Даниэль Фентон. *** Она все ещё зовёт себя Викторией, пусть даже и в голове, раз способность говорить, с этим неуклюжим и кажущимся толстым во рту языком кажется чертовски сложным и невозможным, а Жасмин называет её просто лил, как от слова маленький на английском. Это приятно — раньше у нее не было прозвища, ведь мать считала нечто подобное слишком инфантильным и ребяческим. Вика следит мутными, полу-слепыми глазами младенца за неоново-зелёным, светящимся даже при полностью включенном освещении, пятном. Оно летает по комнате, кружит вокруг светильника, бликует. Отсвет попадает прямо в лицо Джаз, но та просто трёт глаз и продолжает усиленно читать детскую книжку по слогам, не замечая парящее в метре от неё зелёное пищащее существо. Оно стукается о стеклянную поверхность лампочки, прижимаясь, буквально растекаясь по горячей поверхности, а потом, будто бы не удержавшись, проходит сквозь. Писк становится громче и будто бы возмущенным, пока оно не замечает её наблюдения. Пятно подлетает ближе, оказываясь прямо напротив её лица, мигает, на мгновение вспыхивая ярче, чем раньше и прижимается к её щеке. Мурлычет на каком-то своём языке и вновь отлетает, что бы взглянуть на неё своими глазами-бусинками. Вика тянется своими пухлыми руками к существу, слабо отталкивая его от своего лица, но то не обращая на это внимания урчит и трётся о ладошку, едва в ней умещаясь. Открывает рот — тёмное отверстие, окруженное яркой зеленью, с маленькими, острыми зубками — и вгрызается прямо ей в руку, как какая-нибудь пиранья, но не успевает хоть как-то задеть кожу, как становится неосязаемым, проходя сквозь открытую ладонь. Она отшатывается и практически на инстинктах отбивает от себе зелёный комок, вновь ставший материальным. Тот врезается в стену, сползает по ней, оставляя за собой зелёный след и, кажется расстроенно, пищит, проскальзывая сквозь стену. *** Живот Джаз надрывно урчит — она краснеет и с силой стискивает ладошку Вики, ну или сейчас можно называть Дани, учитывая, что это имя ей дали отец и мать в новой реальности, одновременно пытаясь утащить её подальше от странных взглядов окружающих, которые всегда их преследуют, стоит только выйти на улицу. Вике откровенно не нравится, что родители отпускают двухлетнего и пятилетнего ребёнка самостоятельно бродить по городу. Даже если этот город и напоминает села из родной России, где дети с самого раннего возраста сами гуляют стайками. Да вот только к ораве из десяти детей не рискнет приблизиться и взрослый мужчина, особенно если у тех были тяжёлые палки с их рост. Джек и Мэдди — ужасны в воспитании. Не могут отвлечься не только на то, чтобы накормить своих же детей, но и оставляют свои зелёные скляночки в холодильнике с обычной едой. Вика — ей нужно привыкнуть называть себя Дани, черт возьми — видит, как оно заражает обычную еду и есть предположение, что это как с той зелёной кляксой, которая пыталась откусить ей руку — никто кроме неё не видит, как аномальная зелень проникает в продукты, заражает их как мультяшная радиация. Мучительно-долго они идут в сторону дома Фоули. Добрые самаритяне, которые сами вызвались присмотреть за «Этими странными детьми Фентонов», с ребёнком, который на пару месяцев младше тела Ви-Дани. Он тоже достаточно милый, хотя временами слишком громкий для её чувствительных ушей. Она замечает движение краем глаза, что-то, что заставляет её чувства насторожиться, как холодок по коже, но ещё хуже. Улавливает фигуру в тёмном переулке, высокую и внушительную, блик красных глаз, синей кожи и черных волос. Вика быстрее тянет Джаз в сторону отдалённо безопасного дома Фоули, стараясь не обращать внимания на чувство страха, что затаилось у сердца, оплетая лёгкие и не давая дышать. По крайней мере, он исчезает как только Вика начинает тянуть сестру за собой. *** — Джаз, я не думаю, что мы с Морисом были бы против приютить вас. Фактически, вы уже полноценные члены — и не смей этого отрицать, юная леди. Жасмин кажется подозрительно тихой. Она крепко сжимает ткань старых шортов, которые были получены от сердобольной пары вместе с пакетом других вещей. — Тётя Ан, я знаю что вам тяжело… Я не хочу быть слишком настырной, но если это будет только иногда? Девочка поднимает глаза, видя как сжимаются в кулаки руки женщины и та мягко её обнимает. — Конечно милая. Когда захочешь. *** Это легко — надеть маску глупого и впечатлительного ребёнка, с ее внешним видом. Большие голубые глаза на пол лица, короткие черные волосы, которые как у многих детей вьются, заплетены в смешную пальмочку на макушке. Первое впечатление которое она создаёт с лёгкостью очарует любого взрослого, но это лишь первое впечатление. Легкость в выражении своих эмоций, будь то правдивые или фальшивые дают способность закатить истерику, даже без всякого повода. Вика не хочет знакомится с новыми людьми. Особенно с теми, кого представляют им Джек и Мэдди. Любой человек из научного сообщества, связанный с ними либо слишком ненормален, что бы интересоваться обычными детьми, либо, ну… Любой вариант, который она ни придумала бы сводится к тому, что этому человеку едва ли будет интересно проводить время с детьми. Ну, вероятно кроме Джаз — но Джаз это лучик солнца, умный, настойчивый и слишком взрослый для своего возраста. Джек взволнованно бродит перед дверью в ожидании чуда, едва не светясь от счастья, как какая-нибудь неоновая палочка, а Мэдди с невыносимой нежностью смотрит на них всех, прежде чем отлучиться на кухню. На удивление, они могут не только морить голодом своих детей и готовить шоколадную помадку, но и нормальную еду. Как раз таймер издаёт звонкую трель, оповещающую, что нужно достать курицу из духовки. (Она была так удивлена сегодня утром — в ее воспоминаниях едва ли наберется парочка мгновений, где они в обычной одежде. Сейчас единственное, что ей приходит на ум, когда думает о взрослых, это фигуры в костюме химзащиты, заляпанные зеленым цветом.) В видении Вики эта курица, к сожалению, неоново-зеленого цвета, когда другие опять-таки не замечают неестественности. Она тихо шепчет сестре. — Джаз, с курицей что-то не так. Может потом поедим в бургерной? Я немного накопила, так что мы сможем нормально поесть позже. Девочка смотрит на неё подозрительно, прищурив голубые глаза. Были прецеденты, что Дани крала деньги у родителей — не то чтобы они даже заметили, и в противном случае, они с сестрой вновь легли бы спать с пустыми желудками. И нельзя забывать о почти сверхъестественной интуиции сестры. Не раз она спасала их от неприятных происшествий. Она открывает рот, но не успевает ответить, как дверной звонок раздаётся по комнате. Джек подскакивает, как верная собачонка, которая слишком давно ожидает хозяина и он бы уже махал хвостом — будь тот в наличии. В двери стоит мужчина и противное ощущение стылого ужаса поселяется у сердца — прямо как тогда! Как в тот день, когда они с Джаз шли до дома Фоули и странная фигура привлекла её внимание! Та, что скрылась через секунду, только поняла, что её заметили. У него седые волосы, маленькая бородка, тоже полностью белая, — даже если лицо у него без морщин он кажется старше, чем выглядит, о чем говорит её интуиция или аура, что окружает мужчину. Его голубые глаза выглядят практически неоновыми, а эффект зловещей долины в полную силу ударяет по нервам Вики. Отец, как какой-то щенок-переросток бросается на ещё непредставленного, комкая своими руками модный костюм. Гримаса отвращения мелькает на его лице, прежде чем превратиться во что-то относительно нейтральное и дружелюбное и тот похлопывает Джека по спине. — Владди! Давно не виделись — я уже думал, что мы потеряли с тобой связь и было так неожиданно и приятно, что ты смог с нами связаться- Впрочем, как дела? Есть что-нибудь новое? Мужчина выдавливает из себя натянутую улыбку, пытаясь отстраниться от отца, но Джек — будь то из-за заражения зеленью или просто ввиду его телосложения шкафа-купе — слишком силен и выбраться из его хватки, когда тот испытывает прилив нежности невозможно. — Джек, я тоже был удивлён, что когда решил позвонить по вашим старым номерам, то оказалось, что они все ещё действительны. — Что-то в акценте мужчины кажется ей странным, слишком формальный, больше похожий на говор Британца, чем Американца, со странным сбоем звука в конце каждого третьего предложения. Мужчина оглядывается дом, на мгновение окидывая их с сестрой нечитаемым взглядом — и только сейчас Вика понимает, что встала перед Джаз, немного закрывая её своим телом. Она закусывает фалангу пальца, заливая её слюной, будто бы девочка все ещё младенец с режущимися зубами. Это отвратительно, но успокаивает себя, что если что, то сможет извазюкать этим «Владди» — Где Мэдлен? — Мэдди? Она на кухне — накрывает на стол! Она нас позовёт, когда все будет готово, но сейчас познакомься! — Джек подхватывает Вику и Джаз на руки, усаживая у себя на предплечьях, будто бы те ничего не весят и нежно улыбаясь. — Это Джаззи и Данно — точнее Жасмин и Даниэль — наши девочки! Девочки, это Влад, наш с Мэдди давний друг. Названный Владом гладко улыбается и протягивает руку Джаз, смотря на неё с большей заинтересованностью, что должна быть у взрослого человека к малышу. Он воркует: — Жасмин, да? Приятно познакомиться — ты так похожа на свою мать. Мужчина мажет по ней взглядом, совершенно не заинтересованный в ней, но ради приличия представляется. — А ты Даниэль, верно? Точная копия Джека, как я вижу. — Он протягивает руку и Вика с немного мстительный удовольствием пачкается