Маледиктум

      Полоска лунного света коснулась щеки спящей девушки сквозь приоткрытое окно. Так невесомо и нежно, будто ночное светило благословило собственное дитя перед грядущим днём. Поток прохладного, сентябрьского воздуха колыхнул тяжёлые однотонные шторы и потерялся где-то в помещении. Длинные черные ресницы едва заметно дрогнули, позволяя одинокой слезе скатиться по виску и оставить за собой блестящую дорожку. Юнона вздрогнула. В последнее время сон становился всё более поверхностным и до нервозности чутким. Тот факт, что она не досыпала, подтверждали тёмные круги под глазами и несколько заторможенная реакция на окружающий мир. Обеспокоенная матушка всё чаще всплескивала руками при виде разбитой дочери и настаивала на консультации целителя.       — Дорогая, ты скверно выглядишь, пора бы показаться мистеру Уильямсу.       — Он же занимается душевно больными?       — Не будь столь придирчивой.       На этом разговор всегда обрывался: Юнона отмахивалась и возвращалась к себе в комнату, предпочитая бестолковым спорам с матерью перелистывания старых книг.       До рассвета оставалось не меньше часа, может быть, двух, но Юнона уже проснулась. Опять раньше, чем хотелось бы. Сон, что вызвал в ней крайне печальные эмоции, она не помнила, только размазала по лицу солоноватую влагу. Голова раскалывалась пополам. На тумбочке стояло дежурное зелье, которое Юноне приносил домовой эльф столько, сколько она себя помнит. Даже вне стен поместья она никогда не забывала его принять. Всё дело в приступах, которые накрывали её подобно неконтролируемой стихии с раннего детства и лишали возможности жить как все остальные, нормальные люди, если волшебников вообще можно таковыми считать. В эти моменты Юнона забывала себя, билась в конвульсиях, ощущала нестерпимую боль и могла нанести себе увечья. Родители всегда говорили, что это древнее проклятье, насланное безумным дедом перед смертью, и снять его невозможно. Единственный способ жить с недугом в более-менее стабильном союзе – это микстура, подавляющая магию ровно в той степени, чтобы не лишить волшебника потенциала и при этом усыплять болезнь не более, чем на сутки. Разумеется, Юнона пыталась разузнать больше о проклятье – тем более, что оно касалось её куда больше, чем остальных – но даже не представляла, с чего начать. Дед, который являлся первоначальным истоком проблемы, давно умер, других родственников с его стороны, кроме отца, не отличающегося общительностью, так же не осталось в живых, каких-то записей или материальных подсказок не было и в помине. Однажды Юнона подслушала разговор родителей о том, что матушка приказала домовым эльфам сжечь все дневники старика, однако задать им прямой вопрос «зачем понадобилось уничтожать, возможно, единственный ключ к снятию проклятья?» не решилась. Во-первых, они ничего не расскажут, а во-вторых, накажут за чрезмерное любопытство и неуважение к частной жизни старших. Со временем привычка и смирение взяли своё, и Юнона бросила попытки разобраться в себе.       Опустив ноги на холодный пол, она потянулась и взяла с тумбы пузырек. Вкус и запах зелья отличались резкостью и тошнотворным послевкусием полыни, но ежедневный его приём давно перестал вызывать у Юноны отвращение. Её способности воспринимать любой дискомфорт, как должное, можно позавидовать. Или наоборот пора бить тревогу? В любом случае у Юноны никогда не было выбора. Она росла в строгой семье, где существовал определённый свод правил, и за нарушение любого из них неминуемо следовало наказание. Отнюдь не порка или какие-то иные физические воздействия, а роль невидимки для всех домочадцев на несколько дней. Может быть, взрослый человек сможет найти в таком положении плюсы, а вот ребенок едва ли.       Юнона проглотила зелье и протяжно выдохнула, будто это поможет смахнуть нотки полыни с языка. Не сработало. В тысячный раз. Всё, как обычно.       Мелкой поступью она проследовала к огромному платяному шкафу, вытащила оттуда школьную форму со змеиной эмблемой факультета Слизерин и, переодев ночную сорочку, скользнула в уборную. Мимолётный взгляд в зеркало – Юнона не могла смотреть на своё отражение из-за страха начать жалеть себя – и онемевшие пальцы прокрутили скрипучий кран. Ледяная вода – это прекрасная альтернатива бодрящему заклинанию, Юнона набрала её в ладоши и медленно, чересчур аккуратно поднесла к лицу. Плеск, и по шее пробежала приятная дрожь, глаза перестало щипать. Взмах волшебной палочки, и зубы почищены, в нос ударил приятный аромат мяты. Собрав волосы в пучок, Юнона с грустью посмотрела на золотую ленту, аккуратно сложенную в картонной коробочке. Когда-то её подарили с извинениями и надеждой на будущее, а теперь… просто длинный лоскут ткани. Нет, она не станет подвязывать ею волосы. Не в этот раз. Юнона решительно закрыла крышку и придавила её с такой силой, что кончики пальцев побелели.       «О, Мерлин, я так скучаю по нам»       Завтрак подадут ещё нескоро, и у Юноны есть достаточно свободного времени, чтобы предаваться самобичеванию, однако она решила в этот раз обойтись без головомойки собственного производства. В конце концов, сегодня день отъезда в Хогвартс. Что, если не это событие, способно поднять настроение даже в самые тяжёлые времена? Юнона улыбнулась своим мыслям и достала из под кровати чемодан.

