just between us, did the love affair maim you too?

Его солдаты не осмелились бы ни убить, ни ранить Ги Хуна — Ин Хо позаботился об этом заранее. Никто даже не пытался выяснить, почему он сохранил ему жизнь. Особенно после того, как Ги Хун устроил этот маленький бунт. Что же в нём такого особенного? Почему он так важен для тебя? Этот вопрос не давал покоя Ин Хо. Он снова и снова пытался найти ответ, но каждый раз безуспешно. Единственное логичное объяснение — Ги Хун был не таким, как остальные игроки, чьи жизни Ин Хо уже оборвал. Он не сдавался, он боролся до конца. Это упрямство, граничащее с безрассудством, было одновременно раздражающим и захватывающим и всё же, дело не только в этом. Ведь это не просто признание его храбрости, не только интерес к его силе духа. Здесь кроется что-то большее, верно? Ты прекрасно понимаешь, на что он способен. Не избавиться от него, когда была возможность, — это серьёзный риск, а ты не из тех, кто делает опрометчивые ходы. Держать его в живых только ради психологической игры — не стоит того, что он может предпринять, если сбежит. Ты это знаешь, но… И всё же ты сознательно оставляешь его в живых. Эта мысль не давала покоя. — Он что-нибудь ел? — спросил Ин Хо, даже не поднимая взгляда на солдата в розовом, стоявшего на пороге кабинета. — Нет, сэр. Он отказался от любой пищи, которую мы ему предлагали, — последовал ответ из-за маски. Ин Хо издал тихий звук: что-то среднее между вздохом и ворчанием, и махнул рукой, отпуская подчинённого. После той первой встречи он так и не пришёл к пленному. Тогда, когда сорвался и наговорил лишнего, раскрыв перед Ги Хуном то, что должен был оставить при себе. С тех пор он больше не снимал маску Фронтмена. Последний раз, когда он осмелился это сделать, в зеркале отразилось лицо Ён Иля, и от этого зрелища его едва не вывернуло наизнанку. Что с тобой происходит? Что Ги Хун сделал с тобой? — голоса в голове Ин Хо становились всё настойчивее. Ты боишься увидеть отражение Ён Иля и прячешься за маской, словно жалкий трус. В последний раз он испытывал страх, когда умирали его жена и нерождённый ребёнок. Это было так давно – до игр. До того, как он стал Фронтменом. С момента, как он впервые надел маску, никакие чувства больше не владели им. Он не дрогнул, когда Ги Хун угрожал разрушить его систему. Не почувствовал ничего, возвращая его в игру. Тогда он был уверен, что всё под его контролем. Но эти… ощущения, возникшие ещё в те дни, когда он был Ён Илем, — они пробивались сквозь броню, которую он так долго строил. И это пугало до дрожи. Ин Хо был уверен, что страх ушёл навсегда после той утраты. Как оказалось, он ошибался. (Единственным спасением, пусть и временным, была маска. Она скрывала лицо от взглядов окружающих. Солдаты не могли видеть, что он пытается спрятать, — и сам Ин Хо избавлялся от необходимости смотреть в глаза призраку Ён Иля.) Но спрятаться не означало избавиться от того, что разрывает изнутри. Оно поселилось в нём ещё тогда, когда Ён Иль и Ги Хун сблизились. Нет, они не были друзьями. Они просто… были. И это, словно тень, преследовало его, как и образ Ён Иля. Разберись с одной проблемой за раз, велел себе Ин Хо. Думай о том, что реально, а не о том, что происходит внутри. Ги Хун отказывался от еды, с момента его капитуляции прошло уже несколько дней. Если он умрёт от голода, весь этот фарс окажется бессмысленным. Может, приказать солдатам накормить его силой? Ин Хо размышлял и это казалось ему  очередным актом неповиновения. Или… можно снять маску. Прийти к нему как Ён Иль. Сказать, что выжил и просто попросить поесть. Нет, он не мог этого сделать, Ён Иль не мог «воскреснуть» – это только усложнило бы ситуацию. Ги Хун считает, что Ён Иль мёртв и так будет лучше. Возвращение Ён Иля означало бы, что Ин Хо снова окажется в плену своего прошлого: того призрака, от которого он так старательно бежал. Он никогда бы не признался в этом, но где-то глубоко внутри его пугала мысль, что, позволив Ён Илю снова выйти на поверхность, он окончательно утратит контроль и станет заложником своего влечения. Нет, Ён Иль должен остаться мёртвым и похороненным. Ин Хо позвал двоих солдат и приказал заставить Ги Хуна поесть. Прошло меньше часа с момента его приказа, когда один из солдат связался с ним по рации и доложил о проблеме. Точнее, об экстренной ситуации. Когда Ин Хо прибыл на место, он не обратил внимания на мёртвого солдата, лежащего на полу с пулевым ранением в груди. Остальные окружили Ги Хуна, который, как оказалось, был вооружён захваченным у погибшего пулемётом MP5A3. — Игрок 456, — Ин Хо вышел вперёд, оказавшись перед отрядом, безоружный. Ги Хун мог убить его прямо сейчас, у него была для этого отличная возможность и достаточно причин. Но он не стал бы этого делать, по крайней мере, не сейчас. Их история была слишком запутанной, слишком глубокой. Убить Ин Хо прямо здесь и сейчас — было бы оскорблением, ни для него, ни для Ги Хуна, а для всех тех, кто погиб на этом пути. Ин Хо знал это. — Не усложняй, — произнёс он. — У тебя нет выхода. Ты окружён. Ги Хун направил дуло на его грудь, Ин Хо оставался на месте. Его солдаты нацелили оружие на Ги Хуна, но Ин Хо знал, что тот не глуп: выстрел в него ничего бы не изменил.  