Хранитель с правого плеча

За спиной Чимина с гулким шумом захлопнулась входная дверь квартиры, выбросив его из прежней жизни. Ведомый яростью и ужасной обидой, он принялся с необыкновенной страстью стучать по ней кулаками, а когда те совсем скоро устали — нанёс несколько ударов пяткой так, что из одной из соседских дверей высунулась седая голова и убедительно сказала ему угомониться. Он стукнул в последний раз. — Отдай хотя бы перчатки! Ты... Ты! — маты остались невысказанными и ядом отравили душу. Чимин трясся, но дело было не в холоде. Из-за глубоких вдохов его шатало, и, чтобы не упасть без сил спиной на грязный пол подъезда, он опёрся лбом о дверь. За ней стояла гробовая тишина. Он знал, точно знал наверняка, что его — теперь уже бывший, пропади он пропадом. Подлец, предатель, урод... — парень спрятался от него в спальне за ещё одной дверью. В спальне, где они целый год делили одну постель, где проходили их лучшие вечера за просмотрами фильмов, совместной уборкой, ссорами, примирениями, совместным сном и утром. Всё это были мелочи, из которых состоял каждый их день — обычный и по-своему прекрасный. И больше их не будет. Ведь Чимин ему теперь не нужен. Он нашёл кого-то другого. Получше. И выставил ненужного человек за дверь вместе с их прошлым и так и не случившимся будущим. Чимин зажмурился, что было сил. Перед закрытыми глазами поплыли размытые неясные круги, но ему так и не удалось проснуться от отвратительного кошмара. Ошпарившая щеку горькая слеза окончательно убедила его в реальности происходящего. И была она отнюдь не приветливой: Чимин остался совершенно один, без жилья и вещей — ибо трус за дверью не удосужился собрать их в чемодан, перед тем как выгонять Чимина — за несколько часов до Нового года. И пойти ему было не к кому и некуда. Его ладонь умоляюще легла на дверь, погладила её нежно, любяще, а губы раскрылись и выдохнули холодный воздух. Отходить от неё было нелегко, физически невыносимо. Чимин знал, что должен был быть внутри, готовиться к празднику и не думать ни о чём сложнее списка блюд к столу, а не царапать ладонь в жалкой попытке остановить стремительно подступающую истерику. Он поднял тяжёлую голову. Пробуравил дверь взглядом, затем закрыл шею и рот снудом, натянул на руки шерстяные рукава свитера, спрятал их в карманы пальто, где лежали кошелёк и зарядка с телефоном, и бегом направился по лестнице к выходу. Он запретил себе оборачиваться, потому что, позволь он себе это, то сразу бы встал перед бывшим на колени и умолял его не бросать его. Обнять, горячо поцеловать... Но нужно было до конца осознать, что теперь у него не было ничего, кроме удручающего настоящего. Тяжелая дверь на редкость легко поддалась его хватке. Едва Чимин вышел за порог дома, как его лицо обожгла зимняя прохлада, которую он искренне ненавидел. Оглядываться по сторонам совершенно не хотелось, потому что тогда бы он не увидел ничего нового, а прежние пейзажи внушили бы лишь большую тоску и заставили его колени подкоситься. Фонарный столб, одиноко стоящий около подъезда и привлекающий внимание надоедливых, почти бессмертных мошек, освещал скромную, неприглядную улицу, скрытую за толстым слоем мрачного снега. Параллельно многоквартирному невысокому муравейнику протягивалась узкая тропа, что была вытоптана многочисленными прохожими и приобрела ровную форму благодаря дворникам, а в след ей растянулась полоса из голых уродливых деревьев неизвестной Чимину — да и, пожалуй, всем жильцам ближайших домов — породы, чьи голые тонкие ветви были похожи на страшные, замёрзшие в одной позе нечеловеческие руки. Некоторые из них отчаянное тянулись друг к другу, пока другие либо стремились коснуться луны, либо, потерпев очевидное поражение, лежали у основания сухих корней и готовились к смерти под снегом. Чимин взглянул на небо. Даже звёзды не стремились составить ему компанию: они специально тускло горели и будто постепенно гасли, мигали, оставляя ночное полотно практически голым. И лишь полная луна глядела на него то ли с сочувствием, то ли с разочарованием. Ведь она видела всё, что происходило предыдущие ночи, и наверняка точно знала, что именно должно случиться. Вокруг не было ни души. Хруст снега казался невыносимо громким в абсолютной тишине. Чимин не желал слышать его, не желал двигаться, шагать в противоположную от дома сторону в неизвестность. Он был готов замёрзнуть на месте, стать мёртвой статуей, но не уходить. Лишь бы остаться в иллюзии того, что ещё можно что-то изменить. Спрятав нос за толстый снуд, Чимин качнулся вперёд. Вопреки желанию утонуть лицом в мерзкой грязи, его нога рефлекторно спасла его от падения. Поставить её обратно он уже не мог. Шаги были тяжёлыми, медленными, шумными — разумеется, только для него. Они повели его мимо дома в сторону обычно оживлённой улицы, где Чимин предпочитал брать кофе и выпечку на учёбу. Она всегда манила его ароматом свежести и тепла, создаваемого уюта, и делала его утро немного лучше. Сейчас же, идя мимо некогда любимых кофеин, он желал лишь одного — чтобы огромная сосулька, свисающая с крыш ближайшего к ним здания, рухнула на голову одному из их посетителей. Чтобы их репутация была навсегда испорчена, чтобы сегодня чьё-то сердце разбилось так же несправедливо, как его. Чтобы покрылось толстой ледяной коркой, чьи шипы бы драли нещадно лёгкие. Лишь бы страдал не он один. Ведь, если в этот день кому-то суждено страдать, это должен быть не один человек. Не только он. Так ведь? Руки задрожали, требуя тепла. Чимин мог бы спрятать их под шерстяным шарфом, но почему-то посчитал это излишней жалостью над собой и оставил их замерзать в карманах. Намокшие веки жгли тысячи мелких морозных игл, заставляли их краснеть и пылать. Люди неугомонно слонялись по улице, словно ужаленные, заведённые чьей-то рукой на определённое время, чтобы заполнить улицу шумом, толпой и иллюзией суеты. Не нужно было гадать, чтобы понять, что всеми ими двигала лишь одна забота. Чимин с болью зажмурил глаза и ускорился. Он был лишним в том месте, потому что был абсолютно один. Все эти люди сегодня встретят праздник в кругу близких, в тёплом доме за накрытым столом, загадают желания и помолятся, держась за руки, обменяются подарками и уснут с улыбками на лицах. Чимин не имел никакого права портить их счастье своим горем. И всё же он не мог избавиться от ощущения пустоты в руках. Он остро нуждался в том, чтобы почувствовать былое тепло чужого прикосновения. Чтобы не позволить слезам снова обжечь кожу, Чимин закрыл глаза и не глядя поспешил убрать с улицы. Даже если по пути он столкнётся с кем-то плечами, уронит чей-то забитый пакет, наступит на ногу — плевать. Лишь бы испариться с посторонних глаз. Он не знал, как долго шли его ноги, — ибо не управлял ими, — но в какой-то момент слух уловил воцарившуюся тишину. Чимин нерешительно остановился и замер. Ему не требовалось открывать глаза, чтобы понимать, что вокруг него было огромное пустое пространство, где находился