***

      Она прекрасно помнила свою первую поездку в школу.       Покусывая губы от волнения, застенчивая Юнона пересекала вагон за вагоном в поисках свободного купе. Ей безумно не хотелось привлекать к себе внимание и уж тем более присоединяться к какой-нибудь компании, например, к своему брату и его друзьям. Доминик был старше на три года и отличался хорошими оценками и спокойным, даже холодным, нравом. Учился он на Слизерине, как и родители в своё время. Будучи уже на четвертом курсе, он обзавёлся товарищами – по его словам, настоящих друзей у него не было и не будет – и каждый год путешествовал с ними до Хогвартса по соседству. Разумеется, он ещё на платформе девять и три четверти предложил сестре пойти с ним, пусть и без особого энтузиазма, но Юнона вежливо отказалась, ссылаясь на нужду развивать самостоятельность. Удача улыбнулась ей ровно в тот момент, когда она уже отчаялась. В самом хвосте обнаружилось абсолютно пустое купе. Юнона присела у окна и уставилась наружу. Кроме взрослых на платформе уже никого не было видно. Значит, поезд вот-вот тронется.       И в самом деле, не прошло и минуты, как Хогвартс-Экспресс начал свой привычный путь. Вскоре картинка за окном поменялась, и взору Юноны предстали желтеющие поля и тонкие полоски лесов.       Увы, блаженное одиночество не продлилось долго. Дверь купе открылась, и внутрь протиснулась девчачья голова с копной соломенных волос.       — Эй, тут не занято! – крикнула она кому-то в коридоре, что до глубины души возмутило Юнону.       «Что значит «никого»?! А я тут что-то вроде мебели?» - вспыхнула она, но вслух ничего не произнесла.       Незнакомка распахнула дверь шире и с широкой улыбкой плюхнулась напротив Юноны.       — Привет, - буквально воскликнула девочка и протянула тонкую руку, на которой висело множество странных браслетов. — Меня зовут Амелия. Амелия Боунс.       — Юнона. Юнона Селвин.       Руку пришлось пожать, иначе о каком воспитании могла идти речь? А лицо семьи необходимо держать – так всегда говорил отец.       Следом за Амелией в купе зашёл мальчик с тёмно-русыми волосами и широкой переносицей. Вид у него был не такой жизнерадостный, как у его подруги, но и мрачным его не назвать. Видимо, он очень серьёзный, подумала Юнона.       — Здравствуй, - кивнул мальчик, присаживаясь рядом с Боунс, и сразу же принялся копаться в своей чудовищно большой сумке.       — М-м, - протянула Амелия, решившая, судя по всему, взять тяжелую ношу знакомства в свои руки, — Этот грубиян – Годрик Аббот.       — Годрик? – с нескрываемым скептицизмом переспросила Юнона, — Это один из основателей Хогвартса?       Мальчик скривился и, оторвавшись от ревизии багажа, одарил Юнону холодным взглядом.       — Мои родители, - откашлявшись, начал он, — Фанаты истории.       Видимо, дальнейшие вопросы могли оказаться не к месту, а потому Юнона лишь пожала плечами и отвернулась обратно к окну. Жаль, что этого жеста оказалось недостаточно для того, чтобы Амелия поняла: у их новой знакомой нет настроения развивать диалог.       — Ты тоже в первый раз едешь в школу?       Юнона кивнула.       — Я так и подумала! Уже знаешь, на какой факультет хочешь попасть?       — Нет, - соврала Селвин, искоса поглядывая на широко улыбающуюся Амелию. Эта девчонка, пожалуй, чуть ли не первая, кто просил, чего хотела сама Юнона. Дома подобный интерес не находил себе места. Родители только твердили о долге и обязанностях, им было глубоко наплевать на желания детей. Доминик относился к этому факту равнодушно, а вот Юнону подобное отношение задевало.       Амелия, судя по её открывшемуся рту, хотела что-то ещё спросить, но Юнона резко встала со своего места, демонстрируя намерение выйти из купе. Вдруг по коридору уже колесит тележка со сладостями?       