Cover Me

Уиллу должны были снять гипсовые повязки в День благодарения. Ночь перед этим он не мог уснуть. Долгое время он неподвижно лежал в постели, подстраивая свое дыхание под размеренные движения груди Ганнибала. В конце концов он добрался на инвалидном кресле до кухни, подумывая сварить кофе, но вместо этого оказался у дверей на веранду. Луна висела низко, пронзаемая безлистыми ветвями. В пруду отражался лунный свет. Подошла Виг, она терлась носом о его лодыжку, пока он не взял ее на руки. Она плюхнулась ему на колени и тут же уснула. На кофейном столике зажужжал его телефон. На экране высветилась фотография Фредди Лаундс — она сама ее сделала и добавила в контакты. Уилл подхватил телефон и ответил, надеясь, что успел до того, как шум разбудил Ганнибала. — Три часа ночи, — сказал он. — Ты знаешь, что будет завтра? — голос Лаундс звучал медленно, без прерывистой речи и трескотни, обычно сопровождавших диалоги с ней. — День благодарения, — ответил Уилл. — Да. Верно. — Лаундс, ты пьяна? — Да. Я пьяна. — Ты должна была дождаться индейки. — Нахуй индейку, — ответила она, каждое слово было четким и твердым. — Как я понимаю, ты не поедешь домой на праздники. — Я не бывала дома с момента отъезда оттуда. Если бы я хотела быть там, я бы не уехала. — И все же, ты пьешь в, который там у тебя час. — Который там у меня час, — передразнила Лаундс. — Гений криминального анализа даже не может сделать простые обратные расчеты. — Ты имеешь в виду вычитание? — Я выпила много водки. Иди нахуй. — Ты иди нахуй, сейчас три часа ночи. Ты что, не можешь позвонить, когда нормальные люди не спят? — Я не знакома с нормальными людьми, — возразила Лаундс. На это Уиллу было нечего ответить. Он тоже не знал ни одного нормального человека. — Почему ты не спишь? — спросила Лаундс. Ее голос был раздраженным. — Ты должен был сказать мне заткнуться и пойти проспаться. — Не мог заснуть. Завтра мне снимают гипс. — Тебе дадут ходунки? Держу пари, тебе будут нужны ходунки. Пришли фотографии, хочу посмеяться. — Заткнись и иди проспись, — сказал Уилл. Лаундс хихикнула в трубку, но смех резко оборвался быстрым вдохом. — Слушай, я никогда не говорю «не под запись», но, ты ответишь на мой вопрос, не под запись? Уилл машинально посмотрел в сторону спальни, его плечи напряглись. Но Лаундс не могла знать. Если бы она знала, это не было бы «не под запись», ни в коем случае. — Какой вопрос? — Каково это — знать, что он придет за тобой, если все полетит к чертям? Это приятно? Или это просто пугает, потому что он пугает или он не пугает тебя из-за этой странной херни между вами? Несколько секунд Уилл смотрел на луну. — Все вместе. Это приятно и это пугает. Это… в основном, это сложно. — В это я верю, — сказала она. — Но тебе это нравится? Ты бы хотел не иметь пугающего серийного убийцу-ангела-хранителя? — А что? Планируешь найти для себя такого? — Мне просто интересно, каково это. Я могу исчезнуть с лица земли, и никто даже не заметит. Это то, о чем я думаю во время праздников, — как ни в чем не бывало ответила она. — И одновременно пьешь водку? — Нет ничего более подходящего этому времени года, чем напиться в одиночестве. С этим Уилл не мог поспорить. — Я бы заметил, — сказал он. — Если бы ты исчезла. Лаундс фыркнула, затем икнула, а затем хихикнула. — Ты бы устроил вечеринку? — Я бы нашел тебя. Лаундс надолго замолчала. На фоне зазвенел стакан и зашумела жидкость. — Почему? — наконец спросила она. — Потому что я бы так сделал. Вновь последовало продолжительное молчание — на этот раз без звуков употребляемого алкоголя. — Иди на хрен спать, Грэм. Сейчас три часа ночи. — Ладно. Счастливого Дня благодарения. Она издала звук индейки и положила трубку. Уилл отложил телефон на стол, переложил все еще спящую Виг на диван, и вернулся в спальню. Ганнибал не спал и ждал его. Уилл добрался до кровати и нырнул в его объятия. — Фредди Лаундс только что назвала тебя моим ангелом-хранителем, — сказал он. Ганнибал поцеловал его в макушку. — Так вот, кем я являюсь? — Кажется, иногда. — А в остальное время? Уилл покачал головой. Он прижался ближе, окруженный теплом, мышцами и запахом Ганнибала, ощущая его дыхание и сердцебиение.