лишь он один наедине с морозным воздухом. Возможно, лишь благодаря этому он нашёл в себе смелость оглядеться. Парк, что в прежние дни всегда был заполнен гуляющими людьми, в эту минуту был похож на забытое всеми, но когда-то любимое многими место. На снежных дорогах не было отпечатков ничьей обуви, все скамейки одиноко стояли на одинаковом расстоянии друг от друга, но почему-то на них не было ни сантиметра снега, хотя голые деревья и кусты ещё утром обновили зимние шапки. Ни на ветвях, ни на фонарях не сидели толстые птицы. Да и ветер, кажется, готовился умолкнуть. Так уж совпало, что Чимин остановился рядом с одной из скамеек. Он долго глядел на неё, разглядывал сухое дерево и не мог понять, что удерживает его в этом месте. Та в свою очередь покорно ждала — такова уж была её единственная роль. Нащупав в кармане телефон, Чимин наконец проверил время. До наступления полуночи и прихода нового года осталось три часа. Уколом в сердце вонзилось воспоминание о прошлогоднем празднике, ведь именно в это время Чимин уже был окружён друзьями и держал за руку когда-то любимого человека. В те часы теплота ни на секунду не покидала его сердце. Да что уж говорить — ещё вчера он был уверен, что сегодняшний день будет таким же чудесным, даже лучше предыдущих. Его ресницы дрогнули. Он обессиленно сел на скамейку в тень от фонарного света и заплакал так горько, что испытал сильнейшее омерзение к себе. Его короткие ногти стали с бессмысленной яростью царапать кожу щёк, давить на закрытые глаза. Мороз не щадил и оставлял на мокрых местах больное раздражение, заставлял их уродливо краснеть. Спина сгорбилась, локти упали на колени. Он был один, и в этом было что-то хорошее — никто ни за что не услышит его рёва. Обычный человек после нескольких часов голода испытал бы потребность в еде, но Чимин был пуст абсолютно весь, и потому отдельная дыра его мало беспокоила. От еды его бы стошнило, воду бы он выплюнул. Оставалось лишь крепко себя обнять, — каким бы жалким этот жест ни был, — откинуться на спинку скамейки и, опустив голову, спрятать лицо в снуде, в чьи меховые складки уже успел нападать снег. Если Чимин не проснётся, он ничего не потеряет. Если судьба над ним смилуется, он не пойдёт против её решения. Просто сейчас его тянуло вниз, именно сюда, на это место. А у него не было сил и желания сопротивляться. Веки устало опустились. Последнее, что увидел Чимин перед тем, как забыться, была квартира, которую он украсил прошлым вечером длинной синей гирляндой вдоль потолка. На нос упала снежинка. Реакции не последовало. Следующая вынудила нос поморщиться, а другая попала на переносицу и потревожила сон холодом. Сознание возвращалось медленно, совершенно неохотно, а луч фонарного света раздражал глаза и вовсе не способствовал бодрости. Чимин, злобно шипя, зажмурился и попытался повернуть голову в противоположную сторону, но обнаружил под затылком препятствие. Он давил на что-то тёплое, мягкое и, судя по всему, живое. Последний факт заставил его шокировано распахнуть глаза и в испуге уставиться перед собой. Ему срочно требовалось подняться, но он решил не рисковать — кто знает, кто и что именно мог с ним за это сделать. Размытая картинка начала обретать формы, что превратились в изображение неизвестного молодого человека, чья бледность кожи сливалась с фонарным светом. На его блондинистые, почти белые гладкие волосы падали редкие снежинки и тут же на них умирали, не оставляя после себя ничего, даже мокрого следа. Глаза с полуопущенными веками смотрели равнодушно перед собой, но стоило Чимину подать признаки жизни, как их взгляд лениво опустился на его напуганное лицо, отчего он заметно дрогнул. Не выражавшее ни единой эмоции лицо было куда страшнее и опаснее любого гнева, потому что оно скрывало за собой непредсказуемость мотивов. Чимин глупо раскрыл губы, но не смог выдавить из себя ни слова оправдания. В горле связались в крепкий узел ужас, недоумение и сожаление. В защите он медленно положил руку на сердце под пристальный, но всё такой же не выражающий никаких эмоций взгляд парня. Сглотнул вязкую слюну и обнаружил, что в горле пересохло. — Простите, я не хотел... — поднятие спины далось ему трудно, особенно при условии, что он старался не задевать руками незнакомца — и, главное, ни в коем случае не смотреть на него дольше пары секунд, — и потому его руки были вынуждены касаться холодной поверхности скамейки. — Я уснул тут и, видимо, случайно во сне упал на вас. Простите, пожалуйста. Только сейчас Чимин смог прислушаться к телу. Тяжесть мышц испарилась, ему больше не хотелось кривить спину и смотреть исключительно себе под ноги, а неудобная скамейка больше не казалась вполне себе привлекательной кроватью. Прилив сил должен был его обрадовать, но Чимин лишь с ожидаемой для себя грустью вздохнул и убрал руки в карманы пальто. Чтобы выспаться, ему нужно было спать далеко не несколько минут. В лучшем случае до полуночи оставалось чуть больше часа. Его брови мгновенно приподнялись, замёрзшая ладонь с усилием сжала телефон, чтобы не потерять ощущение реальности. Если его телефон не замёрз и не перестал правильно показывать время, с момента, как Чимин уснул, прошло от силы десять минут. Но это было невозможно. Даже если он мгновенно уснул, откуда здесь появился этот странный молчаливый парень, как он зашёл сюда незамеченным, если вся территория парка всегда была как на ладони? Почему он сидел с ним рядом и позволял лежать у себя на коленях? Чем больше было вопросов, тем сильнее ноги Чимина хотели увести его отсюда как можно скорее, но при этом совсем не могли пошевелиться. Голова Чимина с трудом повернулась в сторону незнакомца. Видеть собственное отражение в чужих светло-голубых глазах было, в какой-то степени, очень даже красиво, но сейчас Чимину казалось, что его душу досматривают вдоль и поперёк. — А вы... Я долго вам мешал? Незнакомец, кажется, вспомнил, что должен моргать. — Не мешал нисколько. Спал крепко, но не долго. Его тихий голос, в который при других обстоятельствах пришлось бы усиленно вслушиваться, был ощутим каждой клеткой тела Чимина. Проходил сквозь голову, бил по барабанным перепонкам, из-за чего зубы больно сжимались со скрипом, разливался по венам, заставлял внимать себе и одновременно с этим бережно согревал. Чимин не заметил, как покорно выпрямил спину. Он неспеша, осторожно, но также нетерпеливо поднялся на ватные ноги и качнулся назад. Вокруг становилось слишком тесно для них двоих, парень занимал слишком много пространства одним своим присутствием. — Ещё раз прошу прощения. Мне пора, счастливого Нового года. И успел лишь развернуться. — Тебе же некуда идти. Одна фраза озвучила все убивающие Чимина изнутри мысли и остриём стрелы пробила насквозь спину вместе с сердцем. Он пошатнулся, как если бы действительно получил удар, и так и остался на полминуты в несуразной позе. Уже скоро его глаза заболели, а веки задрожали из-за завладевшего ими желания моргнуть хотя