Стоило ноге лишь ступить за порог, как по ней пронеслось стадо первокурсников. Куда они бежали? Зачем? По большому счёту наплевать. Юнона пискнула и наклонилась, чтобы приложить руку к ушибленному месту, но, видит Мерлин, ей не стоило этого делать, потому что в следующее же мгновение через её спину перелетело чьё-то тело. Очередной писк, но в этот раз протяжнее, громче, агрессивнее. Разумеется, девочка не удержалась на своих двоих и распласталась по коридору, шепча под нос проклятия, которые подслушала у родителей. Они были очень неприличными, поэтому Юнона произносила их максимально тихо, но не настолько, чтобы этого не заметили.       — Ничего себе словечки!       Юнона подняла голову на звук и откинула рукой выбившиеся из косы пряди, которые упали на лоб и закрыли весь обзор. Голос-то она узнала, но нужно было удостовериться, что причиной её разбитых коленей являлся…       — Блэк!       Сириус Блэк. Собственной персоной.       Они были знакомы едва ли не с рождения, потому что их семьи вели дружбу. Вероятно, вынужденную, возложенную на их далеко не хрупкие плечи принадлежностью к аристократии магического мира.       — Я сбил тебя с ног… — опомнился, — извини.       — Что вообще происходит? Тебя взрывопотамы настигли?       Сириус помог Юноне подняться на ноги, но ответить не успел — к ним подбежал ещё один мальчик, который очень энергично размахивал руками и твердил, что им стоит скорее спрятаться, иначе оплеух не избежать.       — Но я… — начала заикаться Юнона, на которую уже никто толком внимания не обращал, — Ладно, теперь в заложниках.       Блэк взял девочку за руку и повёл за собой в другой конец вагона, где они втроём ввалились в купе с ещё двумя ребятами. Кажется, все тут были между собой уже знакомы и более-менее понимали, что происходит, но не Юнона. Она несколько раз открывала рот, чтобы задать парочку вопросов, но её жалкие попытки разъяснить ситуацию перебивали восклицания мальчишек, из которых она выяснила, что Сириус с Джеймсом — так обращались к приятелю Блэка остальные — забрели в вагон со слизеринцами и устроили там небольшую потасовку.       Где только Сириус раздобыл навозную бомбу?..       — Мерлин, мы же даже ещё до школы не доехали! — Юнона всплеснула руками и привлекла к себе должное внимание.       — Они и тебя подбили на это? — Юнона перевела взгляд на мальчика, который выглядел так, словно его собаки всю ночь по деревне гоняли, — меня Ремус зовут, — и он протянул свою тощую руку с удивительно длинными пальцами.       — Нет, они просто по мне пробежались, — немного приукрасив, Юнона пожала предложенную ей ладонь и посмотрела на четвёртого героя, — а тебя как зовут?       — А? Что? — мальчик казался дёрганным, взволнованным и неуверенным в себе, — Питер, — по примеру своего товарища он тоже решил поздороваться посредством рукопожатия, только кисть у него заметно дрожала. Да и ладонь оказалась мокрой и холодной… но девочка ничем не показала своё отвращение.       — Я Юнона, — волшебница повернулась к Сириусу, рядом с которым стоял его подельник, — а ты Джеймс, верно?       Мальчишка с лохматыми волосами и неряшливым внешним видом — он надевал школьную форму, видимо, слишком быстро и без особых стараний — кивнул и самодовольно ухмыльнулся. Да уж, они с Блэком точно два сапога пара — это только слепой не заметит.       — Так вы расскажете, что случилось после взрыва?       — Ну, ещё бы! — Сириус прямо-таки засветился от перспективы поделиться собственными впечатлениями от осуществлённого хулиганства, чего нельзя было сказать о Ремусе и Питере – их взволнованный вид транслировал крайнюю степень беспокойства. Впрочем, что сделано, то сделано. Юнона не поняла, в какой момент захотела остаться. Она вместе с остальными ребятами села на мягкие сиденья Хогвартс-Экспресса, чтобы услышать первую школьную историю, которая обязательно отложится в памяти каждого.