***

Уилл вышел из кабинета врача с ходунками. Он не отправил Лаундс фотографии. Даже если бы он хотел, было слишком много проблем с тем, чтобы просто встать. — Я делал упражнения, — сказал он Ганнибалу, который лишь согласно промычал, и помог ему забраться в машину. — Каждый чертов день. И какого дьявола в моих повязках был изюм? У нас даже нет его дома. Как он туда попал? — В гипсовые повязки может попасть что угодно. Около месяца назад я делал pain aux raisins. Уилл хмыкнул. Он не хотел думать о том, что носил изюм целый месяц. Его ступни выглядели инопланетно без повязок — шелушащиеся от омертвевшей кожи и белые как смерть. Втиснутые в обувь впервые за три месяца, они казались чуждыми. Они не болели, но все остальное — да. Его спина и бедра болели от того, что он слишком много времени провел сидя. Теперь боль была иной от того, что он прошел небольшое расстояние до машины — и все мышцы в его ногах присоединились к ощущению боли. Он с таким нетерпением ждал возможности больше ходить, как не ждал чего-либо другого — но прямо сейчас он испытывал искушение попросить Ганнибала донести его до дома. Он этого не сделал. Когда они добрались до дома, он сам вошел внутрь и отправился на кухню. В конце концов, теперь он мог добраться до кофемашины без гимнастики. Ганнибал наблюдал за ним из дверного проема. — Хочешь присесть? — Я сидел в течение трех чертовых месяцев. Он наблюдал, как Ганнибал открыл рот, чтобы ответить, но остановился, кивнул, и ушел, чтобы выпустить собак. Уилл продолжал варить кофе, опираясь на стойку и ходунки. Он подумывал выпить обезболивающее. Но решил, что не стоит. Это лишь боль. По крайней мере, это дает ему повод свалить на нее свое настроение. Он не позвал Ганнибала, когда кофе был готов. Вместо этого он долил виски в свой, и выпил его залпом. Напиток обжег его язык. Он видел Ганнибала, стоящего на веранде лицом в пруду, сцепив руки за спиной. Уилл поставил кофе на стол, развернул ходунки, и направился к входной двери. Он просто хотел пойти на прогулку, даже если она будет лишь до конца подъездной дорожки. Теперь физически с ним все было в хорошо. Он видел рентгеновские снимки. Его ступни были в порядке или, по крайней мере, настолько в порядке, насколько вообще когда-либо будут. Врач и Ганнибал много говорили о мышечной деградации, но для этого были упражнения, а прогулка — это хорошая разминка. Если он и производил как можно меньше шума, выходя за дверь — это только потому, что Ганнибал имел склонность к чрезмерной защите, а не потому, что Уилл собирался сделать нечто глупое. С этими устойчивыми оправданиями он проигнорировал тянущее, шаткое ощущение в бедрах, и пошел по гравийной дорожке. Он добрался до вершины первого холма. Его сразила не боль. Он был хорош в игнорировании боли. Его ноги просто отказали. Он мог либо сесть, либо упасть. Он сел на обочину подъездной дорожки на влажную траву и неуверенно пнул ходунки. Они упали рядом с ним с печальным лязгом. Небо было затянуто покрывалом облаков, воздух был влажным. Он был почти рад, когда первая капля дождя упала на его щеку. Это показалось уместным завершением этого дня. Через несколько минут в дверном проеме появился Ганнибал — он заметил Уилла, и пошел к нему. Когда он подошел, он не взглянул на Уилла. Он сосредоточил внимание на облаках. Их мягкие серые пальцы тянулись вниз, чтобы прикоснуться к полям. Дождь усиливался. Уилл думал о вопросе Лаундс — о том, рад ли он, что Ганнибал всегда приходит за ним. В данный момент он не был уверен. Выражение лица Ганнибала было подчеркнуто нейтральным. — Пойдем в дом? — Похоже, что я могу дойти до дома? — Ты хочешь, чтобы я тебе помог? — Нет. Я хочу быть в состоянии идти. — Для тебя это разочарование. Уилл схватил пучок травы и вырвал его из земли. — Я думал, что все уже закончилось. Я знаю, ты говорил мне, но я не думал, что все будет настолько плохо. — Ты злишься. — Ага, — он потер лицо. — Просто возвращайся внутрь, ладно? — И оставить тебя в таком настроении? — Я промокну и ударю дерево или что-нибудь еще. Все будет в порядке. Я знаю, что веду себя