бы раз. Спрятанные в карманы кулаки сжались, но стоило Чимину развернуться, как они тут же расслабились, не сумев продемонстрировать свою ярость. Однако он театрально грозно нахмурился, всем своим видом пытаясь изобразить нежелание мириться с неуважением в свою сторону. — Да как ты смеешь? Думаешь, если я решил прогуляться в парке, значит, у меня дома нет? Нет! Ты ошибаешься! — абсолютное внешнее равнодушие незнакомца ощутимо било его по рёбрам, выбивало дыхание и разрушало эго. Одновременно с уважением к себе Чимин терял самообладание. Он сделал широкий шаг назад. — Мне есть, куда вернуться. Очень даже есть! Я просто... Устал, вот и уснул. Да, подготовка к празднику меня вымотала, и что с того? Незнакомец встал в метре от него. По мере того, как Чимин смотрел ему в глаза, у него становилось меньше сил на минимальные действия, и тем сильнее он не мог оторваться от собственного отражения. — Врёшь. Знаешь ведь, что врёшь. Кому? Что-то крепкое, невероятно сильное и властное стиснуло Чимину горло и перекрыло доступ к кислороду. Снуд стал необычайно тугим, подобно питону, медленно душащему свою жертву. Чимин ощущал себя крошечным грызуном, над которым грозно возвышал неизвестный ему хищник, что в эту минуту питался его страхом и смятением в бегающем взгляде. Он дёрнул головой, оборвав болезненный зрительный контакт. Пока была возможность, повернулся боком к парню и надменно задрал подбородок. — Издеваешься? За бездомного меня принял? Не проецируй свои мысли на меня. — Есть у тебя дом, но ты сам от него отказался год назад. И только сейчас Чимин задумался об ином смысле этих странных слов. Фраза о доме, отказе от него в прошлом году вынудила его вспомнить о том, о чём он мечтал забыть и что снилось ему в самых печальных снах. Возможно, — или скорее всего, — это был один из таких, иначе Чимин не мог объяснить то, откуда незнакомый парень знал о нём вещи, о которых не должен был и догадываться. Но слушать его он больше не желал. Кем бы он ни был, какие бы вещи о нём ещё ни мог рассказать и окончательно подкосить ноги Чимина — всё равно. Сейчас это было абсолютно не важно. Чимин понимал — пройдёт минута, и он не сможет отсюда уйти, это места поглотит его вместе с парнем напротив по чужой воле. Поэтому он, ещё раз дёрнув головой в попытке прийти в себя, рывком развернулся к парню спиной и широкими шагами направился прочь к воротам, через которые сюда зашёл. Из-за скорости ходьбы и кричащих в голове мыслей, он не заметил отсутствие собственных следов, что наверняка должны были остаться после его прихода в парк. За спиной раздался прежний властный тихий голос. Он был слышен так, как если бы парень стоял точно позади Чимина, из-за чего тот едва не обернулся. Его спина горела из-за прожигающего её взгляда. — У тебя не получится выйти, ты заблудишься, как заблудился ранее. Шаг ускорялся, ведомый охватившим тело страхом, что парализовал сознание и не давал рухнуть ватным ногам. Благодаря скорости Чимин совсем скоро покинул прежнее место и уже шёл по дороге, по которой пришёл, но не сразу заметил, что огней вдоль тротуара стало значительно меньше, чего нельзя было сказать о холодном ветре с мелкими режущими хлопьями, называемыми снежинками. Ему пришлось спрятать щёки в снуд, опустить шею в плечи и идти, едва раскрыв глаза. Идя в парк, Чимин не следил за временем, но был уверен, что шёл от силы пять минут активным шагом. Более быстрый темп должен был гарантировать ему, что до выхода он доберётся ещё проще, но сколько бы он ни шёл вперёд, ему так и не удавалось разглядеть впереди огни фонарей, стоящих у центральной улицы города. Только деревья — одинаковые в своём сухом нагом облике — окружали его и следили за каждым его действием. Ни скамеек, ни голых кустов, ни спящих под толстым слоем снега клумб вокруг не было. Лишь белое мёртвое полотно и сплошной плотный мрак в небесах. Вскоре Чимин заметно устал и больше не мог с таким рвением ступать по заснеженной дороге. Его икры болели при поднятии ног, как если бы он был на длительной пробежке, а глаза отказывались всматриваться в темноту напротив. В ней по-прежнему невозможно было разделять что-то отличное от того, что и так было под носом. Чимин не заметил, как начал активно дышать ртом и выдыхать характерные клубы плотного воздуха. Его лёгкие обжигало изнутри, а организм почти не мог сопротивляться холоду. Спасение оказалось в десяти метрах от него — одинокая скамейка и стоящий над ней фонарь. Мысленно прокляв местную власть за лень в установке мест для отдыха на адекватном расстоянии, Чимин потратил последние силы на то, чтобы, едва не шатаясь, дойти до неё, сесть и громко выдохнуть. Всего пять минут отдыха хватило бы ему, чтобы продолжить путь. Он открыл телефон и уже без излишней гордости хотел воспользоваться помощью навигатора, но отсутствие сети поблизости со звонким грохотом разбило его надежды на хоть что-то положительное в этом дне. Он грязно выругался, — никто бы всё равно не подслушал, — снова спрятал руки в тёплую шерсть, противно пропитавшуюся падающим снегом, и облокотился спиной о скамейку. Устремил взгляд в небо в поиске ответов. Пара одиноких звёзд, окружающих властно сияющую луну, глядели на него сострадающе, мерцали нечасто, словно в немом диалоге, и не смели скрыться за облаками. Веки стали опускаться. — Если будешь и дальше бродить, вскоре замёрзнешь. Хлёстко ударившая по затылку энергия заставила Чимина за мгновение подскочить на ноги, рефлекторно чуть ли не отпрыгнуть на пару шагов и, выставив вперёд ногу, наклониться. Возможно, нарастающий страх и безысходность действовали на восприятие им реальности, на трезвость ума, но он был готов поклясться, что парень снова стоит на ровно таком же расстоянии от него, что и некоторое время назад. И опять этот бездушный взгляд, ждущий действий загнанной в угол жертвы, пробрал до костей. Губа Чимина нервно дёрнулась, и тот её нарочно прикусил. — Зачем ты идёшь за мной? — он пытался придать жёсткости своему голосу громкостью, но тот, будто специально, дрогнул в самый неподходящий момент и обнажил перед незнакомцем все истинные эмоции Чимина. Белые пряди легко поддавались дуновению ветра. Парень обладал удивительной способностью — при стоявшем морозе и отсутствии шарфа кожа его лица умудрялась не краснеть. Ресницы оставались мягкими, спокойными, жесты — плавными, уверенными. Он стоял ровно, стойко и в то же время легко, почти выучено. Его непоколебимость была сильнее любого снежного урагана. И Чимин понимал, что не имеет абсолютно никаких шансов перед ним. Оставалось лишь слепо верить в чужую адекватность, что не слишком обнадёживало. Бледные губы распахнулись. — Мне не нужно было следовать за тобой, чтобы увидеть вновь. Ты сам сюда вернулся. Я предупреждал тебя, что ты заблудишься. Щёки Чимина вспыхнули, глаза распахнулись, и на мгновение он лишился контроля на собой. — Как я мог заблудиться? Я шёл прямо по той же дороге! — ему показалось, что где-то среди деревьев его