Я ненавижу тебя

      Стая не видела Стайлза уже неделю, волнение нарастало, как и проблемы, которые без мозга их группы было сложно решить — возможно, но никто не хотел излишне заморачиваться. Скотт предполагал, что его лучшему другу все это надоело и он решил отойти от дел, но Лидия высказала свою более правдоподобную теорию: у их общего друга, который на минуточку является омегой, могла попросту начаться течка. Это звучало наиболее логично, как хорошо, что мозги в этой группе есть не только у Стилински. Однако на один вопрос это не отвечало: почему Стайлз хотя бы не предупредил их об этом? Его пол не был секретом, как минимум, для большинства здесь.       Стилински сам и не заметил, что пропал так надолго, мучаясь, свернувшись калачиком под одеялом, надеясь, что вся эта пытка закончится как можно скорее. В руки телефон брать даже сил не было, а уже тем более сообщать кому-то о причине его отсутствия. Его подавители закончились, а учитывая его неспособность иногда сконцентрироваться и запомнить подобное, новой пачки у него не было. Отца можно было бы попросить, только вот стыдно, да и тем более он с утра ему уже наврал с три короба, что с ним все в порядке. Благо на родственников феромоны не действуют и шериф не узнал ничего, даже по виду сына — тот всегда плохо выглядит в такие периоды.       Однако, сообщить хоть кому-то стоило, потому что запах альфы донесся до него стремительно, так что все тело задрожала под действием чужих сильных феромонов. А затем раздался шум со стороны окна, ругань и попытки уйти. Но иного варианта, кроме как сдаться, у гостя не было, влияние феромонов омеги слишком сильно сконцентрировалось в комнате за всю эту неделю, так, что ноги подкашивались, а руки потеряли хватку. Дерек возненавидел себя за то, что не слушал разговор волчат в лофте, ненавидел, что не прислушался к собственной интуиции, кричащей бежать, проигнорировать терпкий запах из комнаты подростка, когда залезал на окно.       Голова парня высунулась из-под одеяла: глаза заволокла пелена возбуждения, а по лбу, щекам и подбородку стекал пот от напряжение. Стайлз бы и рад выпереть оборотня из своей комнаты, но тело двигалось само себе, хватая того за куртку и притягивая к себе. Хейл сдался, позволяя делать с ним все, что захочется подростку перед ним.       Это было неловко. Стайлз лишь издавал тихие хрипы, заглушая основную массу звуков подушкой, в которую уперся лицом, пока Дерек вколачивался в него, выбивая весь воздух из груди. Хейлу нравилось тело под ним, нравилось проводить по нему руками, собирая пот, смазку, поглаживая и надавливая на поясницу, продавливая парня, освобождая больше места для более резких и глубоких толчков. А после вовсе прижался торсом к этой спине, застывая и кончая глубоко внутрь, совершенно не задумываясь о последствиях. Стайлз, впрочем, тоже о них не думал, когда сжимал оборотня внутри себя, наслаждаясь разливающимся теплом внутри.       Дерек ушел только спустя час, когда Стилински больше не мог принимать все это, когда он попросту уснул, придавленный большим и горячим телом, с красными, покусанными губами. Они оба пожалеют об этом, но позже, намного позже.