её в своих же слюнях. Джек смеётся, пока мужчина с брезгливым выражением лица вытирает ладонь о брюки. Мэдди наконец выходит из кухни, ярко улыбается и захватывает Влада в не менее сильные объятия, чем Джек, только в этот раз мужчина не вырывается, а блаженно остаётся на месте. Данни подозрительно наблюдает за тем, как объятие длиться дольше, чем должен невинный по своей сути контакт. Она знает этого Влада только несколько минут, но уже может заметить странную акцентированность его внимания на матери. — Давайте, идём на кухню, я столько всего наготовила! Дани залазит на свой стульчик с кряхтением и не может сдержать гримасу, видя зараженные неоновым цветом пищу. Фу. Кидает взгляд на Джаз, которая пристально наблюдает за ней и качает головой в отрицании. Кушать нельзя. Мэдди накладывает им немного макарон с каким-то красным соусом — что плюс, на самом деле — и оставляет в покое, занятые своими разговорами. Она вазюкает едой по тарелке, создавая ощущение активной еды, временами поднося вилку с наколотой макарониной ко рту, оставляя часть соуса на щеках. — Мам! Я наелась, можно мы с Джаз пойдём? Мэдди рассеянно смотрит на них и улыбается: — Да-да, идите поиграйте на улице, только не уходите далеко! Под пристальным взглядом Влада она быстро утаскивает сестру к ванной, умывается. Влад, по её скромному мнению, не предвещает ничего хорошего. *** (Нет ничего хорошего в том, как этот человек смотрит на Джека, Мэдди или Джаз. Нет ничего хорошего в том, как он пытается втянуться в их жизнь, поглощая внимание от матери и сестры как чёрная дыра и отталкивая отца всем своим существом. И только она, благословенная безразличием, остаётся в стороне. Влад как болезнь — заражает каждого, кто с ним контактирует, оплетает Джаз своими путами, кружит вокруг матери как падальщик, в ожидании пока Джек не покинет их семью, желательно навсегда. Притворяется совершенно несмышленые ребёнком становится все труднее. Ей слишком страшно, со слишком большой силой он нажимает кнопки тревоги в её мозгу, чтобы правильно поддерживать фасад.) *** Джаз идёт в школу. Этот простой и обыденный факт заставляет её расчесывать руки, едва ли не в кровь от нервов. Дани знает, что это нужно и важно, что без этого едва ли можно добиться в жизни хоть какой-то стабильности и приличной работы. Остаться с родителями не вариант, с их изучением чего-то такого, как призраки и репутацией городских сумасшедших они буквально сгниют в этом городе, без возможности на самореализацию. Джаз — хороший ребёнок, светлый, с большим будущим, так что она попытается не стать тем, кто удерживает её здесь. Ви- Дани бы с радостью уехала отсюда при первой возможности. Единственное, жаль оставлять Фоули в этом дурдоме, но… Они взрослые люди. Сами выбрали жить здесь и остались на месте, даже увидев Джека и Мэдди, которые терорризируют город своим вождением без правил, своим неуемным (скорее, психопатическим) энтузиазмом по поводу призраков и всей пранормальщины, но все равно называющие себя учеными…! Она выдыхает, опуская руки. Родители (Тьфу, даже называть их так противно. Они скорее сожители, ведь внимание на своих же детей те обращают только по праздникам) ведут себя хуже, чем маленькие дети, без какой-либо концентрации внимания, только если они не занимаются своими исследованиями. Джаз взволнованно сидит на диване, крепко сжимая руками лямки рюкзачка и постоянно поглядывая на дверь. Выдох сам срывается с губ Дани. Чёртовы Джек и Мэдди. Переведя взгляд на вход в подвал, Дани вновь вздыхает и вздрагивает, когда упомянутые ранее врываются на верх в своих костюмах и оборудованием. Мэдди кричит: — Мы скоро вернёмся! Дверь с громким хлопком закрывается. Весь энтузиазм Джаз буквально тает на глазах. Дани хмурится, взвешивает все «за» и «против». Влад ей все ещё не нравится как человек, но он единственный взрослый, который сейчас находится в городе и с большой вероятностью согласится побыть нянькой для парочки детей на время. Если он задумается что-то неправильное по отношению к Джаз, то всегда можно натравить на него блорб. Или Мэдди, учитывая что женщина яростно защищает их временами и готова свернуть глодки всем, кто на них позарится. Странная двойственность в безразличии и защите по отношению к собственным детям, но это лучше, чем ничего. Наконец, Дани забирается на стул поставленный рядом с тумбочкой у телефона и набирает нужный номер, записаны родителями и прикрепленый к стене, как говорит Джек: «На всякий случай! " В трубке раздаются тихие гудки. «Алло, Влад Мастерс на связи. " Голос мужчины грубый и усталый. Вероятно, он хотел устроить себе выходной (что было бы кстати), а она, пакость такая, разбудила в нечастивие восемь часов утра. — Дядя Влад? — Она накручивает провод на палец и прислоняется к стене, изменяя свой голос так, что бы звучать более плаксиво и инфантильно. — Мама и папа обещали отвезти Джаз на первый день в школу, но они куда-то ушли почти со всем своим оборудованием, ты можешь помочь? На другой стороне провода стоит продолжительное молчание, прежде чем он отвечает: «Я буду у вашего дома через двадцать минут. Когда нужно быть в школе? " Она мычит, смотря на часы. — Через час, но нам пешком идти до неё минут тридцать- «Я буду на машине. " Опять молчание, но уже более комфортное для Дани. «Вы уже ели? " Мотание головой происходит само собой, но быстро спохватившись она отвечает отрицательно. В доме есть опасно и даже хлопья, почти законченные, теперь светятся неоновым зелёным в пачке. Увы, но Дани теперь знает, что происходит с зараженой едой при определённом уровне. Шрам от ожившего хот-дог на руке будет постоянным напоминанием. Как и то, что блорбы могут быть полезными. Зелёный шарик, больше не пытавшийся её укусить теперь почётный защитник, который съел оживший продукт одним махом и теперь, время от времени появлявшийся у неё в спальне ради ласки как какой-то кот бродячий. «Я привезу вам что нибудь перекусить. " — Спасибо дядя… — в трубке раздаётся пиликанье, указывающее на то, что он бросил трубку. — Мудак. *** Дани начинает помогать родителям в лаборатории. Это не совсем её решение — скорее закономерный результат, который давно назревал, учитывая что у них вполне себе хорошо оборудованный подвал, что мог бы посоперничать с изображенными в фильмах, а сами Джек и Мэдди имеют тенденцию забывать свои приборы наверху. В один момент она просто принесла все найденное вниз, а потом… А потом это стало её обязанностью. Точнее, не совсем помогать, а убирать за ними, когда те соблаговолят подняться и увидеть свет божий или опять уедут терроризировать город. Она достаёт совок и широкий скребок, собирая им всю пролитую зелёную жижу, а потом скидывает в бак для утилизации. Подбирает обрезки и разные запчасти, которые покидали родители, собирая в одну большую кучу и сдвигая в сторону, что бы потом разобрать. Моет пол и нажимает на кнопку проветривания — по лаборатории раздаётся механическое жужжание, которое оповещает о начале работы. Для ребёнка четырёх лет эта сложная работа физически. Почти невозможная, но Дани смотрит на это филосовски — на крайний случай она будет вполне выносливой и сильной. Вероятно. (Раньше она была атлетичной, без передышки работая над собой, как с телом, так и с интеллектом, ведь без этого бы не получилось пойти в астронавты, но… Но Виктория не совсем понимала или осознавала ограничения, что должны быть у каждого возраста, временами перенапрягаясь и попадая в больницу на первых этапах, но хотя бы позже осознав, что такие травмы только откатывают ее прогресс. Нагрузка, пусть и была легче, все еще была на грани с вредоносной для ее возраста. Увы.) Это хорошее занятие на то время, что Джаз в школе. Фактически медитативное, а главный плюс в том, что она может поразбирать неудачные изобретения родителей. Такое она любит, любит уже давно, ещё с прошлой жизни, постоянно возясь с разной электроникой дома, пока мать не видела или за определённую плату помогая одноклассникам. Это было мило и дополнительные средства помогали продержаться, когда её насильно садили на постную диету. Она вертит в руках странный термос, когда что-то с силой влетает ей в спину. В панике оборачиваясь, она наставляет термос (как смешно, ха-ха) на нарушителя, случайно нажимая на кнопку сбоку. Её блорб — любимая клякса, которая теперь ластиться к рукам как котенок с писком втягивается во внутрь устройства. О нет-нет-нет…! Не дай бог эта странная вещь сделает ему больно или…! Родительское: «Разберу их молекулой за молекулой» не внушает доверия. — Блорб! Она вертит предмет, засосавший в себя зелёный комок, трясёт его, будто бы это поможет выпустить и ищет ещё кнопки, которые есть на корпусе. Видит ярко красную у основания ручки, тыкая туда. С визгом-писком блорб вылетает — напоминая сцену с футбольных матчей, где с помощью какой-то пушки в зрителей стреляют мерчем — врезаясь прямо в стену. Она поднимает его, прижимая к груди как дорогую сердцу вещь, пока тот приходит в себя. — Прости меня, блорби-ик, я не хотела… Тот с возмущенными звуками пролетает сквозь её руки и вылетает из лаборатории. *** (На самом деле, так легко забрать часть родительских изобретений, перенастроить их, что бы те работали и использовать для себя. Тени — после того случая год назад, прилипшие к ней хуже паразита — перестали постоянно надоедать, когда она смогла дать отпор. Пистолеты настроенные что бы немного ужалить — простите блорбы, но не нужно было пытаться её укусить — отлично отгоняют непрошеных гостей. Браслеты с