надрывный голос отозвался эхом и спугнул невинных птиц. — Я никуда не сворачивал и уже должен был выйти. — Не должен. В одиночку тебе отсюда не уйти, в какую бы сторону ты ни направился. Ведь ты всегда будешь приходить сюда. Только тогда Чимин обратил внимание, что рядом с парнем не было абсолютно никаких следов. Лишь на том месте, где он стоял, были небольшие чёткие вмятины, говорящие о том, что тот не двигался с места уже приличное время. Поднять взгляд и вновь взглянуть в стеклянные глаза было непосильной задачей для Чимина. Он потерянно огляделся: по обе стороны от рук и позади парня были развилки, каждая из которых уходила в кромешную тьму. Холодную, бездушную, поглощающую с головой. Из-за хаотичного хора голосов в сознании было тяжело представить мысленно карту ближайшей местности. За год проживания в городе Чимин знал его недостаточно хорошо для комфортной жизни, но из-за частых посещений парка он вспомнил, что слева от него должны располагаться скромные жилые дворы. Если он не разглядел по пути выход, то свет тёплых огней из высоких окон точно привлечёт его внимание. Не дожидаясь очередной гнетущей и наверняка лживой реплики парня, Чимин, чью спину прожигала паника, подпитываемая ненавистью к этому дню, развернулся в левую сторону и, игнорируя усталость ног, направился вдоль всё тех же одинаковых деревьев. Закрывать уши снудом ему не пришлось — незнакомец не сказал ему ничего вслед ни сразу, ни через минуту, ни через пять. Но Чимин точно знал, что он стоял на месте и наблюдал со спокойствием, которым мог обладать только человек, знающий все события наперёд. И это никак не делало ситуацию лучше. Иногда Чимину казалось, что он видел впереди долгожданный свет из окон, и тогда гаснущая в нём надежда загоралась с новой силой, но затем так же стремительно умирала, стоило ему разглядеть вместо них мерцающие звёзды. По очереди они подмигивали ему, и сначала Чимина видел в этом издёвку, но затем, приглядевшись, понимал, что эта пара звёзд — его единственная поддержка на сегодня. Они шли за ним везде, освещая путь, как верные спутники. Вместе с их светом место, казавшееся ему уродливым, обретало новые цвета, видные ему одному: снег отражал лунное свечение, на нём блестели собственные огоньки; фонарный столб обретал тепло, а стоящая под ним скамейка — не свойственный ей уют. Чимин шёл к ней, как к самой удобной постели, с одним лишь желанием — свернуться в круг и заснуть до утра. Крепко и бездумно. И вот он без сопротивления вновь встал под те же лучи того же фонаря. Остановился в нескольких шагах от парня, и почему-то сил больше не хватало ни на испуг, ни на злость — ни на себя, ни на него. Возможно, он смирился или просто сдался. Возможно, всё это сон. Возможно, даже кошмар. Но нужно было узнать, что будет дальше. — Я пришёл, — констатировал Чимин, не ощущая ничего, кроме пустоты. Тяжёлой пустоты. — Позади осталась последняя дорога. Проверишь её? — фраза вовсе не казалась издёвкой, словно парень искренне задал вопрос, показавшийся ему логичным, исходя из действий Чимина. Тот в отрицании качнул головой. — Нет, не хочу. Я же отсюда не выйду. — В одиночку нет. — И компанию мне составишь, конечно же, ты. — Да, — незнакомец или хорошо притворялся, или игнорировал желчь в свой адрес. Так или иначе сил у Чимина хватило лишь на то, чтобы болезненно усмехнуться. — А ты что, другую дорогу знаешь? Куда бы мы ни пошли, везде будут мои следы. А я всегда возвращался сюда, — он не мог поверить, что на полном серьёзе рассуждает о подобном, но в какой-то степени не слишком большая вдумчивость помогала ему не сойти с ума. Потерять голову посреди места, откуда не можешь выбраться, было явно не лучшей идеей. Парень неспешно мотнул головой, словно понятия времени для него не существовало. — Не совсем так. Просто я буду идти туда, куда ты не дошёл, и помогу тебе выйти. — Зачем? — Чимин склонил голову, надеясь увидеть на лице парня хоть какие-то эмоции, но его непоколебимость и отстранённость от всего мира, ощутимая в каждом его действии, не давали пройти сквозь себя. И всё же они были для Чимина лишь хорошей игрой, которую ему почему-то хотелось переиграть в свою сторону. — Ты заблудился, я должен тебе помочь. — У тебя дел других нет? Новый год скоро так-то, тебе не нужно никуда идти? — Даже если и нужно, для этого мне придётся отсюда выйти. Тебе в любом случае будет лучше, если ты пойдёшь за мной. Морозивший кончик носа Чимина ветер подсказывал, что времени на принятие решения остаётся всё меньше. Он закрыл глаза — удерживать зрительный контакт с парнем для него было гораздо сложнее — и попытался здраво оценить своё положение. До Нового года остались считанные часы, а Чимин остался без крыши над головой, лишился на время многих вещей и теперь банально не может выйти из парка, в котором бывал до этого великое множество раз. К тому же он каким-то образом проснулся на коленях незнакомого парня, который теперь утверждал, — причём весьма уверенно, — что ему никак не найти выход без его помощи. Что ещё более странно, его слова, к сожалению для Чимина, подтверждались. Под чужой ненавязчивый и в то же время вездесущий взгляд он попытался представить худший из возможных исходов. Думать о смерти посреди сугробов абсолютно не доставляло ему никакого удовольствия. Вот только, если бы парень этого хотел, он бы давно исполнил задуманное, ибо свидетели в лице деревьев, снега и звёздного неба были немыми для обычного уха. Сюда же шёл грабёж — по Чимину и так было видно, что при нём из ценностей только телефон, не достойный риска свободы преступника. Внезапно смирение, спровоцированное любопытством и неким отчаянием вселило в него подобие смелости. — И что я буду должен тебе? — Обещание. Но я в любом случае сначала помогу тебе, поэтому лишь тебе решать, будешь ли ты потом меня благодарить. Ладони рефлекторно осмотрели карманы, но не обнаружили внутри ничего, кроме бумажника. Если Чимин откажется, то встретит Новый год здесь, лёжа на скамейке в гордом одиночестве — ибо вероятность встретить здесь кого-то ещё в такой час будет ещё меньше, чем была до этого. Утром он проснётся, наверняка без труда благодаря свету солнца выйдет в город и... Что-нибудь да придумает. Телефон с ним, поэтому останется лишь зайти в какое-нибудь кафе с интернетом. В то же время перспектива провести ночь зимой посреди улицы не внушала ничего, кроме страха перед беспощадным морозом. Даже просто стоя Чимин ощущал, как под пальто настойчиво пробирался колючий ветер, поэтому ни о какой защите не могло идти и речи. Если он выйдет сейчас, то, конечно, скорее всего, не найдёт жилье привычным способом, но... Возможно, если доброта этого незнакомца заставила его уже достаточно долго общаться и настойчиво предлагать Чимину помощь, возможно, она же предложит пути решения и этой проблемы. Сейчас бы он не отказался от безвозмездной помощи за несчастные глазки. Он бы даже побыл наглым ради этого. Вид парня, с абсолютной безмятежностью и