***

      Юнона защелкнула замки на своём чемодане и села на него с чувством внутренней опустошённости. Шесть лет прошло с того дня. Впереди седьмой курс обучения в Хогвартсе, а она совсем к этому не готова. Мысли о том, что скоро придётся покинуть школу и вступить во взрослую жизнь, страшили Юнону похлеще любого дементора. Она уже привыкла ничего не решать. Дома за неё всегда выбирали родители, в школе – преподаватели и обстоятельства, а она сама… просто плыла по течению, считая себя не достаточно сильной, чтобы сделать шаг вперед.       — Мисс, - тонкий голос домового эльфа вынудил Юнону вздрогнуть.       — Ох, Милли, это ты, - с читаемым облегчением в голосе отозвалась Селвин, — уже пора к завтраку?       — Да, мистер и миссис Селвин ожидают, - после этих слов Милли исчезла, а Юнона нехотя встала на ноги. Нельзя заставлять матушку с отцом ждать – они этого не любят.       Юнона спустилась в столовую и заняла привычное место по правую руку главы семейства. Верджилий Селвин – один из судей Визенгамота, абсолютно безэмоциональный мужчина с тяжёлым взглядом и массивным подбородком. Он никогда не любил пустую болтовню и прессу, что в его понимании одно и то же. Каждый раз, завидев газету на столе, он норовил отправить её в камин, однако кто-нибудь из членов семьи успевал перехватить изрядно помятую бумагу, чтобы хоть краем глаза узнать новости магической Британии. Слева от него сидела Элоиза Селвин – верная супруга и крайне талантливая домоправительница. Назвать её «домохозяйкой» лично у Юноны никогда не поворачивался язык. Если бы не помощь прислуги, всё поместье распалось бы на атомы уже через сутки после её попыток вести быт и хранить очаг. Роль светской львицы – вот, для чего она была рождена. Настолько правдоподобно смеяться над глупыми шутками авторитетных людей не умел больше никто в целом мире.       — А где Доминик? – с обожанием в голосе поинтересовалась матушка, — Уже десять минут девятого.       — Я могу за ним сходить, - предложила Юнона, которой идея лишний раз прогуляться по коридорам поместья вместо того, чтобы пропускать через себя строгий взгляд отца, казалась необыкновенно привлекательной.       — Будь добра, - безучастно отозвался Верджилий, потянувшись за бокалом с вином.       Дважды просить Юнону не надо. Она чуть склонила голову в почтительном жесте и выпорхнула из за стола.       Комната Доминика находилась в северном крыле, а его сестра жила в южном, как, впрочем, и родители. Видимо, они предпочитали контролировать Юнону в большей мере, чем прямого наследника дома Селвин, а может, просто беспокоились о её здоровье и ожидали очередного припадка? Лучше об этом не думать. Хорошо, что припасы зелья ещё ни разу не заканчивались. Насколько Юнона была осведомлена, у их семьи был свой зельевар – близкий друг Верджилия, которого она сама никогда не видела. Постучав в дверь из черного дуба, Юнона вошла в комнату брата. Там перманентно царил какой-то гнетущий мрак: шторы задернуты, лишь в дальнем углу, где стоял массивный деревянный стол, коптила одинокая свеча. Если бы здесь не жили волшебники, то к этому бесконечному огарку могли возникнуть вопросы.       — Ник..? – пока глаза не привыкли к темноте, Юнона не могла разглядеть брата.       — Я здесь, - отозвался низкий голос из-за портьеры. Через секунду Доминик показался перед сестрой в строгом костюме. Он явно был готов и к завтраку, и к отъезду из дома. После окончания Хогвартса Доминик попал на стажировку в Отдел Тайн Министерства Магии и буквально пропадал на новой работе. Что же… должность Невыразимца ему подойдёт по ряду причин. Достаточно того факта, что он умел держать язык за зубами в любой непонятной ситуации и под любым давлением.       — Тебя ждут к столу.       — Правда? – он выглядел растерянным, — Я потерял счёт времени. Сейчас спущусь.       — Всё в порядке? – Юнона не могла не заметить, как нервно её брат сжимал в руке клочок пергамента.       — Да, не беспокойся об этом. Можешь подождать меня в коридоре, если не хочешь идти туда одна.       Юнона благодарно улыбнулась Нику и, выкинув из головы тревожные мысли, вышла из комнаты. Как хорошо, что, несмотря на некоторые разногласия между ними, Доминик всегда понимал и принимал свою сестру.       