измененным дизайном на что-то не такое броское, как делают родители, слегка жалят, когда тени приближается слишком близко.) *** — Дани, может сразу позвоним дяде Владу? Она хмурится, смотря на Джаз. Та сжимает в руке собственный телефон, напряжённо смотря чуть выше её головы. Иногда у Дани может быть слишком интенсивный взгляд, когда она чем-то не довольна. Влад не то что бы плох, но он все ещё ей не нравится и постоянные взгляды на мать и Джаз, когда они находятся в поле зрения совершенно не улучшают настроения. Да и в прошлый раз на начало учебного года она звонила мужчине лишь из-за расстройства сестры, но именно Дани все равно, что её не проводят. Без разницы. Абсолютно. Главное, что Джаз с ней и этого достаточно. — Джаз, пошли. Иначе опоздаем и тогда Такер как минимум обидется, а ты получишь замечание. Девочка жмурится и убирает телефон в карман. Поздно спохватилась — если она хотела позвать Мастерса, то нужно было этот делать заранее. Как минимум за день, учитывая что он успел уехать за эти два года куда-то ближе к югу… Или западу, она в душе не чает и не следит за ним. Главное что Влад оказался дальше от сестры. Дани криво улыбается и протягивает руку сестре. — Давай, идём. *** В школе — сложно. Дани сама себе напоминает пустующее место, совершенно незаметная среди остальных одноклассников, слишком гиперактивных для её старой души. В некоторые моменты ей хочется банально лечь на парту и не вставать, все равно школьная программа слишком лёгкая для неё, хотя именно уроки английского и литературы являются персональным адом. Хотя формально обучение этим двум дисциплинам у нее уже есть, но не по американским стандартам, а сама литература для неё подобна тёмному лесу с сотнями тысяч деревьев. И даже больше, учитывая что в их галактике звезд меньше, чем деревьев на планете. Ладно взаимоотношения. Ей и с Такером под боком не плохо — воспринимаемый ею как младший брат, он был многим терпимее остальных детей. Но вот здание… Здание школы населено приведениями, что заставляет её уменьшить напряжение браслета и радиус действия, что бы постоянно не получать током по руке, лишь когда они подбирают с слишком близко. И из-за этого ей пришлось думать, как уменьшить сами термосы (она все ещё не понимает, почему у них дизайн именно термосов, но есть вполне обоснованное предположение, что родители просто взяли то, что первым попалось под руку) и те самые лазерные пистолеты. Иначе у неё существовать в школе не выйдет, к сожалению. Она находится в почти медитивном состоянии, когда кто-то врезается в её парту, Дани едва не слетает с места, а Такер, который облакотился на неё и тоже прикрыл глаза — наверняка опять смотрел телевизор или играл в игры до позднего вечера — испуганно цепляется в край парты. Кто-то хохочет раздражающе-громко, до желания подбить этому самому кому-то лицо, но она держится, просто скаля зубы и выдавливая из себя рычание, как животное, отпугивая детей. … Не очень хороший способ, Дани признает, но действенный. *** (-Дани, как думаешь, было бы здорово иметь собственную базу? Девочка отрывается от прибора — новый прототип эктобластера, который временами сбоит, но является одним из рабочих, даже если один раз из пяти мажет. Бормочет: — База…? База это вполне не плохо. Дани не может постоянно полагаться на добрую волю Фоули, даже если Такер был бы и рад постоянно проводить вместе время — нет, но вот если бы они сами организовали, к примеру, шалаш, который вполне можно соорудить в заброшенном парке не далеко от дома. Или вполне можно пробраться в один из заброшенных домов у нее на улице. Это тоже можно назвать действенным вариантом. — База это хорошо, но поживем — увидим.) *** Тени скалятся, мягко проводят когтями по волосам пока она спит и нежно-нежно целуют в волосы. Те на секунду воспоряют вверх, заставляя их восторженно хихикать, кажется, что в них мигают серебряные звезды и отблики планет, но они падают вниз, движимые силой притяжения. Прямо как и любой смертный, что ограничен этим миром, ребёнок ещё спит. *** Что-то тёмное дёргается на краю сознания Дани, искажается, как будто на изображении используют эффект блюра. Это выглядит настолько неправильным и одновременно знакомым, царапающим мозг в пугающей манере, что она застывает на месте, так и не донеся один из инструментов родителей до полки, но, надеясь скрыть свою оплошность, продолжает переставлять приборы. Оно начинает приближаться — статика раздаётся громче, слышится лишь её заполошное дыхание и звук от существа. Она продолжает ставить предмет, но более медленным и размереным движением. «Давай, проваливай уже! " Кровь болезненно пульсирует в голове — или не кровь, но кажется, ощущение исходит от биения вен. Ледяное присутствие за спиной заставляет мурашки бежать по спине — она перестает фокусировать взгляд (интересная способность, которую она приобрела ещё в прошлой жизни), морально готовясь к любой херне, что находится за ней и резко оборачивается, будто бы оглядываясь. Первое что попадает под размытый взгляд — это отвратительная улыбка, разинутая пасть с частоколом длинных зубов, больше, чем её ладонь. Чернота окружают влажно блестящие зубы — тело его будто бы поглащает весь видимый свет, как какая-то чёрная дыра, без шанса на спасение. Сдерживая панический крик она вновь поворачивается к стелажу, крепко цепляясь за него дрожащими руками. Существо мягко ведёт рукой — узкой ладонью, с бритвенно острыми когтями, не пропорционально длинными пальцами и, кажется, температурой ниже нуля. С материнской нежностью оно проводит линию холода от плеча до затылка, беря волосы в слабый захват и тихо урчит на ухо, перемножая слова со статикой. — Я знаю, что ты меня видишь, отмечена смертью. Что же ты делаешь на этом плане, м? Оно смеётся прямо в ухо и на мгновение ей кажется, что пасть раскрыта прямо над её головой, готовая проглотить, отправив в небытие. Ощущение исчезает так же, как и появилось. *** — Это, моя милая Данно, эктобласт, понимаешь? — Мэдди мягко поправляет хватку на оружии, проговаривая основные правила. — Смотри, милая, при обращении с оружием убедись, что оно поставлено на предохранитель, понимаешь? Всегда обращайся с ним как с заряженным. Потом убедись, что ни в кого случайно не целиться — не обращай пистолет, ну, и не только его, туда, куда не планируешь стрелять. И самое главное, не держи палец на спусковом крючке, пока не будешь уверена в выстреле. Дани мягко говоря подташнивает — её милый и мягкий блорб, да и остальные в том числе, когда она дала парочке зеленых шариков распробывать ожившие продукты, то привязавшиеся к ней, как бездомные животные к кормящей руке, не агрессивны. Особенно, если их не трогать, оставив в покое заниматься своими призрачными делами. Она смотрит на мишень — стальная тонкая пластина, окрашенная в светло-зеленый, потертая в некоторых местах от длительного использования и размечена, как «анатомическая». Точнее, почти как анатомическая, ведь целится ей нужно в темные части мишени, которые являются предполагаемым просвечиваемым ядром призрака. Руки Дани судорожно дрожат, когда Мэдди мягко поправляет её хватку, подталкивая пальцы то в одно место, то в другое, пока женщина не оказывается полностью удовлетворённой. Направляет ее лишь примерно, позволяя целится самой. — Смотри, Дани. Мы знаем, что у призраков есть такая вещь как ядро, да? Это их сердце, мозг и душа одновременно. По нашим предположениям, оно находится прямо напротив сердца, что затрудняет попадание и вызывает риск быть банально атакованным встревоженный призраком, так что ты должна уметь стрелять идеально, малышка. Мэдди аккуратно обнимает её сзади, удерживая трясущиеся руки в статичном положении. Женщина ухмыляется, выдыхая ей на ухо. — Пли. *** Сосуществование с детьми, а потом и с подростками в одном помещении, когда они практически чувствуют, что ты — не ребёнок, а что-то иное доставляет больше проблем, чем может показаться. Они любят её пихать и подталкивает, а вечно сидящему рядом Такеру достаётся лишь из-за факта общения с Дани. Она выдыхает, медленно и долго, разлегшись на кровати друга смотрит тупым взглядом в потолок. На груди лежит осточертевшая классика — детская, которая подходит к её физическому возрасту, но её душа просит что нибудь, что было бы по… остросюжетней? — Она согласна перечитать чёртову «Войну и мир» с его описанием дуба на пять глав! — которую нужно прочесть к следующему уроку, а она просто… Смотрит. Деградирует. Чтение — не самый ее любимый предмет, хотя это скорее всего лишь по той причине, что за две жизни она не нашла ничего, что ей пришлось бы по душе. Но она читает, да. Насилует мозг в надежде, что ей хоть что-то понравится. Такер наконец отворачивается от компьютера, ранее активно строчивший в нем код — или что-то ещё, она не программист, спасибо — только после десятого тяжёлого вздоха. Тёмная рука раздражённо стучит по поверхности, он хмурится, а потом криво улыбается наблюдая драмму, что она создаёт. Играть бы ей в театральном кружке, но, кажется, взаимодействия, которые входят за определённый круг лиц, вызывает у девочки крапивницу. Он подходит и слабо подталкивает подругу в ногу. Та только стонет и ненормально-гибким движением выпрямляется. Занятия с Мэдди окупаются. И хорошо, что та сосредоточена не только на силе, но и на гибкости — вероятно, та могла бы стать тренером, будь у неё желание. Женщина, когда не отвлечена и обращает хотя бы толику своего внимания, по ее скромному мнению, то становится самой ласковой, участвующей в