терпением, — наверняка не свойственными обычному человеку, — смотрящего на Чимина в ожидании ответа, пробудил в нём странный интерес. Едва сдерживая издевающуюся ухмылку, он подумал о том, как долго — в теории! Только в теории — парень мог бы простоять на одном месте неподвижно и сохраняя прежнее равнодушие. На сколько бы хватило его самообладания? Да и ради чего всё это... Чтобы не упасть в грязь лицом перед Чимином? Зачем? А если это всё сон? Самый страшный, непонятный и утомляющий в жизни, но сон. И сейчас Чимин ущипнёт себя , зажмурится, а когда откроет глаза, то увидит перед собой множество запутанных гирлянд на полу, которые он так и не успел повесить на ёлку. Услышит на кухне родные шаги, подключит к телевизору интернет и начнёт смотреть развлекательные шоу. И всё, что произошло за последний час, забудется легко и без негативных последствий. Чимин ухватился за эту глупую надежду и, сделав вид, что поправляет рукав пальто, с напором ущипнул себя за запястье. Ему было всё равно, насколько глупо это выглядело, ведь, если это в итоге поможет, то он обязан был попробовать. Мимолётная боль коснулась кожи, даже согрела, но никак не отрезвила. Чимин моргнул множество раз, но образ парня отказывался покидать его поле зрения, а холод улицы никак не позволял впасть в иллюзию домашнего уюта. Его реальность была суровой и мерзлячей. Над их головами сверкнули звёзды. Чимин почувствовал, что его путь и дальше будет освещён. — Что ж... Показывай. Куда идти? Парень скучающе повёл плечом. — В любую сторону. Я пойду за тобой. Скрыть удивление Чимину не удалось, и его брови высоко приподнялись. Он помолчал секунду, чтобы понять, что услышанное ему не показалось. — Я не понимаю... Ты же сказал, что поможешь мне, а сейчас говоришь выбирать дорогу самому. Как я должен это сделать, если уже несколько раз заблудился? — Так нужно. Ты ничего не потеряешь, если попробуешь. Волна тревоги окутала тело. Чимин отшатнулся назад, встал полубоком и строго взглянул на парня исподлобья. Ему ни в коем случае нельзя было выдать в себе слабого человека. Скорее всего, переночевать в подъезде для него было в разы безопаснее, чем торчать неизвестно где неизвестно с кем. И тут парень показательно вывернул карманы пальто. Затем, расстегнув пуговицы, распахнул его и открыл Чимину вид на свою чёрную водолазку и такого же цвета брюки, удерживаемые тугим ремнём. Напоследок он обнажил и их карманы и не трогал их до тех пор, пока Чимин не посмотрел на него в недоумении. — Я безоружен. У меня нет цели тебе навредить. Если бы я хотел, то сделал бы что-то плохое с тобой ещё до того, как ты проснулся, — объяснил он, поправляя аккуратно одежду. Чимина уколол тот факт, что всё сказанное звучало логично. Имей незнакомец злой умысел, он бы давно осуществил или хотя бы начал осуществлять задуманное. Но он простоял на морозе в ожидании Чимина, бродящего несколько раз по одной и той же дороге, и всё ещё пытается вывести его на диалог. Ничего опасного, но, в то же время, нетипичность действий и неизвестность пугали ничуть не хуже очевидной угрозы. Чимин произнёс резко, твёрдо, не дав себе подумать и начать искать пути к бесполезному отступлению: — Ладно, но только до выхода. Не смей за мной следить потом. Кивок парня его не обнадёжил, но это была единственная гарантия, на которую он мог рассчитывать. Развернувшись на каблуках, Чимин пошёл по дороге, по которой пытался выйти в первый раз. Уже скоро он ожидал увидеть собственные свежие следы, но поверхность тонкого слоя снега была настолько гладкой, что, казалось, её не касалось ничего тяжелее падающих снежинок уже очень давно. При желании в ней можно было разглядеть собственное отражение. Но вокруг были те же деревья с кривыми ветвями, уродливые кусты и луна в сопровождении верных маленьких подруг. Чимину не требовалось оборачиваться, чтобы знать, что парень идёт справа от него и едва держит на расстоянии метра. Самовнушение вынуждало ощущать его дыхание на плече и, желая обезопасить себя, незаметно наклонять голову левее. Сотню метров они прошли молча, потому что Чимин всё никак не мог прекратить внутренний спор с голосом разума, что буквально надрывался и кричал из-за того, что никаких следов, которые Чимин оставил, во второй раз пройдя по этой дороге, тоже нигде не было. Их не могло замести снегом, потому что ветер был слабым, а снегопад так и не начался. Сомнений не было — дорога была та же, и от этого становилось хуже. Ком в горле требовал выхода. — А... Как тебя зовут? Голос позади звучал так, как если бы его владелец стоял на одной линии с Чимином, сбоку от его плеча. — Юнги, — ответил парень, призадумавшись. Помолчал ещё секунду. — Тебя? — Чимин, — называть настоящее имя вовсе не хотелось, но почему-то Чимин был уверен, что Юнги ему не соврал. Нужно было ответить тем же. — Почему ты не дома в такое время? Праздник уже скоро. — Потому что ты на улице. Мне нужно помочь тебе. От этой помощи у Чимина дрожали кончики пальцев рук. — Да ладно тебе, у всех же сейчас и без того забот хватает, никому нет дела до других. Ты чем отличаешься? — Ну, заботы у меня тоже есть. Просто они отличны от чужих. — Например чем? Ответ снова последовал не сразу. Чимин был уверен, что видит, как Юнги в раздумьях опустил голову и уставился себе под ноги. — Я не режу салаты, дом не украшаю, ёлку игрушками не обвешиваю, друзей в гости не зову и далее по списку... — Ты что, совсем не отмечаешь? — Отмечаю, просто немного иначе. — Как же? Юнги наверняка улыбался, и Чимину отчего-то захотелось посмотреть на это. — А как обычно проводишь эту ночь ты? — перевёл тот тему. Одно слово едва не сбило Чимина с ног, потому что оно было правильным. Сегодня была самая необычная новогодняя ночь в его жизнь, и вместе с тем самая ужасная и долгая. Сегодня всё иначе. Ему пришлось глубоко вдохнуть холодный воздух, выпрямить сложенную спину и нахмуриться, чтобы — в первую очередь для себя — создать ощущение собственной уверенности. — Год назад мы с моим парнем провели эту ночь вместе. Вместе украшали квартиру, покупали ёлку, готовили, убирались, смотрели любимые фильмы. Он позвал своих друзей, с которыми мы встретили Новый год... — признаться в отсутствии друзей казалось ужасно стыдным. — Потом они ушли, и мы провели вместе всю ночь. Хотели полностью посвятить её друг другу. Нам было хорошо вместе. — Что изменилось в этот раз? Чимин не заметил, как сделал слишком большой шаг вперёд, а Юнги повторил его движение. Его веки горели, а ресницы опасно дрожали, пока горячие слёзы требовали выхода. Чимин спрятал в снуд трясущиеся губы и в очередной раз закрыл глаза, чтобы не видеть перед собой никакого света. Его сердце учащённо билось, давя на рёбра и грудь, а пальцы, краснея на морозе, цепляли за шерсть на шее и с силой сжимали её. Он мог проигнорировать, мог соврать, но какой был в этом смысл? Скоро они выйдут из парка и расстанутся навсегда, Юнги забудет о его истории через пять минут, но Чимин хотя бы сбросит