Он вышел из своей комнаты почти следом за Юноной – она даже опомниться не успела. На лице Доминика уже не было и следа от волнения, которое прощупывалось буквально минуту назад. Шутливо ткнув своим локтём в бок младшей сестры, он прибавил шагу, чтобы оказаться в столовой первым, а Юнону прикрыть спиной от вечно оценивающих глаз. Вот, кто знал её со всеми слабостями и потребностями жить в тени больше, чем она сама.       Когда в помещении, наполненном людьми, возникала Юнона, это не вызывало ровным счётом никаких эмоций у окружающих. Ну, пришла и пришла. Главное семью не позорит и на квазимодо не смахивает. Доминик же – совсем другое дело. Статный, высокий, красивый и чертовски загадочный. Особенно, когда молчит. А молчит он почти двадцать четыре на семь, если не принудить его к диалогу путём особых ухищрений. Безупречные манеры и природное очарование наследника рода Селвин не оставляли никого равнодушным. Даже в кругу семьи, где он давно ни для кого не сюрприз, от его присутствия матушка едва не теряла сознание. Пожалуй, в эти моменты она была готова достать и расцеловать свою матку, которая умудрилась произвести на свет настоящий шедевр биологии.       Вот и сейчас, завидев на пороге сына, Элоиза расплылась в блаженной улыбке. А говорят, всё течет, всё меняется… как бы не так.       Некоторое время за столом царило молчание. Пусть оно казалось гнетущим и липким, но альтернатива в виде светской беседы с элементами морального насилия напрягала Юнону на уровне вероятности. Она старалась бесшумно проглатывать еду и дышать как можно поверхностнее, чтобы не привлечь к себе внимание отца. Уж он-то найдёт, что сказать, к чему придраться.       Глазунья выдалась на удивление вкусной, но отчего-то застревала в горле. Юнона опустошила бокал с соком ещё до того, как съела четверть завтрака. Когда там звонок к окончанию трапезы? Пора и честь знать.       — Кхм…       Вот дьявол! Только не это!       «Мама, прошу, не открывай рта, нормально же сидели»       — Юнона, дорогая…       Понеслась.       Младшая Селвин едва не скрипнула зубами от досады, но умудрилась взять себя в руки и выдавить улыбку, приподняв уголок брови в вопросительном жесте.       — В этом году ты заканчиваешь обучение в школе, и мы с отцом долго думали о твоём будущем…       «Ну конечно, кто же ещё об этом подумает? Не я же»       — У нас созрела замечательная идея, но ты узнаешь обо всём на рождественских каникулах, - голос матери даже дрогнул от переполнившего её возбуждения. Что такого пришло в её голову от безделья и чего Юноне следует опасаться? Надо думать, речь пойдёт не о продажи в рабство..?       «Бред. Откуда такие мысли?»       Отец многозначительно кашлянул в кулак. Значит, любые намёки о планах на Юнону должны оставаться секретом. По крайней мере до Рождества. Конечно, любопытство начало скрестись в душе Юноны, но она понимала, что ничего внятного не услышит. Видимо, ей и так сказали много. Случайно.       — Доминик, как у тебя дела в Министерстве? – моментально, талантливо и будто ничего не случилось, матушка перевела тему.       — Я всем доволен, благодарю.       — Ты никогда нам ничего не рассказываешь, - она наигранно выпятила нижнюю губу и для пущего эффекта махнула по ней салфеткой.       — Он работает в Отделе Тайн, Элоиза, - строгим голосом вмешался Верджилий. Собеседник из него всегда был не очень, основной его задачей во время общения с кем бы то ни было являлась роль тормоза благоверной.       — Ах, да, конечно, как глупо с моей стороны…       — Всё в порядке, - отмахнулся Доминик и убрал салфетку с колен, — Если позволите, мне пора, - с этими словами он пожал руку отцу, клюнул тыльную сторону ладони матери и вышел вон.       Юноне сразу стало тошно. Единственное, что спасло её от потенциально неприятного разговора, это поздно начавшийся завтрак, и Элоиза оказалась начеку:       — Ах, ну да, нам тоже пора выходить. Милая, ты собрала вещи?       — Да.       — Замечательно!       Элоиза хлопнула в ладоши, и в тот же миг у стола появились домашние эльфы, которые поспешили убрать посуду. Юнона дождалась, когда первым встанет отец, и пулей выскочила из столовой. Скорее бы очутиться в поезде.       