жизни ребенка и внимательной матерью. В проявлении странной текучести собственного тела — черт, а не эктоплазма ли оказала такое изменение организма? — она садится, откладывая книгу в сторону. Дани кажется напряженной — мышцы туго натянуты по всему телу, будто бы превращающие её в пластикового солдатика, натужно скрипят, когда она усаживается рядом с Такером. Откидывается назад на кровать, почти утопая в мягком одеяле — Такер, какого черта, сейчас июль, почему у тебя зимнее одеяло?! — и устало смотрит вверх. Знает, что доверять буквально ребёнку, ровеснику нынешнего воплощения, откровенно плохая идея. Единственный плюс — её не посчитают сумасшедшей в отличии от Джаз, которая скептически относится ко всему, что связано с эктосуществами, или родителей, которые предпочтут препарировать блорб и ужесточат меры против призраков, или обычных взрослых, которые банально запихают её в психушку, сказав: «Сумасшедшая Фентон…!» Джаз внизу — как и каждый раз, когда они приходят, происходит прицедура: «Да, да, да, нет, спасибо тётя Анжела, и да, родители все ещё помнят о нашем существовании. Совсем недавно они купили Дани набор светящийся звезд и все вместе развесили-» Дани сейчас ребёнок? Ребёнок. Так что включает детскую непосредственность и говорит максимально прямо. — Я вижу призраков. На долгую секунду мальчик молчит. — Что? Стой, подожди. Видимо мой недостаток сна меня догоняет. Им по семь лет. Такер — гениальный малыш с интеллектом намного выше среднего и решает что недосып в столь раннем возрасте это отличная идея. Она фыркает и вновь падёт на кровать. Повторяет. — Я вижу призраков. Тени тоже. — Несколько секунд она колеблется, прежде чем предложить. — Я знаю, что с наскока в это сложно поверить, но я могу доказать. Она выдыхает — это тихо и медленно, прежде чем издать звук из глубины своего горла. Он низкий и гулкий, раздаётся в пространстве как вибрация, но не совсем, достаточно близко к чему-то нечеловеческому. Она достаточно долго старалась скопировать звучание вибраций блорба, что каждый раз, когда она пыталась это повторить, то он оказывался рядом. Это мило. Как дух-защитник, который поможет, лишь нужно попросить. Блорб с визгом пролетает сквозь стену и врезается прямо ей в живот, оставляя неестественные вмятины в том месте. Взгляд Такер сразу же фиксируется на этом. -… Что? Дани, я надеюсь это не то о чем я подумал, потому что если это то что я думаю, то, вероятно, мне нужно… Да черт его знает, что мне нужно, но точно не… — Он указывает рукой на предполагаемого призрака, а потом очень долго и раздраженно стонет. — Ну, нет, ты этого не сделала, так ведь? — Не сделала что? Запорное выражение лица Такер искажается во что-то усталое. — Правда, Дани, призраки? Прямо в моей комнате? Не твои ли родители — которые это изучают — утверждают, что они злые и не разумные существа, а? Она хмурится. Аккуратно кладёт ладонь на… Макушку? Тело? Призрака, наслаждаясь его текстурой и возможностью мять и тянуть его во всех существующих направлениях — фактически личный антистресс. — Такер, мои родители не знают точно о существовании призраков — все это антинаучный бред, спасибо. В отличии от них я напрямую, как видишь, ну или нет, контактирую с призраком. Он выглядит как маленькое, круглое желе и не может навредить больше, чем ожившая еда во время инцидента с картошкой. — Она встаёт, заставляя блорб скатиться и на середине пути к полу подлететь, и хватает мальчика за щеки, сдавливая и не позволяя говорить. — Капиче? Кивни если понял. Он пожимает плечами но делает пару успокаивающий вздохов. — Вафно. Мофеф отфуфтить. — Такер отбивается от рук и трёт щеки, кидая на неё невпечатленный взгляд. — И что теперь? — Ничего. Просто в последнее время тени — я тебе объясню, что это — стали слишком взволнованными и стали приближаться к ученикам больше, чем обычно. Так что я хочу сделать отпугивающий браслет, что бы тебя не трогали и ты не думал спрашивать зачем он тебе. Так, гм. Тени — я их назвала слишком буквально. Они плоские, как будто бы пикскльные с помехами в радиусе полуметра от своей фигуры. Чаще всего они зланамеренные и очень редко нет — к сожалению они могут донимать обычных людей, которые их не видят, так что я думала, что лучше бы мне сделать тебе браслет- Я болтаю, да? Так вот, блорбы — я назвала его блорбом, потому что он издаёт такой звук, знаешь? — Она пытается имитировать тот звук, который издаёт желейный шарик. Получается достаточно похоже, что бы он отреагировал. — он напоминает щенка или детеныша любого другого животного и этого я приручила, даже если это и было совершенно случайно. Дани беспомощности пожимает плечами. Она знает, что болтает слишком много при волнении — почти бесполезно пытаться отслеживать нить её размышлений, учитывая что они движутся по ассоциации и иногда слишком быстро, что бы другие могли угнаться. Вздрагивает, когда Такер тянет её в объятия. Дани — тактильный ребенок, но вышло так, что ни с кем, будто эта жизнь или прошлая, у нее не было нормального физического контакта. Джаз вечно занята учебой в надежде как можно быстрее уехать из этого города, где фамилия «Фентон» на ней словно клеймо, а родители… Когда она видела их в последний раз? Неделю назад? Месяц? Это странно, но приятно находится в объятиях, пусть и откровенно неловких. — Эй, Дани, а я смогу прикоснуться к… Блорбу? Девочка отстраняется, криво улыбаясь. — Попробуем? *** Джаз выглядит максимально скептически, вертит в руках браслет, но надевает его на руку. Фыркает и почти раздраженно начинает притаптывать ногой траву. В противовес скептическому настрою сестры, Такер взволнованно подпрыгивает на носках, уже плотно закрепив оружие на запястие. Она чувствует себя тем самым карикатурным военным инструктором из фильма — и это могла бы быть комичная ситуация, если бы не чувство срочности, которое только подгоняет к действию. Ставит мишени на приличном отдалении — в ближайшее время нужно попробывать сделать их движущимися, ведь призраки, тени и блорбы не остаются на одном месте как маленькие милые цели. Дани не хочет оставлять дорогих себе людей на произвол судьбы. *** Саманта Мэнсон — это не тот человек с которым предпочитает общаться Такер или сама Дани, учитывая что девочка стереотипная принцесса, заносчивая и раздражающая уверенностью в собственной исключительности и правоте, но… Чужие руки резко ударяют по поверхности стола, заставляя их отвлечься от браслета — в этот раз Такер помогает программировать и делать расчеты, ведь с какого-то хрена они мажут два раза из десяти. Дани поднимает взгляд, острая и едкая реплика крутится на кончике языка, ведь не дай бог Полина опять к ней прицепится…! Но нет. Это просто Саманта. Всего лишь Саманта, которая едва ли хочет связываться с такими людьми, как «Сумасшедшие Фентоны» или «Гик Фоули», которые формируют свою пару социальных изгоев. Так что, вместо того, что бы нажимать на кнопки ребенка словами, Дани банально шипит — со временем звук становится все менее человеческим, склоняясь к до жути животной стороне. Девочка отдергивает руки и морщится, но не уходит, заправляя за ухо прядь светлых волос, пристально наблюдая за ними. Не уходит, что удивительно. На этот раз Дани откладывают инструменты в сторону, когда Такер вынимает один наушник и делает музыку чуть тише. Губы девочки раздраженно дергаются и она полностью разворачивается к Дани, на лице которой застыло нейтрально-доброжелательное выражение, подсаживаясь на стул напротив. — У меня есть предложение. — Девочка хмуро смотрит на свои руки, а потом переводит взгляд на Такера, который вновь потерялся где-то у себя в голове. — Этот не будет слушать? А хотя… Мне все равно. Смотрите. Мои родители искренне ненавидят все, что не относится к «высшему» обществу и не будь в Готэме так опасно, то мы бы жили там, но- Дани знает, как произвести на человека самый что ни на есть жуткий эффект как от зловещей долины или банального психопата. Главное просто быстро сменить эмоцию на лице — а в ее случае, просто дать спасть маске фальши. Вместо доброжелательности теперь она несет на лице раздражение и пренебрижение, как знамя, из-за которого Саманта дергается назад, едва не падая на землю, с силой схватившись руками за стол. Она требует: — Ближе к сути Девочка фыркает и садится нормально. — Короче, мне нужно что бы мы проводили время вместе. Родители больше не позволяют мне вздохнуть свободно, а дружба с… такими как вы будет их как минимум раздражать. Дани фыркает. Обратно берет в руки инструменты, продолжая разбирать прибор, в попытке понять, где она умудрилась совершить ошибку. Саманта раздраженно скрещивает руки, но продолжает говорить, когда понимает что больше от них внимания не дождаться, по крайней мере, не прямого. — Я буду платить вам за дружбу. Я подслушала, что Такеру не дают карманных денег, а ты, Фентон, прости уж, но… Девочка окидывает взглядом потертую футболку НАСА, у которй уже образовалась маленькая дырка у горловины, серые джинсы в непонятных пятнах… — Я поняла твою точку зрения. — Губы растягиваются в улыбке, немного шире, чем должен смочь человек. — Составим договоренность, Саманта. Такер, в этот раз наконец отвлекшись от своего воображаемого мира, только хочет возмущенно булькнуть, как останавливается под ее взглядом. — Фентон? — М-м-м? — Ты чертовски жуткая. И зови меня Сэм, а не Самантой. ***  — Смотри, милая. — Мама говорит мягко и ласково. — Если ты хочешь нанести достаточно урона призраку, то нужно крутануть этот рычажок, если экземпляр достаточно интересен, то крути в обратную сторону и тащи в лабораторию — нельзя же повреждать нашу цель слишком сильно, верно? Мэдди мягко направляет её позу: ноги на ширине плеч, носок прямо на цель, находящуюся на импровизированного стрельбище, немного расправить плечи и едва-едва откинуть корпус назад, уравновешивая крупное оружие, слишком большое для детских пальчиков. Дани не видит, но чувствует как женщина улыбается — улыбка грозит расколоть лицо почти в маниакальном подобии. Она отстраняется, оставляя лишь руку на плече.  — Раз, два… Пли! Зеленый луч мажет по цели, пролетая мимо банки и врезаясь в дерево. Оно будто бы живое трясётся и стонет, пока в конце концов не падает с оглушительным треском, распугивая всю живность в округе. Слабые руки трясутся от отдачи, пальцы сводит от судорожного удержания оружия — будто бы от этого зависит её жизнь. Мать мычит, ласково гладит по голове и выхватывает изобретение с небывалой лёгкостью — как она это делает без каких либо мышц — Дани помнит, как выглядит мать без костюма, когда приходил Влад, спасибо, и вместо ожидаемой поджарости, её встретил телосложение обычной женщины — остается загадкой на уровне Бермудского треугольника. Женщина даёт ей другое оружие, более мелкое, напоминающее обычный пистолет, а не что-то монстроузорное, как-то подобие ружья.  Она командует: — Ещё раз.  *** Тени кажутся взбудораженными. Они дергаются, подплывая близко-близко, а потом, с насмешливым жужжанием отплывает назад.  Дани выдыхает, достаёт экто-бластер, который она опять-таки стырила у родителей, модифицировав до чего-то более комактного. Крутит регулятор мощности и целиться. Они отлетают — двигаясь быстро, многим быстрее чем обычно и заводят хоровод, где Вика и елка, и типичные советские украшения (то бишь конфеты, яблоки и прочая снедь) в одном лице.  Странный звук статики проникает в уши, но ей кажется это столь четким смехом, что пробирает до костей. Надевает колпачек на дуло — этот пистолет вышел откровенно странным, выпуская эктоплазму сплошным потоком, как воду, и разбрызгивая ту во все стороны, если поставить перегородку. Те звуки, что исходя из теней смутно напоминают песню и Вика не хочет знать, что с ней произойдёт, когда та закончится. Тревожное жужжание наростает, когда та притрагивается к колёсики регулировки, когда…  — Что за дети пошли? Семь лет — а уже проводят сатанинские обряды. Девочка, не рановато ли ты начала? Она быстро срывает колпачок, стреляет в одну из теней. Четкое послание: «НЕ лезьте!» горит неоновым в их головах и резонирует в ядрах. Поворачивается к незванному гостю, направляясь бластер уже на мужчину, который стоит в самом начале переулка.  Одна из тварей на фоне рычит и воет, когда заряд сносит часть туловища, заставляя истекать зеленой слизью, но Вика не отводит взгляда, зная — чувствуя, как тени исчезают в — что за тавталогия? — тенях переулка, наконец оставляя её в покое спустя слишком большое колличество времени.  Мужчина выглядит неотесанно, будто бы не слышал про бритье или банальный уход за растительностью по всей голове. Замызганое пальто, со странными пятнами по всему подолгу волочается за ним, напоминая осенний лист, мокрый и липкий от грязи, который пристал к обуви. Неприятная рубашка с криво весящим галстуком и мятые серые брюки завершают ансамбль недо-бомжа. Сигарета вяло висит между пальцами, руки подняты в универсальном жесте «сдаюсь». — Мелкотня, ты же в курсе, что остатки обожают тебя, а?  Она моргает, медленно, как бы не взначай, продолжая удерживать бластер в воздухе — хоть где-то многочасовые тренировки с Мэдди пригодились. — Ты не местный. Кто ты?  Пакостная улыбка расплывается по лицу: — Блять, да ладно! Какие чудеса дедукции! Что ещё можешь сказать? Или сейчас тебя хватает на банальные «двадцать вопросов»?  Девочка перенаправляет оружие, чтобы оно смотрело чуть левее головы, немного выше плеча. Кажется, будто бы она как раз таки и думает выстрелить в голову — но это лишь ощущение. Она знает, что экто-бластер не могут нанести столь серьёзный вред обычным людям, как они наносят теням и блорбам, но понимает, что это плохо влияет на общее состояние на некоторое время и может даже оставить ожег. Стреляет, попадая прямо в сигарету и опаляя часть растрепаных волос. - Знаешь ли ты, что это может опасно подходить к маленьким девочкам в переулках, м? Включи инстинкт самосохранения или на крайний случай — логику. Спрашиваю в последний раз, кто ты? Он косо смотрит на зажженную сигарету и пожимает плечами, плавно затягивая её.  — Полегче, малявка. Меня твоей «пукалкой» не напугать — можешь даже и не стараться. А кто я…? Шарлатан, маг или культист. Выбирай. — Он выдыхает, выпуская сизый дым в воздух. — Теперь моя очередь, ты знаешь что конкретно ты видишь? Она колеблется на долгие секунды. Так ли хороша ее удача, что именно в этом переулке и в этом захолустье появился человек, который что-то знает о ее ситуации?  Нет. Конечно нет. Когда мир был на ее стороне? Единственная удача в двух ее жизнях это Джаз, а на большее Дани может и не рассчитывать. Она перенаправляет оружие прямо в лицо мужчине, замечая как чувство страха быстро скрывается под ложной бравадой. Сигарета перекатывается в другой угол губ, пока девочка обдумывает: отвечать или нет? - Я не знаю точно, что это за существа… — Она следит за мимикой лица мужчины, наблюдая как тот вскидывает брови, будто бы говоря: «Ну, продолжай.» — …но в Амити-Парке есть такие люди как эктобиологи, которые изучают существ… «смерти»? Они называют их призраками. Я предполагаю, что тени связаны с этим, верно? Он выглядит смутно удивленным, будто бы не ожидал таких выводов или — что еще хлеще, — информации, которую она предоставила. О Фентонах знают в этом городе все и Дани даже не шутит. Любой приезжий человек спустя минуту проведенную на улице или банально поискав в интернете об этом городке узнает о них. — Ха… — Мужчина смотрит вверх, все еще удерживая руки поднятыми. — Ну, малявка, это почти верно. По крайней мере там, где присутствует «мертвая» часть. — Он медленно переводит взгляд на нее и будто бы между делом следя за дулом бластера. — Не хочешь поговорить? Девочка моргает и фыркает. Убирает бластер за пояс, ставя на предохранитель и быстро, даже слишком, учитывая то как дергается мужчина, хватает его за руку ведя в ближайшую забегаловку. *** Джон Константин оказывается отъявленым мудаком и мерзавцем. Только удовлетворив свое любопытство он исчезает как туман по утру, оставив после себя мятую бумажку с номером телефона и пиктограммой. *** Дани… Знает, что является самой странной из своей семьи. Будь ей два года, пять лет или десять — это не меняется. Технически, это понимают лишь ученики ее школы и парочка учителей, которые замечают все несоответствия лишь по причине, что они долго проводят время вместе. Воздействие эктоплазмы, столь длительное и всеобъемлющее с первых мгновений жизни оставляют отпечаток на человеке. Заражение Джаз намного легче, чем у остальной семьи. Она не показывала энтузиазма или банального желания учавствовать в родительском бреде, так что и в лабораторию ее сильно не тащили, Мэдисон была аккуратнее во время своей первой беременности, почти полностью перестав работать с самой эктоплазмой. Фактически, как только Джаз стала говорить, то ее предоставили самой себе. Скорее всего лишь по этим причинам ее зараженность проявляется как светящиеся глаза в редких приступах ярости или подсвечивание кожи в тех местах, где она тоньше всего. Совсем мало, особенно, если сравнивать с родителями. Особенно, если сравнивать с Дани. Светящиеся глаза едва ли первый пункт в огромном списке «Признаки заражения», который она проявляет. Эктоплазма уже давно успела слиться с ней. С кожей, кровью. Она отражается зелеными бликами в глазах, из-за чего те подсвечиваются почти постоянно. И загореть она не может, сколько бы на солнце ни проводила времени — проще запереться дома, чтобы не возникало слишком много вопросов. А кровь перестала быть нужного цвета. Она светлее, стала ближе к коричневому, чем к красному, тому насыщенному темно-бордовому оттенку, который свойственен обычной крови. Хотя едва ли ее кровь может зваться обычной даже без изменения цвета, когда та начала светиться. Обнаружить это в полутьме своей комнаты, по случайности порезавшись деталью было тем еще шоком и переворотом мировоззрения. Едва заметные клычки и заострившиеся уши на фоне этого кажутся почти незаметным изменением. Дани кажется постоянно вялой, будто бы кто-то вытягивает из нее всю энергию, но не смотря на это, сила только выросла. А Константин — все еще мудак особого калибра, — не помогает. Она косится на последнее сообщение и глубоко — о как глубоко! Вздыхает. Вероятно, ее внутренности тоже претерпели огромные изменения, учитывая полноту ее вздоха. Мудак™: Малявка, а чего ты хотела? Постоянно находясь рядом с эманациями смерти ты 100% впитаешь хотя бы их часть. Эманации — та еще прилипчивая херня, которая запятнает, даже если постоять рядом пару минут. Сообщение не доставлено. Абонент вне зоны действия сети. Нечисть: Что ты мне предлагаешь делать? Я живу в эпицентре этой энергии. Сообщение не доставлено. Абонент вне зоны действия сети. Нечисть: Почему ты опять переименовал мой контакт? Сообщение не доставлено. Абонент вне зоны действия сети. Нечисть: Джон? Ты в порядке? Сообщение не доставлено. Абонент вне зоны действия сети. Нечисть:… Сообщение не доставлено. Абонент вне зоны действия сети. Нечисть: Напиши, как только сможешь. Я не