часть лишнего груза с плеч. Эта ночь не может стать хуже, больше нет смысла думать о таких вещах, как гордость. К тому же он сам спросил, поэтому пускай слушает. — Мне изменили и выставили за дверь, — сорвались с губ ранящие слова. Произносить их было особенно тяжело, потому что Чимин прежде всего признавался самому себе, что всё это произошло и происходит на самом деле. Что его больше никто не ждёт. — Сегодня вечером он сообщил мне, что уже месяц как любит другого и хочет оставить меня и наши отношения в прошлом. И выставил за порог, не дав забрать вещи. Так что мой Новый год будет схож с твоим, — чёлка упала на мокрые глаза. — Ты прав, мне некуда идти, так что и помогать мне не за чем. Пожалуйста, не трать на меня время и лучше займись чем-то, чем обычно занимаешься. Я тебе благодарен, но... Высокая тень, состоящая из ряда длинных тонких полос, упала на снег. Чимин, едва открыв глаза, от её вида тут же ошарашенно остановился и в нерешительности поднял голову. Ворота стояли точно перед ним, открытая калитка словно приглашала его наконец пройти сквозь неё. После частого моргания Чимин не выдержал и в немом вопросе резко обернулся на Юнги. Их взгляды мгновенно встретились, но, в отличие от Чимина, тот не стал смущённо прерывать контакт. Он смиренно ждал, когда Чимин подберёт правильные слова. — Уже пришли... Тогда спасибо тебе, дальше я справлюсь сам. Остановившись в метре от него, Юнги без интереса взглянул на ворота. Кажется, он абсолютно не был удивлён тому, что они добрались до них настолько быстро. — Справишься с чем? Жильё ты не найдёшь, даже не надейся, так зачем нервы тратить? Чимин скривился и нахмурился. Что-то острое впивалось ему под рёбра. — И что ты от меня хочешь? Я прекрасно знаю об этом. Если тебе так нужно кому-то позлорадствовать, лучше найди какого-то бездомного алкоголика у моста, а меня не трогай! — нос активно вдыхал ледяной пар. Тот факт, что Юнги, несмотря на все угрозы и колкости в свой адрес, смотрел на Чимин не просто без вражды, но и с полным спокойствием, почти что оскорблял его и заставлял чувствовать себя ещё нелепее и слабее, чем до этого. Из-за этого Чимин быстро сдался, в проигрыше на выдохе опустил плечи и голову и замолк. Юнги знал, что от него не стоит ждать очередного ответа. — Пошли. В центре сейчас народ собирается, — он неожиданно прошёл в сторону открытой калитки и ещё шире распахнул её, оставшись стоять рядом и придерживая её голой ладонью, чьи пальцы, на удивление, вовсе не краснели на морозе. Чимин было приоткрыл рот, но слова так и остались невысказанными. Где-то внутри, в районе груди, образовался тугой запутанный шар, который он был не в силах распутать. Все мысли — громкие, хаотичные, паникующие — смешались в кашу, и теперь ни одна из них не была слышна, отчего труднее было анализировать происходящее. Он подбирал слова около минуты, и всё это время наблюдал, как чужая светлая чёлка редко едва приподнимается на слабом ветре. — Ты же знаешь про, эм... Ты говоришь про праздник у центральной ёлки? Вместо кивка Юнги почему-то моргнул. — Да. Там продают глинтвейн и кофе. — Звучит неплохо, — признался Чимин, пока под одеждой впервые за ночь начало разливаться приятное тепло предвкушения. Он выдохнул остатки чрезмерной необоснованной агрессии, укутал щёки в снуд и поймал ресницами снежинки. — На вкус ещё лучше. Юнги кивнул в сторону выхода и демонстративно ещё раз дёрнул калитку, немного шире приоткрыв её, приглашая Чимина пройти дальше. Тот не стал задавать вопросов и для себя решил, что Юнги наверняка изначально туда и направлялся, но теперь волей судьбы они вынуждены составлять компанию друг другу. Возможно, весьма неплохую, терпимую. В конце концов, в новогоднюю ночь ничто не происходит просто так: люди становятся добрее, природа меняется вместе с ними, улица превращается в местом празднования и безграничного счастья. Поэтому, если сегодня Чимину и Юнги суждено провести её вдвоём, пожалуй, это далеко не худший сценарий. Чимин встал полубоком и обернулся. Он не увидел, но чувствовал свет от далёкого фонаря рядом со скамейкой, на которой мог остаться ночевать и встретить новый год. От одной мысли о холодном дереве под головой его нос мгновенно краснел вместе с щеками, а сердце от сильнейшей тоски по прежней жизни рыдало и начинало биться учащённее. Приходилось на полминуты прикрывать веки, поджимать губы и напоминать себе, что от происходящих изменений не уйти — нужно либо приспособиться, либо утонуть в вечной грусти по невозвратному. Чимин переступил порог парка легко, но с осознанием того, что за спиной остаётся его прежняя жизнь. Вернее, её короткий, но некогда очень важный отрывок, надолго оставшийся в памяти. Юнги почти сразу пошёл следом за ним, словно не давая и шанса оглянуться и ставя точку над прошлым. По пути к центру Чимин достал из кармана бумажник и проверил наличные. Пара относительно крупных и несколько мелких купюр гарантировали ему возможность воспользоваться такси и даже оплатить одну ночь в скромном отеле, если такой, конечно, получится найти, а на банковской карте лежали некоторые накопления, поэтому нищим Чимин точно не был, но он не мог не признать, что Юнги был прав в том, что в такую ночь у него практически нет смысла искать жильё. Тряхнув головой, Чимин принял свою судьбу: остаток ночи он будет бодрствовать и искать себе занятия, а рано утром в последний раз зайдёт в квартиру, заберёт все свои вещи и снимет где-нибудь комнату на первое время. Он не сомневался в том, что должно произойти, больше не пытался торговаться с жизнью и решил, что, раз ему суждено остаться на ночь на улице, по крайней мере, праздник он не позволит себе испортить. И потому он улыбнулся, — на злобу неудаче, жизни, на радость себе, — решительно задрал подбородок и зашагал активнее по широкой пешеходной дороге. — А что там будет? На площади, — спросил он у Юнги полным энергии голосом. Тот, будто вдохновившись его настроем, сам стал говорить заметно громче. — Много выпечки, алкоголя. На сцене будут плясать певцы с танцорами, а в небо запустят яркий салют. За спиной Чимина ритмично хрустел снег в унисон его шагу. Он чуть склонил голову в размышлениях. — И что, прям всю ночь так? — Пока метро не закроется, видимо. Ты никогда не был там? — Да как-то не приходилось, — Чимин задумался, стоит ли посвящать Юнги в детали. Потом почти сразу решил, что тот сам виноват, что решил везде ходить за ним следом и тем самым записался в его преданные слушатели и собеседники. — Я сюда год назад переехал, в самом начале этих отношений, до этого жил в трех часах езды в небольшом городе, а там редко можно хорошо провести время вне дома. Везде скучно. — Выходит, тут у тебя никого? Чимин думал промолчать, потому что подобные знания едва знакомому парню были ни к чему, но потом с облегчением заметил, что они уже успели выйти на оживлённую улицу. За последние полчаса картинка ничуть не изменилась, только, разве что, людей больше стало, как и общей