Напоследок пробежавшись глазами по комнате, Юнона убедила себя, что ничего не забыла. Она взмахнула волшебной палочкой, и чемодан поднялся в воздух так легко, будто ничего не весил. Теперь пора в путь. Юнона ждала этого дня как второго пришествия. Однако перед самой дверью её что-то остановило. Что-то невидимое, но чертовски сильное. Глаза предательски покосились в сторону ванной комнаты. Ну почему, почему она не может просто уйти? Цокнув языком и признавая поражение перед мысленным оппонентом, мисс Селвин вернулась за коробочкой, в которой хранилась золотая лента для волос.       «Твоя взяла, Блэк»       За Юноной вот уже второй год приезжал автомобиль, выделенный Министерством Магии для Верджилия, чтобы тот мог свободно и по-маггловски перемещаться по Лондону, когда это необходимо. За рулём красовалась проекция водителя – очень правдоподобная, к слову – тогда как самой машине не требовалась посторонняя помощь, чтобы добраться из пункта А в пункт Б. Уложив багаж, Юнона разместилась на заднем сиденье и, махнув родителям рукой на прощанье, отправилась на вокзал. Родители проводили её до поезда только один раз, на первом курсе, а потом решили, что в их присутствии на платформе девять и три четверти нет острой необходимости.       Чем дальше Юнона становилась от дома, тем быстрее у неё поднималось настроение. Запас зелья на неделю она упаковала, а это главное. Дальнейшие поставки обеспечит заботливая матушка.       Очереди перед барьером, разделяющим мир магглов и волшебников, не было, и Юнона быстро очутилась перед Хогвартс Экспрессом. По другую сторону оказалось шумно и тесно. Матери обнимали своих детей перед расставанием на полгода, отцы давали наставления. Селвин протискивалась через толпу со своей тележкой, то и дело поглядывая по сторонам. Кого она хотела разглядеть в череде сменяющихся лиц? С кем боялась столкнуться взглядами?       Разгадка не заставила себя ждать. Юнона ощутила, как по спине пробежал холодок. Предательский, мерзкий, парализующий. Она непроизвольно съёжилась, желая раствориться в воздухе без следа. Буквально в паре метров от неё громкий, беззаботный смех рассек пространство подобно хлысту. Его острый, зазубренный конец безжалостно настиг Юнону, и к горлу подкатил огромный комок, перекрывший всякий доступ к кислороду. И так каждый раз, стоило ей увидеть Сириуса. Он был в компании своих верных друзей и не замечал застывшую позади себя девушку, сверлившую его макушку глазами.       «Я ведь знала, что увижу его, мы чёртовы сокурсники»       За мгновение до того, как Блэк обернулся, рукав Юноны настойчиво дёрнула чья-то рука.       — Привет!       — Ох, чёрт подери, Амелия… ты меня напугала!       Девушка всё с той же копной светлых волос лучезарно улыбалась и смогла переключить внимание Селвин на себя.       — Я тоже рада тебя видеть.       Несмотря на скомканное знакомство первого сентября тысяча девятьсот семьдесят первого года, эти двое подружились. Последующие встречи в большом зале и на смежных уроках дали плоды, и у Юноны с Амелией нашлось много общего. Они будто дополняли друг друга. Особенно в эмоциональном плане, ведь Боунс привносила в жизнь Селвин позитивные эмоции, которых последней так не хватало. Юнона же в свою очередь заражала подругу рациональностью и контролем над чувствами.       — Пойдём?       Юнона в последний раз взглянула на то место, где стоял Сириус – их с друзьями уже и след простыл – а затем поплелась следом за Амелией в крайний вагон. Их купе вот уже седьмой год подряд никто другой не занимал.       — А Годрик уже внутри? – поинтересовалась Юнона.       Боунс лишь плечами пожала. Их товарищ всегда был непредсказуемым и несколько взбалмошным парнем. Никто бы не удивился, узнав, что Аббот каким-то чудом оказался в школе раньше других. Однако он ждал девушек, преданно и верно, восседая у окна привычного места встречи.       