хочу, чтобы единственный человек, который может мне объяснить, что происходит, исчез. Это ли не смешно? Единственный взрослый, который хоть немного обращает на нее — именно Дани — внимание, это алкоголик-курильщик, который имеет тенденции пропадать от месяца до полугода, появляясь едва ли на пару дней, матерится как сапожник и выглядит в свои лучшие дни как бомж. Может ли кто-то винить Дани, что она расстроена таким поворотом событий? Фоули — милые люди, но они слишком нормальны, чтобы понимать заботы и волнения таких, странных по мнению многих, детей как сама Дани и Такер. Они слишком не такие, не подходящие в пределы нормы и не вписывающиеся туда. По крайней мере, не так, как Джаз. Джаз — именно та, кто столь упрямо пытается вписаться в нормы общества и у нее это, пусть и со скрипом, но выходит. Удивительно. Особенно, если учесть их фамилию, которая как клеймо горит над их головами и является синонимом слова «ненормальный». *** Сэм — все еще относительно новое явление в их с Такером компании. Девочка банально не до конца вписывается, будь то интересы, манера общения или хобби. Да и самое простое — общается она с ними лишь чтобы раздражать родителей. Ей важно, чтобы их видели вместе, а там слухи дойдут уже и до четы Мэнсонов. Все просто — их взаимоотношения сведены до банального «Ты — мне, я — тебе», что до смешного напоминает дружбу за деньги. Хотя это так и есть — договоренность была составлена, пусть и устно. Они проводят время, заседая в кафешках или разбираясь с новой игрой у Такера, где Сэм в любой момент времени является лишь наблюдателем. (Частично, это благословение. Ей не нужно думать, чем накормить себя или Джаз. Не нужно думать, смогут ли они поесть завтра или через день, позволяя расслабится так, как она не могла ни разу за всю свою короткую жизнь в этом мире.) Где-то между их одиннадцатью и двенадцатью годами Сэм приходит к готической моде, обрезая до этого длинные волосы и окрашивая их в черный, выходя немного вперед, обретая уверенность, которая больше не кажется напускной. Кажется, что со сменой стиля ей дышится легче. Глубже, чем когда-либо до этого. Но это не проблема Дани. У нее полно и своих забот — о Джаз, Такере, лаборатории Джека и Мэдди, их разработках, что были откровенно опасны для людей и природы. Тени и остатки не перестают ее донимать, как бы Дани ни пыталась убрать их из своей жизни, но те как въедливый грибок, вновь проникают и шепчут на ухо на своем языке… У нее банально нет сил, чтобы заботиться о еще одном человеке…! Особенно сейчас, когда давление и количество эктоплазмы в воздухе только растет, родители становятся все более одержимыми в своей идее создания портала, а рамка возвышается над ней со всеми проводами и острыми металлическими углами, как предзнаменование чего-то ужасного. Это ощущение мягко проводит по спине и затылку, заставляя скрытое чувство страха подняться на поверхность. Ощущение срочности заставляет ее чаще запираться в комнате, создавая как можно больше устройств, которые защищают от эктоплазмы, забивать на выполнение домашнего задания — плевать на оценки, они и так находятся на приличном уровне. В любом случае она не сможет стать космонавтом в своем состоянии, так должна ли беспокоиться? *** Перед глазами, кажется, все плывет — или нет, не совсем понятно что происходи. Сон не идет уже третий день и даже на секунду — мгновение — не получалось сомкнуть глаза. Собственный мозг подстегивает успеть, успеть сделать как можно больше до того дня, когда уже предпринимать хоть что-то будет поздно…! Очередной браслет — усовершенствованный и максимально навороченный — крутится между ее пальцев. Прежде чем отдать его Такеру и Джаз нужно еще отвести их на полигон — хотя дефакто это обычная выжженая и пропитанная эктоплазмой поляна, где ничего больше не растет кроме светящейся травы — не дай бог они отстрелят что-то себе по неосторожности. Этот шепот в голове, настойчивое биение на задворках сознания, который кричит ей о том, что она не успевает…! Это нервирует больше, чем она хочет. Дани стучит по корпусу телефона. Она хочет написать Джону, правда хочет, ведь кто если не он будет знать об этом ощущении? Кто если не этот человек, сможет сказать почему эктоплазма кажется гуще, почему родители перестают казаться людьми на долгие-долгие секунды (часы, дни, недели), почему это ощущение надвигающегося страха и ужаса только сгущается, сколько бы она ни делала браслетов. Хочет, но он предпочитает ее игнорировать и отваживать от себя со всеми доступными ему возможностями. Нечисть: Джон, ты можешь приехать когда сможешь? Я приготовила для тебя одно из устройств — оно вполне себе неплохо действует на тени и остатки, возможно их реакция даже слишком сильная… Браслеты и оружие — именно то, чем можно привлечь этого ветренного человека. Это единственный способ затащить его сюда, когда спустя четвертое посещение он на отрез отказался приближаться к этому городу на многие мили, не то что бы зайти в сам город. Увы, но Дани нужен Джон Константин воплоти, а не за полмира, как телефонный консультант. *** Девушка, которая ходит между людьми кажется полупрозрачной, эфемерной с неподдающимися гравитации волосами, которые будто бы находятся под водой, выбеленными глазами — и в то-же время, выглядит абсолютно отвратительно. Ее кожа набухла, кажется блестящей, будто бы мыльной даже со столь большого расстояния, и облазит, открывая взгляду мышцы и связки. Рваная одежда, напротив, влажными ошметками прилипла к телу, а не плавает вокруг как волосы. Это вызывает короткое замыкание в мозгу, но все перебивается подкатывающей рвотой. Гниль сочится из ран, падая вниз зеленой слизью но исчезая перед приземлением и со слабым зеленым светом впитываясь обратно, начиная падать вновь… Дани следит за этим, в большей степени отстраненно, совершенно вне состояния оторвать взгляд, пока… Голубые глаза не встречаются с выбеленными глазами утопленницы, которая едва может приоткрыть распухшие веки. Что-то меняется в лице девушки. Губы растягивают щеки, которые слишком сильно напоминают желе, трясутся от движения, а одна из рук вытягивается в ее направлении — толстые, набухшие пальцы делают слабые хватательные движения, прежде чем оно двинется. Двинется намного быстрее, чем Дани могла бы предположить. Девочка резко разворачивается и бежит, пытаясь быстро настроить браслет на «смертельную» силу. Прохожие шарахаются в стороны, а в спину летят ругательства и гомон: «эта бешеная Фентон», пока она, спотыкаясь о выбоину в асфальте, которой раньше не было и, едва не падая, сворачивает за угол, направляясь в более безлюдную часть городка. Амити-Парк — скорее большой поселок, чем город и это нормально, что люди часто переезжают, оставляя квартиры, дома и землю, выставив на продажу как ненужное барахло. Дани забегает за здание, наконец достигнув точки назначения и как раз в этот момент что-то склизкое и липкое касается ее плеча — быстро оборачивается, стреляя практически наугад, в то место где должна быть мертвячка. Булькающий крик вырывается из глотки, пена стекает по синим губам, капая вниз и возвращаясь обратно как гниль из ран. Она бормочет. — Так ты меня видишь…! Мост! Ты — мост… Резко останавливает бормотание, хмурится. Желеобразная кожа трясется и изгибается под намерением утопленницы показать свои эмоции. — Или… Нет. Кто ты? — Голос начинает раздваиваться, а форма призрака, и так нестабильная, плыть и распадаться. Оно тянет руки вперед, продолжая бормотание, едва ли не переходя на крик. — Кто ты? У тебя слишком много э҉к҉топл̷а̸зм҈ы чтобы быть человеком. Отвечай! Дани резко стреляет, сначала в руку, которая застыла в виде ветки старого и дряхлого дерева, уничтожая ее до состояния кучки зеленой слизи на асфальте переулка. Утопленница ревет — еще больше пены выходит из рта. Ее лицо искажается, заостряясь и убирая часть желеобразности. До этого белесые глаза наливаются ярко-красным, до странного знакомым цветом, который посылает мурашки по позвоночнику, а зубы заостряются. Оно скалится частоколом мелких клыков и с рычанием кидается в перед. Вторая рука, на которой вместо обычной ногтей сейчас когти, быстро движется к ней — быстрее, чем она предполагала. Скорость многим выше, чем призрак показывал до этого. Надеялась, что призрак сбежит поджав хвост, как тени и остатки, когда тех ранили. Расслабилась. За что и поплатилась длинным порезом на лице, который идет от крыла носа, слишком близко к глазу и уходит к уху. Больше не медля, она вновь стреляет, так точно, как это приходит с годами опыта и целенаправленного обучения: вторая рука, голова, а потом, наконец, и ядро становятся обычной эктоплазматической слизью. Выдыхает, щуря глаз. Это… уже выходит за рамки. Когда здесь успели появится полноценные призраки? *** Дани любит свою сестру. Искренне и без какого либо подвоха, без любых «но» и «или». Та столько лет пыталась заменить ей родителей, только что бы понять, что ей они не шибко-то и нужны, и, наконец, расслабиться. Пусть и немного, но снять с себя часть ответственности, позволить себе быть ребенком, а не взрослым, запертым в слишком маленькой оболочке. (Не ирония ли? Это даже не смешно.) Джаз отводит взгляд от очередной книжки по психологии и поднимает брови, будто бы показывая: «Ну, давай, говори» и садится на кровати чуть выше. Не стесняясь Дани входит в комнату и ложиться к стенке, заставляя сестру подвинуться. Рука подростка- Хотя она уже молодая девушка, верно? Как быстро летит время… Чужие тонкие пальцы мягко прочесывают