суеты вместе с ними. Небольшие лавки с новогодней едой и напитками обещали работать всю ночь, что очень радовало любителей празднования вне дома на протяжении многих часов. На низких крышах и ёлках быстро мигали гирлянды всех цветов, контрастируя с тёплым светом из окон жилых домов. Откуда-то постоянно доносились крики — радостные или вызванные праздничной тревогой. Аромат свежей выпечки и горячего кофе доносился со всех сторон. Город жил, дышал полной грудью и готовился к празднику. Незаметно для себя Чимин остановился и осмотрелся. Не заметив пропажи прежнего холода, он опустил руки. Внутри него, подобно свечке, загорелся небольшой огонёк, дарящий ему необходимое тепло. На выдохе он расслабил плечи. — Надо же, тут так... Красиво. И почему я раньше этого не замечал? Со спины послышался скорый ответ: — Прошлое сейчас не важно. Главное, что теперь ты увидел эту красоту и больше не упустишь её из виду. Главная ёлка города находилась неподалёку. Чимину пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть яркую золотую звезду, что сияла на её макушке и служила маяком для всех людей, приглашая их на стремительно приближающийся праздник. Напротив неё, выстроившись в длинный ряд вдоль тротуара, находились небольшие передвижные кухни, где, как и обещал Юнги, умелые повара раз за разом готовили для всех желающих свежие сладкие булки, наливали горячие напитки и продавали некоторые виды алкоголя. У Чимина разбегались глаза, а губы сжались, не давая слюне выдать его разыгравшийся из-за нескольких часов голода аппетит. Он сглотнул. Нос отчаянно ловил манящие ароматы. — Надо же, тут столько всего! — не смог он удержать удивления. — Ты только погляди: и тут, и там... — И здесь, — бесцеремонно перебил его Юнги, осторожно, будто извиняясь, касаясь плеча Чимина. Обернувшись на его голос, тот наткнулся на протянутую кружку тёмного напитка, на дне которой плавали цитрусовые дольки. Языку не требовался пробовать его, чтобы с точностью определить и почувствовать вкус. Сладкий, бодрящий, обжигающий и согревающий. Руки уже хотели подтянуться к кружке, но Чимин пересилил себя и вовремя спрятал их в карманы. Поймав взгляд Юнги, он в непонимании замолчал. Тот кивнул куда-то в противоположную от них сторону. — Там глинтвейн разливают. Возьми, тебе согреться нужно, — он настойчивее выставил руку с кружкой вперёд. Гордость вынуждала Чимина продолжать упираться. Холод уберёг его от того, чтобы упереть руки в бока. Пустой живот резал изнутри, из-за чего сохранять строгое выражение лица было проблематично. — Зачем ты купил его мне? — Можно подумать, разорюсь. На, — Юнги ткнул кружкой Чимину в грудь, и тот машинально ухватился за неё. Теперь у него не было шанса отказаться от неё, и он, если честно, не особо был этим огорчён, но виду попытался не подавать. — Да не в этом дело, — настойчиво продолжал Чимин, но уже делая перерывы на частые глотки. Как и ожидалось, спустя недолгое время ему стало заметно теплее и уютнее, и он позволил себе немного освободиться от снуда. — Я не понимаю, зачем ты всё это делаешь для меня. Ну, ладно, мы пришли вместе, но ты уже мог спокойно уйти. Почему ты всё ещё со мной? В голубых глазах Юнги что-то едва заметно сверкнуло. Несмотря на то, что они с Чимином были одного роста, он ощущался на голову выше него, в нём чувствовалась странная сила, непоколебимость, некий авторитет, не нуждающийся в подтверждении. Создавалось впечатление, будто Юнги точно знал, сколько на самом деле места он занимал, как и люди вокруг, которые продолжали держаться на небольшом расстоянии от них с Чимином, позволяя вести приватную беседу. Бледной кожи лица так и не коснулся морозный румянец. Снег на ресницах мгновенно таял. Голос звучал буквально отовсюду и эхом ударялся внутри головы Чимина, слышный ему одному: — По той же причине, по которой я был с тобой и до этого. Чимин оторвался от питья. — Ты говорил, что я не выйду без тебя из парка. Я не понимаю... — он не заметил, как перешёл на шёпот. — Те дороги, я их хорошо знаю, они идут прямо, но никак не по кругу. Но я возвращался к одному месту из раза в раз. — Конечно. Как если бы продолжил врать себе и возвращаться в прошлое, надеясь на изменения, которых не будет. Чимину пришлось сильнее сжать кружку в руках, чтобы не выронить её. Она тряслась, а глаза его, широко распахнутые в ужасе, таращились на Юнги. Страх заполнял тело, чужая невозмутимостью увеличивала его. Едва не онемев, Чимин смог выдавить из себя лишь жалкое: — Что? — Если бы ты не признался себе, что ты ему больше не нужен, и попытался вернуться, думая, что вот сейчас всё точно изменится, ты бы воткнул нож себе же в спину. Возвращался бы в одно и то же место из раза в раз по одной и той же дороге. И лишь признавшись себе, смирившись с реальностью, ты смог найти выход в будущее. Молодец. Чимин стал быстро озираться по сторонам в поиске спасения, но обнаружил, что внезапно нахлынувший поток людей буквально окружил их и перегородил все пути к отступлению. Везде слышались радостные разговоры и смех, и лишь два человека не разделяли атмосферу праздника. Он едва смог ухватиться за одну разумную мысль из огромного множества несвязных, но жутко громких. — Я рассказал тебе об измене уже позже. Да и какое это имеет отношение к происходящему? Ты ведь... Ты же не мог изменить дороги, — на самом деле, Чимин был готов поверить и в это. Ещё больше ему хотелось верить в то, что всё это глупый сон, но никаких аргументов в его пользу, к сожалению для него, не осталось. — Это не значит, что я не знал про неё до этого. — Ты... Нет, ты не один из его друзей, я их всех знаю, — ещё одна версия, вселившая надежду в Чимина, была проигрышной. Юнги коротко кивнул. — Верно. Ведь он бы мне не рассказал о вашей с мамой ссоре, случившейся год назад как раз из-за этих отношений и твоего переезда. Потому что ты ему тоже ничего о ней не рассказывал. Как и не рассказывал о том, что растила она тебя одна, что в школе тебе больше всего нравилась литература, что любимую кошку, найденную котёнком на дереве во дворе, ты назвал Луной, что до сих пор не умеешь кататься на коньках, что стыдишься мелких морщинок под глазами, что завидуешь старому другу, оставшемуся в старом городе, из-за его вечно здоровых зубов и что переезжать ты на самом деле не хотел. Ведь всё это ты никому не рассказывал. Чимин едва стоял на ногах. Бежать он не мог, ибо его ступни надёжно словно удерживались кем-то цепким на месте. Он был загнан в ловушку, из которой выход был ему не виден. Несколько секунд он потратил на оцепеняющую панику, затем в очередной раз посмотрел по сторонам. Помощи ждать было неоткуда. Но и сам Чимин не знал, от чего или, скорее, кого ему нужно было спасаться и главным образом — как? Он был практически уверен, что Юнги уже знал, что именно тот предпримет, ровно как и знал всю его биографию неизвестно откуда. Но пугало не это. Опасность была в том, что Чимин не мог и предположить, как именно Юнги собирался воспользоваться