***

      Утро встретило парня болью и неприятными ощущениями во всем теле, а еще полной пустотой в голове. Сил подняться не было, но ему надо было это сделать, иначе станет все только хуже. Течка благо подошла к концу и пускай столь неожиданным методом.       Кто был его партнером в этот последний день, Стайлз понял только пока стоял под горячим душем, смывая с тела всю грязь. Осознание того, что он вообще-то переспал с Дереком, накрыло так, что он заскулил, оседая на пол, чувствуя как чужая сперма медленно вытекает из него, оставляя его пустым и разбитым. И, нет, изнасилованием это точно не было, потому что не смотря на его состояние, это все еще было последний день и парень осознавал что делает, давая свое согласие, так что Дерека винить не в чем. Ну, возможно, кроме того, что тот кончил внутрь. Он пытался убедить себя в этом достаточно долго, чтобы поверить.       Подорвавшись с пола и зашипев от новой боли, выбрался наружу, возвращаясь в комнату, желая одеться и съездить за чем-то, что ему сейчас позарез нужно. Забеременеть в семнадцать ему еще не хватало. По дороге, он набрал знакомый ему номер, выжидая, думая, что трубку не возьмут, но ее взяли.       — Привет. Слушай, я знаю, что поступил… — начал было Хейл, сквозящим виной голосом, как его прервали, не желая слушать подобное. Ну конечно он жалеет, кто бы не жалел, да?       — Плевать. Я не злюсь на тебя за это, и на себя не злюсь, просто… у меня нет денег на экстренную контрацепцию, можешь накинуть немного, тем более не думаю, что тебе нужен ребенок от какого-то шумного и бесящего тебя подростка, да? — вера в то, что у него еще есть время неумолимо таяла с каждой секундой, потому что он вообще не знал, когда они закончили, сколько он спал, сколько по времени чужое семя было внутри. — И… не знаю, на тест? Я без понятия когда вообще можно узнать точно, неделя или больше. Я просто, блять, не знаю, напуган.       — Стайлз, успокойся, где ты сейчас? Я подъеду и мы нормально поговорим и я куплю все, что надо. — да, спокойный голос был намного приятней виноватого, так что и дышать парню стало в разы легче. Он сказал куда едет, после просто ожидая мужчину на стоянке.       Когда Дерек приехал, а на это ушло меньше пяти минут, то Стайлз все больше погружался в панику от осознание того, что он точно проебался по всем фронтам, а еще не мог сам купить нужные ему вещи в аптеке — его отец сразу же узнает, он шериф, парня знают все в этом городе. Хейл его успокоил, а после сходил сам в нужное место, дабы Стайлзу было спокойней.       — Ненавижу все это. Да, тут написано, что только через семь-десять дней можно узнать наверняка, пиздец. — может Стилински и погрузился в чтение нужных статей в интернете, но таблетку все же выпил, все еще питая маленькую надежду, что все обойдется. — И, спасибо, правда, выручаешь.       — В этом и моя вина есть. — и как бы Стайлзу хотелось заткнуть оборотня за подобный тон и слова, просто потому, что ему и так тяжело во всей этой ситуации, а Дерек его добивает, заставляет ненавидеть себя. — Стайлз, все будет хорошо. Я ушел где-то за час до того, как ты проснулся.