волосы, скользит по шее и останавливаясь на изгибе плеча. — Дани, что-то не так? Она отрицательно качает головой и глубже зарывается в тепло чужого тела. Так жаль, что скоро это закончится… — Ты ведь собираешься уехать отсюда, да? Рука замирает, останавливая мягкие и успокаивающие круговые движения на плече. — …И давно ты это поняла? — С самого начала. Фамилия «Фентон» для тебя была как оковы, которые тебя связывают с нашими откровенно ненормальными родителями. Самый простой способ от них избавиться — переехать, поменять фамилию и сжечь все мосты. Тишину комнаты нарушает лишь громкое дыхание. Рука возобновила движение, попеременно царапая открытую кожу руки тупыми ногтями. Если бы Дани могла, то уже бы урчала от удовольствия. — Дани, я тебя не брошу. Сквозь гулкий звон апатии пробивается другое чувство, непонятное и неведомое ранее, но от него перехватывает дыхание, а на глаза набегают слезы. — Даже когда я перееду и сменю фамилию, то я от тебя все равно не отстану, Лил. Что бы ни случилось. И когда ты вырастешь, то я помогу тебе убраться из этого города. Знаю, ты умный ребенок, так что любой вуз оторвет тебя с руками и ногами. Дани тихо хрипит, жмуря глаза: — Хорошо. *** Дани чувствует себя замороженной. Будь то эмоции или движения — не важно. Кажется, даже сердце на секунду остановилось, но продолжило неравномерное биение в груди. Родители кажутся радостными — почти аномально, стоя перед ними с улыбками, которые грозят расколоть лицо. Их движение дерганные и прерываются странными тиками, как у больных синдромом Туретта, пока они переговариваясь между собой — перебивая друг друга, дополняя предложения, сказанные другим, междометиями и звуками, которые зарождаются и почти сразу же исчезая в горле, когда другой уже отвечает на не озвученные слова. Наблюдать за общением Джека и Мэдди в их маниакально-одержимой фазе бывает интереснее, чем смотреть телевизор, но не тогда, когда это направлено и на Джаз, и на Дани. Становится почти страшно находится под безраздельным вниманием немигающих голубых и фиолетовых глаз. В такие моменты, когда одержимость родителей достигает пика, не собираясь утихать, банально боязно оказаться на пути. Но сейчас? Сейчас, когда они настойчиво пытаются впихнуть ее и Джаз в защитный костюм и настойчиво затащить их в подвал? Дани фактически в ужасе. Напряжение заставляет ее спотыкаться больше, немного отстраняясь от собственного тела — дереализация это совершенно не весело, дамы и господа. Концентрация эктоплазмы нарастала — ее стало слишком много в эти дни и вещи оживали чаще, намного чаще чем раньше. Носить с собой что-то противопризрачное стало необходимостью. Эктоплазмы столь много, что Дани едва ли может проводить в доме больше времени, чем несколько часов, не задыхаясь от огромного количества эманаций смерти в воздухе, как в самом доме, так и в нескольких метрах от него. Она знает, что только портит свое здоровье перебиваясь парой часов сна в кровати и проводя все остальное время где угодно, но не у себя, но поделать ничего не может. Только лишь из-за этого в глубине заброшенного парка на краю города (помогает лишь то, что ее дом и так находится близко к окраине) появился шалаш. Причем, вполне приличный, сколоченный из досок выброшенной мебели с посильной помощью Такера и частичной Сэм. Во время постройки, один-единственный раз за все время ее гложет совесть за такое откровенное использование девочки, но это быстро давится в зародыше. Именно она решила возиться с ними, да и сама же с энтузиазмом принялась его обустраивать. Когда, наконец, родители заставляют их спустится, она дрожит от внутреннего ощущения, которое раньше ее совершенно не подводило. Джаз в моменте солидарности пытается успокоить ее, положив руку на плечо и мягко поглаживая сквозь защитный материал, но это едва ли помогает. Мэдди подпрыгивает на носочках, находясь в эйфорическом состоянии и хихикает так по-детски легкомысленно, что это посылает еще больше мурашек по телу. Обычно, инфантильное поведение оставлено Джеку, но в этот раз, он пусть и выглядит воодушевленным, но молчит. Женщина замечает ее состояние, но не смотря на весь свой гений, она принимает это за совершенно иное. — Ну-ну, как я вижу, вы тоже в нетерпении, да? — «Нет, совсем нет…» — Знаю! Мы с Кексиком работали над этим проектом не первый десяток лет…! И мы взволнованы также, как и вы! — Не останавливая своего монолога, она подходит к двери, сканирует сечатку. Дверь с тихим шипением отворяется. Портал, наконец-таки законченный спустя столько времени, занимает всю стену. Это монструозная машина: три метра в высоту и ширину, состоящая из острых граней снаружи и округлая внутри, состоящая из тринадцати железных пластин. Со смутным ощущением дискомфорта она может насчитать двадцать три винта на рамке и четыре лампочки. Дани знает кое-что из эзотерики — провозившись столь длительное время с магией мертвых ты в любом случае поймешь, что, к примеру, используя двадцать три провода, становится легче навредить теням и остаткам, а тринадцать, наоборот, настраивают устройство на неудачу. В тот единственный раз, когда у нее вышло скрепить все с помощью четырех проводов — бластер имел по-настоящему убойный эффект. Видеть все эти числа на устройстве родителей, когда те отмахиваются от всего магического как от шарлотанства? Это беспокоит больше, чем Дани хочет признать. — Та-да-да-дам! Прошу любить и жаловать, наше величайшее изобретение! Портал в Зону Призраков! Женщина подходит к панели управления, что-то щелкает. и оборачивается к ним и, со все не сходящей улыбкой на лице, облокачивается. Глубоко вдыхает и надевает висящую рядом маску, полностью закрывающую лицо. Кидает такие же в их сторону — и Дани даже не медлит, надевая ее. Может, это и не совсем спасение, но лучше чем ничего. Джек подходит к Мэдди, бормочет ей что-то на ухо, прежде чем надеть маску и нажимает на кнопку. На мгновение все вокруг затихает: не жужжат приборы, не слышно дыхания других людей. Только громоподобный стук сердца в ушах и ощущение его биения в горле. Тихо. Тихо, пока Мэдди в ярости не бьет по приборной панели, в аномальной демонстрации силы срывает ее, оставляя оборванные провода искриться. Что-то в голове насмешливо смеется: «Шестьсот шестьдесят шесть проводков. Число дьявола, милочка. ” — Джаз, давай, уходим… *** Первое, что делает Дани, когда снимает защитный костюм — это пишет Джону, исключительно чтобы проверить, что он на этой стороне мира, вселенной, а не в другом мире или Аду. Может мужчина наконец попал и в Рай — она не знает и знать не желает, но продолжает наблюдать за треснувшим экраном телефона — старенького сименса, в который ей удалось все же встроить микрофон и динамик, — почти как в ожидании чуда смотря, отправится ли сообщение. Из этого прокля́того (или про́клятого, не суть важно) города едва ли можно нормально отправить сообщение, не то что позвонить. Она выходит из дому, садится на велосипед и начинает движение к границе. Нужно отъехать минимум на полтора километра, прежде чем связь станет стабильной. Дрожащей рукой она набирает номер, ждет, слушая гудки, стоя под тенью редкого дерева и прислонившись к нему спиной. Облизывает пересохшие губы — нужно было взять с собой воды, но та осталась забытой в шалаше. Последний гудок резко обрывается, прежде чем она слышит грубы, прокуренный мужской голос. «Какой идиот додумался звонить в ебучий час ночи?» Что-то скрипит на фоне, мужчина кряхтит и в трубке раздаются помехи, прежде чем Дани хоть немного успокаивается. — Джон, это Даниэль из Амити-Парка. У меня есть просьба. — Горло болезненно сдавливается, когда она с трудом сглатывает и на мгновение переводит дыхание. Говорить — трудно. — Родители закончили портал, количество экто- гм. Эманаций смерти увеличилось в несколько раз и я не знаю что делать, Джон. Ты можешь приехать? На другой стороне слышно лишь чужое хриплое дыхание. «Я не- Еще раз, что? ” — Портал, Джон. — Она говорит легко и просто, будто бы это заявление не несет ту огромную опасность и ответственность, как предполагается. — Портал в Зону Призраков. Они доделали его — даже сами не осознавая, используя все каноны. Я не знаю почему конкретно он не сработал или что с ним не так — по всем чертежам, что я видела, он должен работать, но оно… Оно — нет. И Эктоплазмы стало намного больше — тени и остатки больше не могут с ними справиться и стали появляться обычные призраки, понимаешь? — Дани судорожно втягивает воздух. — Это было не весело, сломя голову бежать от призрака утопленницы. С отстраненным любопытством она слушает отдаленные ругательства, крики и чей-то болезненный стон вдалеке. Дани до чертиков устала. До такой степени, что все эмоции кажутся слабыми, едва ли напоминая те взрывы чувств: ярости, гнева, счастья, печали, которые сопровождали ее всю прошлую жизнь и перешли на первые года нынешней. Истощение поселилось глубоко в ее костях, захватило каждую пору, складку кожи и изгиб. Спряталось в синяках под глазами и треморе рук. «Слушай, мелочь, Дани, сваливай из этого городка. Я ничего не могу с этим сделать. Ничего. У вас там и так на половину пробита дыра в потусторонний мир, а твои родители только ухудшают ситуацию, капиче?» — Хриплое дыхание громом отдается в трубке. Она представляет, как этот человек устало морщится и щиплет переносицу, развалившись на ближайшем диване, кресле или стуле. — «Моей ноги в этом дерьмовом месте не будет — я не самоубийца, чтобы лезть в дела Бесконечных миров и если ты хочешь жить, то советую