этими знаниями. Не своим голосом он осмелился спросить: — Кто ты?.. Юнги устало вздохнул. Внезапно его взгляд подобрел, голова снисходительно склонилась, словно он смотрел на ребёнка, которого бережно опекал все эти годы. Он не спешил с ответом и некоторое время вглядывался в лицо Чимина с какой-то особенно нежностью и обожанием, каким старшие братья и сёстры смотрят на младших, а потом что-то бубнят себе под нос о том, как те повзрослели. И когда прядь чёлки упала на Чимина, Юнги заботливо, неторопливо и в то же время трепетно убрал её за ухо, пока тот не находил в себе ни сил, ни желания сопротивляться. Лишь огладив ладонью щеку Чимина, Юнги убрал её от его лица и приготовился объясняться. — Я тот, кто знал тебя до твоего рождения здесь, тот, кому была вверена твоя жизнь и безопасность. Я тот, кто всегда оберегает тебя с правого плеча, слышит каждое твоё слово, видит каждое твоё действие, шепчет на ухо советы и молится за тебя по ночам, пока ты спишь. Я тот, кто никогда тебя не оставлял, не оставляет и не оставит. Я твой небесный хранитель, Чимин. Рука Юнги прикоснулась к груди Чимина, и тот, почувствовав изнутри сильнейший толчок, провалился в сознание. Для всего мира прошло меньше секунды, но перед его глазами пробежала вся его жизнь. Он увидел все прожитые дни, вспомнил обо всех своих важных поступках, пережил во второй раз все ошибки, прожил заново радости и горе, прежде чем так же стремительно вернулся в реальность. Неведомая сила не дала ему рухнуть. Тяжёлые слёзы быстрыми струями начали мочить пылающую кожу лица. Словно родившись заново, Чимин большими глазами глядел перед собой в абсолютном смятении и нуждался лишь в том, чтобы кто-то унял дрожь в его теле. Он безвольно качнулся вперёд. Юнги поймал его в крепкие объятия и прижал к себе особенно сильно, спрятал лицо в плече и начал часто гладить тёплой ладонью по макушке, пока Чимин пачкал горькими слезами его пальто. Он почти сразу сорвался на крик, вцепился пальцами в спину и, жалобно всхлипывая, крепкой хваткой держался за неё. Каждая слеза была спровоцирована всеми постыдными ошибками, которые ему хотелось искупить. Его лицо быстро окрасилось в красный, но людей вокруг это абсолютно не волновало: они, не поворачивая голов, обходили их пару и не обращали на них никакого внимания, словно те были для них невидимы. Но даже если бы вокруг них собрался весь город, Чимину было бы всё равно. Теперь это было незначительной мелочью. А Юнги не переставал гладить и в объятиях отдавать всё своё тепло. Подобно пушистым крыльям ангела, его руки уберегали Чимина от внешнего мира и дарили уверенность в том, что он в безопасности. Никогда ещё Чимин не чувствовал себя настолько... Дома. Когда неистовые завывания больше не требовали выхода, Чимин, шмыгнув носом, проглотил вязкую слюну. — Юнги, так почему же я тебя сегодня вижу? Я... Я умер? — его голос больно дрогнул. — Замёрз там?.. Юнги поспешил смахнуть большим пальцем остатки слёз с его щёк. Обхватил пальцам подбородок и поднял лицо напротив своего, заглянул в заплаканные глаза. — Ты жив и будешь жить ещё долго. Я явился в первую очередь для того, чтобы помочь тебе справиться с проблемой и встретить Новый год счастливо. Но также таким образом я выполняю твоё желание, ведь не так давно, на рождество, ты попросил Небеса о чуде. Чимин не мог забыть тот день. Дождавшись, когда его парень заснёт, глубокой ночью накануне рождества он долго лежал и, смотря в потолок, просил лишь об одном чуде. О чём угодно, что могло изменить его жизнь в лучшую сторону. Возможно, он нашёл бы хорошую работу и перестал зависеть от накоплений и денег парня, возможно, их отношения стали бы больше основываться на взаимопонимании, возможно, солнце чаще будило бы его тёплыми лучами по утрам — возможно, наступило бы любое счастье, большое или маленькое. До этой ночи всё это было лишь маловероятной возможностью. Но теперь Чимин стоял лицом к лицу с тем, благодаря кому был жив. И отпускать его совсем не хотел. Не сейчас. Пожалуйста... Он не заметил, как из его рук исчезла кружка с недопитым глинтвейном. — Ты хочешь помочь мне? — прошептал Чимин, едва двигая опухшими губами. Юнги любовался им и думал о том, что для него честь оберегать такого прекрасного во всех смыслах человека. Единственного и неповторимого. — Мама очень любит и дорожит тобой, Чимин. Она поступила неправильно, когда первая начала обвинять и грубить тебе, потому что не могла смириться с твоими отношениям и принять их, и сейчас она расплачивается за это глубоким горем и сожалениями, которые губят её каждый день. Но я знаю, что вы любите друг друга сильнее всего на свете. Попробуй поговорить с ней. Чимин дрогнул и, ища спасения, ухватился за запястье Юнги. Спустя год он услышал то, о чём думал ночи напролёт весь уходящий год. Множество раз его рука тянулась к одному и тому же контакту, но гордость не позволяла ему нажать на кнопку вызова и услышать родной голос, у которого он бы попросил прощения. Больше всего он боялся, что потеряет человека, который всегда был для него верной поддержкой. Но теперь, слыша заветные слова, он чувствовал, как ему становится легче дышать. Чимин согласно кивнул. Юнги в одобрении ответил ему тем же. — Юнги, скажи... Я знаю, что не имею права просить тебя об этом, но я лишь хочу знать, последняя ли это наша личная встреча. Увидимся ли мы ещё? Заботливая рука легла ему на щёку. В ясных голубых глаза сияла настоящая любовь. — Я всегда рядом, Чимин. И пускай я не всегда могу держать тебя за руку так, чтобы ты это чувствовал привычным образом, знай, что я никогда не отпущу тебя. Если захочешь поговорить, спросить совета или поддержки, просто обратись ко мне. Вслух или мысленно. Я услышу. Пробуй абстрагироваться от мирского, глубоко вдохнуть, расслабиться, и тогда ты ощутишь моё прикосновение. Я сделаю всё, чтобы ещё не раз предстать перед тобой в этом образе. Только сейчас Чимин услышал восторженные крики толпы. Люди быстро закончили обратные отсчёт, и в небе засияли яркие салюты. И пока он следил за цветными вспышками, Юнги встал справа от него, тепло взял за руку и, переплетя пальцы, сказал лишь ему: — С Новым годом, Чимин. Клянусь, что буду делать каждый год твоей жизни лучше предыдущего. — С Новым годом, Юнги. Клянусь всегда стараться слышать и слушать тебя и стремиться быть лучшей версией себя. Они взглянули друг другу в глаза. Юнги обхватил запястье Чимина, поднял его руку и в поклоне нежно поцеловал. Чимин опустил веки, а когда вновь открыл глаза, перед ним уже не было парня с ясными голубыми глазами и белыми волосами. Он сделал над собой усилие, чтобы вновь не заплакать. Глубоко вдохнул, на выдохе позволил телу сбросить напряжение и ощутил на плече родную руку, что поклялась оберегать его. И Чимин верил. Ведь теперь он знал, что никогда не был и не будет один. Он достал телефон, открыл контакты и нашёл единственный нужный сейчас. Короткие гудки. Поднятая трубка. — Алло, мам... С Новым годом.