Ин Хо заметил, как задрожали руки Ги Хуна. В его глазах мелькнуло что-то страшное, а затем он резко поднял оружие и приставил ствол к своему подбородку. Убивать Ин Хо было бессмысленно, но застрелиться самому? Это действительно могло его освободить. Ты должен был предвидеть это. — Игрок 456! — голос Ин Хо сорвался, в нём проскользнуло паническое напряжение. Он машинально сделал шаг вперёд, тогда как остальные солдаты замерли, оставаясь на месте. — Ты не хочешь этого. Ин Хо сделал ещё один осторожный шаг вперёд, действие, которое заставило Ги Хуна пошевелить пальцем и положить его на спусковой крючок. Ин Хо замер. Ги Хун держал ситуацию под контролем — осознание пришло к Ин Хо внезапно. Он бы не остановился, если бы пистолет был направлен в его собственную грудь. Но Ги Хун прижимал дуло к своему подбородку, угрожая забрать свою жизнь.  И оставить тебя. Внезапно Ин Хо накрыло осознание: его дыхание стало частым и рваным. Ги Хун угрожал собственной жизнью, и лишь тогда Ин Хо понял, что не может позволить этому случиться. Мысль о том, что Ги Хун оставит его одного, заставила Ин Хо остановиться. Он не сдавался полностью, но уступил ровно настолько, чтобы сохранить надежду. Ин Хо остался неподвижен, лишь дав сигнал своим солдатам не двигаться. Ги Хун мог нажать на курок в любую секунду.  А если он это сделает… Если Ги Хун спустит курок, он уйдёт навсегда. Мысли Ин Хо неслись со скоростью света. Он всегда сохранял спокойствие и хладнокровие в ситуациях, когда на кону была жизнь или смерть. Но когда речь шла о жизни Ги Хуна… Ты изменился. Ты стал слабаком. Ты не можешь быть Фронтменом и при этом испытывать привязанность к заклятому врагу. Позволь ему это сделать. Пусть Ги Хун покончит с собой. Так он избавит тебя от множества проблем. Почему мысль о его смерти тебя пугает? Ты убил сотни, твои руки по локоть в крови тысяч людей. — Ги Хун, — сказал Ин Хо и на миг поймал себя на том, что его больше не волнует, что он называет Ги Хуна по имени. Его не волновало, что солдаты всё ещё здесь. Нет, Ги Хун не может умереть – я не позволю ему уйти. Я не могу снова остаться один. — Опусти оружие, Ги Хун, — голос Ин Хо звучал мягко, но твёрдо. Его рука медленно тянулась вперёд, и, прежде чем он осознал, что делает, Ин Хо уже протянул свою руку — ждал и надеялся, что Ги Хун её примет. Но Ги Хун не опустил оружие и не потянулся к его руке. Это казалось ожидаемым. (Но часть Ин Хо всё равно надеялась, что Ги Хун примет его руку. Так же, как он когда-то надеялся, что Чун Хо сделает это. Там, на краю утёса. Он до сих пор не мог понять ту боль, которую почувствовал, когда Чун Хо выбрал смерть вместо собственного, пусть и сбившегося с пути, брата. Сейчас Ин Хо чувствовал себя потерянным — и ещё более растерянным — осознавая, что теперь Ги Хун выбирает смерть вместо того, чтобы сдаться.) Ничего удивительного здесь не было, Ин Хо это понимал. Конечно, Ги Хун выбрал смерть после всего, что ты с ним сделал. Но эта боль… Единственное, что оставалось загадкой, — собственные чувства Ин Хо, то, как его сердце колотилось, а разум захлёстывал страх от одной мысли о том, что он потеряет Ги Хуна. Ин Хо позволил Чун Хо уйти в тот день, но это было другое. Он позаботился о том, чтобы Чун Хо остался жив. Теперь же он не видел способа спасти Ги Хуна от смерти, когда тот держал пистолет у своего подбородка. Я не позволю тебе уйти. Действия Ин Хо были стремительными — он знал, что должен предпринять что-то быстрее, чем Ги Хун. Резким движением он бросился вперёд, обеими руками схватив пистолет. Ин Хо пытался вырвать оружие из рук Ги Хуна, но тот отчаянно сопротивлялся. Шанс выйти отсюда живым становился всё меньше с каждой секундой. Теперь их пальцы одновременно лежали на спусковом крючке, а дуло пистолета металось то в сторону Ин Хо, то в сторону Ги Хуна. Ин Хо с трудом сдерживал сдавленный стон, стараясь направить дуло подальше от тела Ги Хуна и ближе к себе. Обычно всё было наоборот: игроки стояли на коленях и умоляли его отвернуть оружие. Однако сейчас было явно не время размышлять об иронии происходящего. Ги Хун оказался сильнее, чем Ин Хо думал, и, судя по всему, был твёрдо намерен умереть здесь и сейчас. Он скорее умрёт, чем проведёт с тобой ещё одну минуту. — Отпусти, — произнёс Ин Хо. — Брось оружие. Ты убьёшь себя. Ги Хун закричал, пытаясь снова повернуть дуло к себе и нажать на спуск. А затем — Прозвучал выстрел. Ин Хо широко распахнул глаза за своей маской. Он не знал, кто из них нажал на спуск: он сам или Ги Хун. Один единственный выстрел, за которым последовала оглушительная тишина. Ин Хо не чувствовал боли, пока что. Тело было слишком онемевшим, чтобы ощутить возможную рану. Тем не менее он уже начинал замечать, как передняя часть его костюма пропитывается тёплой жидкостью. И взгляд, взгляд Ги Хуна, полный ужаса. Ин Хо выпустил пистолет из рук, сделал неуверенный шаг назад и дотронулся до груди. Он убрал руку в перчатке и увидел, как та заливается кровью.