глупо. Я просто… не могу прекратить прямо сейчас. — Если ты желаешь насилия, могу ли я предложить тебе нечто более мягкое, чем дерево? Уилл стиснул челюсти. — Ганнибал. — Что? Уилл уставился на него. Выражение лица Ганнибала было серьезным, но глаза горели. Он смотрел так, будто говорил всерьез. Конечно же, всерьез. — Нет, — сказал Уилл. — Это рефлекторный ответ. Ты не дал себе времени подумать. — Нет, не дал, и не собираюсь. — Ты уже делал это раньше. — Это не… я едва прикоснулся к тебе, — но чувственное воспоминание об ощущении щеки Ганнибала под его ладонью все еще цеплялось к его коже. Он мог почувствовать это прямо сейчас. Рука была единственной теплой частью его тела. — Я бы хотел, чтобы ты это сделал, — сказал Ганнибал. Уилл сглотнул. — Это плохая идея. — Как, по-твоему, это поможет? — Ганнибал медленно моргнул, слегка наклонив голову влево. Он не совсем улыбался, но выглядел так, словно знал, что уже выиграл. — Почему бы тебе не попробовать? Это не должно быть трудно. И я не против. — Блядь, — тихо сказал Уилл. Он повторил это опять, уже громче, а затем вскинул руку и ударил Ганнибала по лицу. Удар был достаточно сильным, чтобы голова Ганнибала мотнулась вправо, и так и осталась. Он облизнул языком губы. Его глаза были закрыты. — Я хочу порезать тебя сегодня, — сказал он. — Сейчас. Я хочу сделать это сейчас. Вся беспомощная злость Уилла испарилась в секунду от жара этого контакта. Он потянулся к руке Ганнибала. — Да. Сейчас самое время. Ганнибал поднял его и понес обратно к дому. Уилл был так увлечен этим моментом, что даже не подумал протестовать. — Ты мне скажешь, что это будет? — спросил он. — Нет. — Где? Только не опять на спине. Я хочу наблюдать, как ты будешь делать это. Ганнибал издал тихий горловой звук и поцеловал Уилла, сжимая зубы на его нижней губе. — На твоем бедре. Сначала я собираюсь помыть тебя. Он выглядел так, будто ожидал возражений, но у Уилла их не было. Его ладонь покалывало от силы пощечины. Ничто теперь не казалось недостижимым, и он хотел этого — именно так, как Ганнибал хотел дать ему это.

***

Ганнибал добавил в ванну какое-то масло. Уилл не мог определить, какое, но аромат, пар и жар окутали его, словно наркотик. Он неподвижно лежал в воде, пока Ганнибал мыл его ступни. Влажные кончики волос Уилла свились кольцами на шее и лбу. Ганнибал поцеловал его лодыжку. — Подожди здесь. Мне нужно кое-что подготовить. Уилл в ожидании лежал в воде, ощущая, как кровь приливает к коже, подушечки пальцев сморщиваются, а боль в костях слабеет. Ганнибал вернулся с кремом для бритья и бритвой. Уилл вопросительно посмотрел на него. — Это для твоего бедра, — сказал Ганнибал. — Я бы предпочел чистый холст. — Ты собираешься сделать это? Ганнибал опустился на колени на полотенце у края ванны. — Да. Он поднял колено Уилла, и слил достаточно воды, чтобы оставить бедро открытым. Крем для бритья был несколько прохладным, а бритва — холодной. Когда Ганнибал закончил, Уилл потрогал свою кожу. Она ощущалась гладкой, как пластик, чувствительной и почти нежной — как только что зажившая рана. Ганнибал положил на его бедро руку и провел ею вверх. Член Уилл шевельнулся. — Ощущается странно, — сказал он. Ганнибал слегка приподнял брови. — Ладно — странно, но хорошо. — Интересная информация, но для другого раза, — Ганнибал отложил бритву. Он скользнул руками под спину и колени Уилла, намочив рукава рубашки. Уилл открыл рот, чтобы запротестовать — в этом не было никакой необходимости, положение было неудобным, плитка была скользкой, они оба могли оказаться в больнице — и остановился. Он закрыл глаза и прижался к Ганнибалу, крепко обхватив его шею — именно настолько нуждающийся, как Ганнибал и хотел. Это ощущалось правильно. В конце концов, после месяцев сопротивления, было так легко сдаться — и это вызвало ощущение трепета в животе. — Не урони меня, — сказал он на ухо Ганнибалу. Ганнибал прижал его крепче. Уилл чувствовал, что у того перехватило дыхание. — Никогда. Ганнибал разжег камин и накрыл кровать полотенцами. Он положил Уилла на них — все еще обнаженного и влажного. Он