тебе как можно скорее съебаться оттуда.» Дыхание на секунду сбивается. — Но что…? «Не-а. Нет. Я сказал, что не приеду, значит не приеду и даже твои браслетики не смогут туда затащить. Даже не пытайся звонить или писать мне по этому поводу.» В трубке слышатся короткие гудки. Сбросил. Дани кладет телефон в карман и сползает вниз по стволу дерева — мелкий огонек ярости гаснет, даже не превратившись во что-то большее, потушенное океанами усталости и надвигающейся апатии. Морщится, чувствуя противный комок в горле, который набухает там уже бог знает сколько времени, но не плачет. Глаза до ужаса сухие и чешутся. Но что делать, если она не может уйти? *** Хотите верьте — хотите нет, но Дани уже покидала границы Амити-парка. Родители были слишком настойчивы в том, чтобы привести ее на какую-то научную выставку, где будут и их изобретения, но… Но как только машина покинула пригород, направляясь к ближайшему аэропорту в другом городе, пересекая невидимую границу, как ее замутило. Тошнота начала накатывать волнами, поднялась температура, побелел цвет лица. Начался тремор рук и ног, из-за которого она едва ли могла удержаться в вертикальном положении, и трудности с дыханием. Тогда родители хорошенько перепугались, а Джаз продолжала держать руку у нее на пульсе всю дорогу обратно домой. Внимание, вопрос. Считается ли она человеком, если ей становится плохо, как только концентрация экто становится ниже определенного порога? Если уже не может выжить без эктоплазмы в воздухе, еде, воде? *** Дани моргает. Медленно, будто бы не совсем осознавая, что происходит. Смотрит в потолок. Полоски света от ламп кружатся, начиная двигаться все быстрее и быстрее, пока она вновь не моргает. Дэш — тот кто ее толкнул, вероятно по чистой случайности, напряженно всматривается ей в лицо, машет ладонью, а потом щелкает перед глазами, не дождавшись ответа. Что-то говорит, но она может лишь тупо моргать. (Парень мудак и хулиган, который достает почти всех детей, не входящих в категорию спортсменов, но по его-же правилам «крутых парней» — обижать девочек табу. Особенно больных и болезненных, которые кажется, упадут от легкого дуновения ветра, потеряв сознание. Проще оставить этот змеиный клубок самим разбираться в своей иерархии и не лезть куда не просят.) Моргает еще раз, медленнее, чем нужно. Ощущение собственного тела пропадает, ускользает сквозь пальцы — немеющие, чуть синеватые пальцы — как песок. Её поднимают и несут… куда-то, разницы сильно и нет. Она не может заставить себя беспокоиться. *** В один из хороших дней — относительно хороших, ведь апатия и чудовищное истощение все еще опутывают ее как, щупальца кальмара — Сэм все-таки попадает в ее дом. В последние дни Дани не может заставить себя заботиться и не говорит, что это избалованная девчонка занимет в ее сердце такое же место, как Такер и Джаз, но… Она близко. Даже слишком, для собственного комфорта. На базе закончилась питьевая вода и ту можно было бы легко купить, но после обычной бутыллированной воды из магазина она чувствует себя хуже, чем если выпьет из-под крана в собственном доме. Это действует и в противоположную сторону. Такер и Сэм не могут пить то, что она набирает у себя, так что бутылки Дани помечены зеленой полосой, которая идет с дна и заходит на крышку. И к сожалению, или к счастью — Сэм единственная, кто свободен сегодня. Кажется, все сговорились — Такер и семья Дани покинули город. Дани смотрит тупым взглядом на воду, которая все больше набирается в бутылки. Находится почти в медитативном состоянии, прежде чем ее прерывают вопросом. — Дани, твои родители достроили портал? Она слабо моргает. Дани…? Это…? А. Это же она и есть. Больше не Виктория, не Ви, или, как любила называть ее подруга, сдающая литературу, еще из прошлой жизни, от которой за давностью воспоминаний осталось лишь смутное звучание голоса, Вий. Совершенно в шутку и не желая обидеть. Перед глазами появляется чужая рука с фиолетовым маникюром. Щелкает пару раз, переключая рассеянное внимание обратно на Сэм. — М-м-м. Да, но он не рабочий. Если хочешь испытать свои псевдо-магические способности, то лучше попробуй на кладбище. Девочка возмущенно фыркает. Хмурится и громко хлопает ладонями по поверхности стола. — Ты! — Щелкает языком и продолжает куда спокойнее. — Дани, ты что, не хочешь денег? Или за что я вам плачу? — За компанию, а не за выполнение всех твоих хотелок, принцесса. — Она выключает воду и почти титаническим усилием заставляет себя повернуть голову с улыбкой — слабой, едва заметной, но улыбкой. — Ладно. Как бы то ни было, может ты и твоя изотерика может подсказать что не так с порталом. Такое отношение даже не обижает — девочка лишь лает, а не кусает и едва ли имеет ввиду хоть что-то обидное, но плюется ядовитыми и язвительными репликами, когда не получает что хочет или когда сталкивается с эмоциями. Подкуп Дани едой — одновременно самый действенный, но и самый подлый способ, которым можно воспользоваться. Достать еду для Джаз сейчас многим легче, особенно если учесть, что она сама может обеспечить себя — репетиторство для некоторых учеников оплачивается вполне прилично, и сестра не достигла той стадии заражения, когда эктоплазма должна стать частью рациона. И слава богу. Джаз — хороший человек, у которой есть амбиции и стремления к лучшему: стать врачом, уехать наконец из Амити-парка и убрать с себя клеймо фамилии «Фентон», но стань она такой как Дани… Покинуть город стало бы невозможно. Она не хочет ей такой судьбы. Джаз заслуживает лучшего. *** Это болно-больно-больно- Всё её сознание, тело, душа, будто бы горят нечастивый огнём и это единственное, что она чувствует сейчас. Где-то за ней слышится голос Сэм, высокий и панический. Зрение на мгновение гаснет, боль вместе с этим глохнет, прежде чем с новой силой взорваться ярким зелёным прямо у неё в мозге. Первый раз, второй, — истощение накатывает волнами, и она не может сказать точно, сколько было этих вспышек, может пять, а может и двадцать, но когда все заканчивается её вышвыривает со всей дури в свободную стену, — единственную свободную, на самом деле. Из горла вырывается сиплые вздохи, а комнату заполняет запах жареного мяса, — Дани отворачивается, едва удерживаясь на слабых руках и блюет, замызгивая руки и ткань штанов кислотой, смешанной со слюной. Сэм быстро подбегает к ней, кладёт руку на спину заставляя хрипло вскрикнуть от боли, и что-то говорит. Все звучит как сквозь вату, но с посильной помощью подруги она встаёт и с трудом движется к ванной. Правую руку будто бы пожирает огонь, но у неё сейчас нет сил, что бы посмотреть и- Дани моргает, слабо щуря глаза. Как они оказались в ванной? Сквозь дым боли она едва ли воспринимает, что происходит вокруг, но когда Сэм дрожащими руками пытается снять с неё одежду девочка с новой силой завывает. Дрожь проходит по всему телу, оседая медным вкусом в горле. Но одежду нужно снять. С истинно ослинным упрямством Дани помогает снять костюм и футболку, оставаясь в одном лишь топе. Запах горелого мяса усиливается. Она переводит слезящиеся глаза вниз и тихо, протяжно сипит. — Сэм, неси ножницы. Будем резать. Синтетическая ткань почти намертво прилипла к ожогу, — даже сейчас она видит, как вырисовывается узор молнии, переходя через руку на грудь и торс. С короткими щелчками ножниц, — она никогда не была так благодарна ранее за их хорошую заточку, — они снимают часть ткани и с влажным хлюпаньем отдирают прилипшие куски. Рука болезненно пульсирует, боль волнами расходится по организму, на мгновения мешая думать, но когда ледяные капли воды касаются ожога она дёргается, едва не улетая со стула. — Не дергайся! — Сэм мягко, но со значительной силой ведёт её к ванной и усаживает на край. Судорожно бормочет. — Нужно… Нужно… Прохладной водой… Мазь… Повязка… Да-да. Сэм включает слабый поток воды, настраивает душ и подхватывает лейку душа, к которой придела необычный, длинный шланг, — столь удобный в этот момент! Дани с шипением пытается отодвинуться, но черноволосая лишь выше поднимает лейку, заставляя воду попадать не на сам ожог, а выше, позволяя жидкости лишь стекать. Глаза Дани подозрительно-медленно моргают, закрываются на секунды дольше, чем должны при моргании и Сэм судорожно тормошит подругу, всучивает лейку ей, и начинает осматривать все шкафы. — Только не спи… Только не спи… Голос Дани прерывает судорожный шепот: — Аптечка за зеркалом. У нас оно встроенное. За зеркалом быстро находится огромная коробка с лекарствами и пока Сэм шебуршит в ней, девочка выключает воду, поднимает снятую ранее футболку и промакивает ею руку, плечо и грудь от воды. Дани быстро выхватывает из дрожащих рук Сэма мазь и самостоятельно наносит, позволяя помочь лишь с заматыванием в бинты — хорошо, что этим летом у них была обязательная практика первой помощи. Она слабо улыбается и хрипит. — Мы не будем об этом говорить. Это не вопрос. Просто констатация факта. Сэм судорожно кивает и всхлипывает, морща нос. — Ч-черт. Гадство. Дани, сегодня я остаюсь с тобой. Невысказанное: (Я не смогу сегодня спать без твоего присутствия рядом.) В голове почти болезненно бьется мысль: «Хорошо, что родителей нет дома». Такое количество излучения мгновенно оставил бы след, столь четкий и яркий, что ее с легкостью могли бы принять за призрака. *** — Алло, мам, пап? Я сегодня останусь с Дани… Нет, все в порядке, только она ударилась головой, когда мы дурачились и я не хочу её сейчас оставлять… Нет, родителей нет в городе… Её сестры тоже… Да… Хорошо, спасибо.