Поездка как обычно сопровождалась разговорами о личном. Каждый делился историями на тему «как прошло лето». Разумеется, самый скучный рассказ получился у Юноны: она озвучила список книг, которые успела прочитать; топ сплетен от матери о соседях, которых лично Юнона в глаза не видела; пятьдесят оттенков равнодушия отца, коими он успел наградить дочь за каникулы – словом, ничего занимательного. Зато Амелия побывала в Китае и познакомилась с восточной культурой, которая покорила её своей таинственностью и любовью к деталям, а Годрик отметил свой день рождения со старшим братом на чемпионате мира по квиддичу. Юнона с приоткрытым от восхищения ртом слушала повествования друзей на протяжении всего пути до школы. Когда-нибудь настанет время, и она тоже станет путешествовать. При первой же возможности просто ткнет пальцем в карту и отправится в указанную точку, не думая ни о чем.       В окрестностях Хогвартса на землю опустился густой туман. Солнце уже спряталось за горизонтом, и на небосводе засияла луна, придавая пейзажу мистический оттенок. Юнона вышла из поезда следом за друзьями и набрала в легкие как можно больше воздуха. Ребра заломило, но эта боль оказалась приятной. Кареты без скакунов уже выстроились в линию, готовые к отправке до школьных ворот. Осталось совсем чуть-чуть, и Селвин забудет об отчем доме на ближайшие несколько месяцев.       Большой зал окутал Юнону чувством безопасности и подлинной радости. Она крепко пожала ладонь Амелии, улыбнулась Годрику, и все они разошлись к разным столам. Противоположные по своей сути факультеты никогда не являлись преградой для дружбы между Селвин, Боунс и Аббот. Раньше, когда взгляд на вещи был до безобразия простым, искренним и просто детским, Юнона общалась с многими ребятами из Гриффиндора, за что неоднократно получала в свой адрес едкие замечания однокурсников со Слизерина. Так она была особенно близка Сириусом, несмотря на чужое, порой крайне нелестное мнение. Жаль, что всё изменилось. Всё поломалось. Юнона упустила то мгновение, в котором произошёл разлад. Ах, как бы она хотела вернуть время вспять, попытаться исправить те дурацкие ошибки, которые два подростка наделали по глупости.       Юнона села на свое место возле Эвана Розье, который увлечено обсуждал что-то с Мальсибером и Эйвери, и с грустью посмотрела в сторону ребят с красными нашивками на мантиях. Внутри всё рухнуло в бездонную пропасть, живот скрутило. Так всегда происходило, если Блэк смотрел прямо на неё. Не сквозь, не на кого-то рядом, а в только на Юнону.       Облизнув в миг пересохшие губы, она отвернулась. Селвин не знала, почему каждый раз сама обрывала зрительный контакт с Сириусом. А уж про избегания встреч в коридорах или, упаси Мерлин, про живой диалог и говорить нечего. Каждый раз, как Блэк пытался выяснить с Юноной отношения, она начинала заикаться и краснеть до пальцев на ногах, а это целая катастрофа. Нельзя, чтобы он считал, будто не безразличен ей.       Процедура распределения первокурсников на факультеты была в самом разгаре, когда Юнона вспомнила свой первый день в Хогвартсе. Старая, мудрая шляпа не сразу смогла разобраться в мыслях испуганной девочки. Она помнила её родителей, помнила, что те идеально подходили Слизерину, как и их старший сын, а вот с младшей дочерью возникли проблемы.       Шляпа долго молчала, периодически хмыкала и протяжно мычала, словно решала про себя крайне трудную задачу. В итоге она неуверенно предложила Юноне пойти на Гриффиндор, но девочка настолько испугалась перспективе разочаровать отца и быть вдали от брата, что начала умолять распределить её на Слизерин. Сожалела ли она, что пошла на поводу страхов? Да, безусловно, но спустя года это уже не имело значения.       — Эй, Селвин, - к ней повернулся Розье и как-то сально улыбнулся, — Как прошло лето?       — Тебе в самом деле интересно или ты из вежливости?        — В самом деле из вежливости.        — Лето прошло хорошо, спасибо.        — А про моё не спросишь?        — Мне неинтересно.        — У-у-у, как грубо! Наконец-то отрастила коготки?        Юнона не удостоила идиотское замечание ответом и отвернулась. К счастью, у Эвана была компания поинтереснее, а потому он не стал ее больше донимать. Оставшаяся часть вечера прошла для Селвин в единоличном молчании. Никто не обращался к ней за обменом любезностью, и она также не стремилась вступать в диалог с окружающими. Так вышло, что с девочками со своего факультета - даже с соседками по спальне - она за шесть лет не подружилась. Слизеринки считали ее какой-то блаженной, летящей и вообще не от мира сего, а Юнона в ответ не переносила их высокомерия и чрезмерного честолюбия, зачастую совершенно необоснованного.       