вытер Уилла свежим полотенцем, после чего просто стоял и смотрел на него. Его рубашка была мокрой и липкой, он раскраснелся от жара в ванной и от огня, и выглядел почти ошеломленным. Уилл вытянул руки над головой и выгнул спину, наблюдая за реакцией Ганнибала. — Мы готовы? Ганнибал сделал медленный вдох. — Почти. Он снял свою одежду и встал на колени так, чтобы оказаться в ногах Уилла. Пропитанный спиртом тампон, которым он протирал бедро Уилла, был настолько холодным, что почти обжигал. Когда он взял скальпель, Уилл невольно вцепился в простыни. — Мы можем подождать, — сказал Ганнибал. — Я не хочу ждать. Сделай это. Ганнибал наклонился и поцеловал его в живот. — Я нахожу твой страх гораздо менее возбуждающим, чем в прошлый раз. У Уилла вырвался смешок. Его сердце забилось быстрее. — Ну, думаю, это уже что-то. — Хочешь обезболивающее? — Нет. Это должно быть больно. Ганнибал погладил его бедро. — Должно? — Ты пробираешься мне под кожу. Разве нет? Я знаю, что тебе больно, когда я делаю это с тобой. Ганнибал опустил глаза. Он поднес лезвие к бедру Уилла и сделал первый надрез. В прошлый раз первый надрез был самым худшим. Секстант был простым изображением. Начав, его было достаточно просто и быстро закончить. На этот раз было нечто не простое. Уилл поднял голову, чтобы наблюдать, как Ганнибал повернул лезвие на плавных изгибах его кожи, но не мог увидеть изображение. Там было слишком много крови. Ганнибал стирал ее снова и снова, но ее всегда было достаточно, чтобы скрыть создаваемую им картину. Уилл откинулся на подушку. Его желудок скрутило от адреналина или боли или истощения. Изображение ставало больше, и никак нельзя было избежать того факта, что это была рана. Он начал чувствовать то же, что и когда смотрел на свои поврежденные ступни: ощущение чего-то чуждого, что теперь было частью его. Он закрыл глаза. — Хочешь, чтобы я остановился? — спросил Ганнибал. — Нет. Не останавливайся. Закончи его. Ганнибал замер, лезвие замерло в разрезе, который он только что сделал на коже Уилла. — Сделай это, — сказал Уилл. — Я хочу этого. Если ты сейчас остановишься, я закончу его сам. — И какой это будет беспорядок, — помедлив, сказал Ганнибал. Уилл оскалился, глядя в потолок. — Ага. Так что, вперед. Уилл не мог сказать, действительно ли это заняло несколько часов или ему так только показалось. Солнце село. Все вокруг их дома стало темным и незнакомым. Ганнибал не пускал собак в спальню. Уилл слышал, как они время от времени скребутся в дверь, но в основном он слышал только дыхание Ганнибала, огонь, и стук собственного сердца. — Я неважно себя чувствую, — наконец сказал он. Ощущение тошноты в желудке усилилось. Его бедро больше не болело, но комната медленно вращалась на периферии его зрения. Ганнибал провел рукой по его боку. — Я знаю. Я почти закончил. Отдельные порезы слились в горячую, тупую боль. Уилл поднял взгляд, когда Ганнибал вытирал остатки крови. Изображение заняло почти все бедро. По его коже стекали стилизованные волны, превращаясь в десятки маленьких змей, а затем в одну большую. Ее скрученный хвост заканчивался прямо под его коленом. — Что думаешь? — спросил Ганнибал. — Это из истории. Eglė. — Частично, да. Большая змея взята с моего фамильного герба. Уилл протянул руку, и Ганнибал помог ему сесть. Уилл обвел очертания изображения и потянул кожу. Выступило еще немного крови. Он поднял взгляд на Ганнибала. — Мне нравится. Ганнибал наклонился, прижавшись лбом ко лбу Уилла. — Я рад. — Ты мог просто вырезать на мне свое имя. Я бы позволил тебе, — слегка улыбнулся Уилл. — Я так и сделал. — Ага, думаю, сделал. Ганнибал прижался к его губам мягким поцелуем, и начал его мыть. Уилл опять лег, глядя на тени на потолке, пока его бедро очищали и перевязывали. Он позволил Ганнибалу помочь ему надеть боксеры, а затем укрыть одеялом. — Который час? — спросил он. — Сколько времени это заняло? — Около двух часов. Ты хочешь съесть что-нибудь? — Возможно, — он потянулся к руке Ганнибала и удержал ее. — Не уходи пока. Ганнибал вытянулся рядом с ним и положил руку на его сердце. — Я здесь.