Закончив с десертом, Юнона чуть ли не в первых рядах устремилась в сторону подземелий, но среди коридоров и толпы снующих студентов кто-то схватил её за локоть. Она едва не вскрикнула от неожиданности и машинально отдёрнула руку.       «Какого..?»       — Ты даже не поздоровалась, - этот наигранно строгий голос Юнона узнала сразу и с облегчением выдохнула.        — Ремус!        Она бросилась ему на шею, чувствуя, как стыд за своё поведение стремительно заполнял пространство.       — Прости меня, я просто…        — Ладно, я понимаю, передо мной можешь не оправдываться.       — Спасибо, - выдохнула Юнона, — Встретимся завтра на нашем месте?        — Разумеется.        Ремус широко улыбнулся, махнул рукой на прощанье и побрел в сторону башни Гриффиндора. Юнона смотрела ему вслед с едва скрываемым сочувствием. Он снова похудел и осунулся. Казалось, что с этим парнем вполне способен разделаться простой порыв ветра. Каждую осень Люпин возвращался в школу как после войны или затяжной болезни. Только за время обучения он приходил в форму, и его бледный цвет лица обретал румянец. Пожалуй, в этом далеко не последнюю роль играли друзья, ну а потом ломящие от лакомств столы большого зала.       В спальне было как всегда прохладно и сыро - именно так, как Юноне не нравилось, но она не думала об этом, когда просилась на Слизерин. Пихнув чемодан под кровать, Селвин плюхнулась на свою постель и поджала к груди колени. Скоро новый день, новые уроки и знания, нужно только поскорее заснуть. Вот только мысли будто взбесились внутри головы и транслировали Юноне воспоминания из прошлого.

***

      — У меня не получаются чары! Даже самые простые! Я не могу заставить это перо подняться в воздух, о Мерлин, оно даже ни разу не шелохнулось!        — Юна, не психуй, ну, - Сириус положил свою руку на плечо девочки и ободряюще улыбнулся. — У тебя есть я.       — Но ты не можешь возиться со мной всё свободное время.        — Кто сказал?        Юнона чуть ли не плакала. Навзрыд. От обиды и разочарования. Прошел месяц с начала обучения в Хогвартсе, а у нее ни черта не выходило управлять своей магией. Палочка будто смеялась над ней, когда Селвин пыталась воспроизвести хоть какое-нибудь заклинание, и уверенности это не прибавляло. Юнона подозревала, что всё дело в зельях, которые она принимала каждое утро, но без них ситуация стала бы в разы хуже. И теперь Селвин вынуждена заниматься в пустых классах, чтобы убедиться в том, что она не сквиб. Благо, Сириус не оставил её в гордом одиночестве и предложил свою помощь, ведь у него к магии был явный талант.        Они сидели на парте, то и дело поглядывая на реквизит, валяющийся на полу. Там были и перья, и карандаши, и даже крысиные хвосты, которые Сириус вместе с Джеймсом умудрились стащить с занятий по зельеварению, но ничего не горело желанием сотрудничать с попытками Юноны в левитации.        — Я не хочу, чтобы ты нянчился со мной, пока друзья ждут тебя в гостиной.        — Знаешь… они ведь всё понимают. Ремус и сам вызывался помочь.       Щёки Юноны вспыхнули от стыда. Не хватало ещё, чтобы её жалела вся компания Блэка.        — Правда?        — Разве я умею врать?       Селвин одарила своего учителя взглядом, который просто искрился скептицизмом, а затем поняла, что он прав.        — Мда, для этого ты слишком прямолинейный.        — Это плохо?       — Ну, временами.        Сириус ухмыльнулся и спрыгнул со стола.        — Так, хватит распускать нюни, бери свою палочку.             Интересно, откуда в нём столько энтузиазма и веры в подругу? Она-то не могла похвастать такими качествами, в ней преобладало сомнение, а ещё чувство приближающегося предела.        — О не-е-ет, хватит на сегодня, я устала.        — Не спорь с профессором, вставай!       Юнона прыснула, но на ноги всё же поднялась.        — Блэк, ты невыносим.        — Обсудим мои блистательные качества потом, а сейчас… Вингардиум Левиоса!

***

      В тот вечер у Юноны всё получилось. Значит, получится и впредь.