***

      Нет и еще раз нет. Ничего хорошо не будет. Стайлз сидит в чертовом школьном туалете, как банально, и пялится на чертов положительный тест в своей руке. Ему надо сказать Дереку, надо сказать отцу, только смелости не хватает признаться. Шериф точно его убьет за это, а потом Хейла, а потом себя, потому что всю жизнь твердил Стайлзу о важности предохранения, о проблемах, с которыми сталкиваются подростки в подобных ситуациях, но только не уберег его этим. Поэтому, убрав тест поглубже в сумку, вышел из кабинки, обдумывая что ему делать дальше, пока мыл руки.       Смелости не появилось и в конце недели, а после еще одной. А потом пошел второй месяц и Стайлз стал сомневаться, а говорить ли вообще, надо ли ему это. Живот не вырастет примерно до шестнадцатой недели, а это где-то четвертый месяц, значит у него есть время. О нет, его мозги полностью заволокли гормоны, которые не успели разыграться в полной мере, потому что вместо того, чтобы думать, как ему по-тихому избавиться от ребенка, он раздумывает как скрыть сам факт беременности. Все просто ужасно, думалось парню.       Лофт был покрыт мраком, как обычно, Дерек думал над тем, что от Стайлза не слышно ничего вот уже целых два месяца: помогло ли, все ли с ним хорошо, — он не знал, но и спросить боялся. Что вообще делать в таких ситуациях?       Смелости они не нашли и спустя почти четыре месяца, только вот живот рос, а думать об аборте было поздно, слишком поздно. Стайлз не выходил из дома, заперся у себя в комнате, оправдываясь тем, что немного приболел, а еще поссорился со Скоттом, который в душе не чаял, что у них была какая-то ссора, как позже выяснил шериф. Поэтому ворвался в один из дней к сыну, требуя объяснений.       — Стайлз, что с тобой происходит? Из дома почти не выходишь, и ладно сейчас каникулы, но ты даже с друзьями не гуляешь, сказал, что поссорился со Скоттом, но это не так. Поэтому скажи мне правду, я не буду ругаться. — голос был мягкий, на злость там и намека не было, только парень думал, что все изменится стоит ему стать честным, стоит только признаться, как наступит конец их хорошим отношениям. Всему наступит конец.       — Я… пап, я… можешь дать мне еще времени, пожалуйста? Я все расскажу, но чуть позже. — попытался он, только вот лицо отца кричало о том, как он устал ждать. Имеет смысл, учитывая, что подобное Стайлз выдавал ему на протяжении последних двух месяцев, четырех недель. — Ладно, только не ругайся и обещай, что никого не убьешь.       — Говори уже. — в нетерпении потребовал Ноа, подходя ближе к сыну. Тот выдохнул, успокаивая быстро бьющееся сердце и наконец решаясь.       — Я беременный. Я переспал с Дереком четыре месяца назад в последний день течки, потому что, вообще-то, мои подавители закончились еще в прошлый раз, но мне было слишком стыдно это признать. Я полностью отдавал отчет своим действиям и понимал что творю, думаю он тоже. — если бы у парня была магическая возможность поднимать челюсть отца с пола, то он бы это сделал уже сейчас, а не мучился в ожидании от молчания со стороны того.       Ждать то, что его отец наконец обдумает все сказанное и ответит, было пыткой. Ужасно болезненной пыткой. Но Ноа не ответил, он только потер переносицу и вышел из комнаты сына, запираясь в своей. Это даже хуже наказания и крика. Его отец разочарован, а когда он разочарован, то начинает молчать, долго и тяжело.       Стайлз не знал что ему делать, оставаясь один в комнате, с наполняющей его грудь паникой, мешающей нормально дышать и думать. Он упал на пол, обнимая ноги и опуская на колени голову, сдерживая поток слез. Бесполезно, парень так и разрыдался, пропитывая штаны влагой.       Они так и провели весь день в тишине, а шериф так и не взглянул на сына, занимаясь своими делами и то ли думая, то ли просто его игнорируя. Стайлз пытался поговорить, убедить отца, что все хорошо, что он идиот, что было правдой, только ничего не помогало. Боль ощущалась теперь не только в груди, но и в животе, только парень ее благополучно не замечал, все еще предпринимая хоть какие-то попытки на диалог. А затем та стала просто невыносимой настолько, что он сжался в комочек прямо на кровати, стискивая зубы, не давая понять Ноа, что ему плохо. Он и так доставил слишком много проблем своему отцу.       Только долго так пролежать не вышло, когда со стороны окна послышался шум, а после шаги. Кто-то присел на кровать, подминая ее, прикасаясь рукой к его плечу, забирая боль. Стайлз поднял наполненные слезами глаза, видя перед собой нечеткий, но знакомый силуэт Дерека.       — Привет, хмуроволк, как твои дела? — тихо-тихо спросил он, разворачивая свое тело из состояния панциря улитки в звездочку, давая больше простора для просмотра. От Хейла не укрылся немного вздувшийся живот парня, отчего он страдальчески вздохнул, осознавая весь ужас. — О да, твоя самая нелюбимая омежка залетела.       — Стайлз, прекрати так говорить. Мои дела ужасны, потому что от тебя ни слуху не духу, а потом я чувствую, что тебе больно и не нахожу себе место. Что с тобой? С ребенком что-то? Твоим отцом, я чувствую его злость даже отсюда? — Дерек погладил вздымающийся мягкий живот парня.       — Без понятия, мне просто больно, и я рассказал отцу, наконец-то, что у нас был секс и я залетел, а в остальном все супер, разве не видно? — съязвил Стилински, приподнимая на локтях и смотря как чужая рука, медленно поглаживает его живот. — Прости, что не звонил и не сказал, что твои деньги были потрачены зря. Я просто… я такой трус, не мог сказать ни тебе, ни отцу, чтобы хоть как-то решить эту проблему сразу.       — Ты считаешь ребенка проблемой? — прямо спросил его оборотень, прекращая свои действия и смотря парню прямо в глаза. Тот их закатил и упал назад, закрывая лицо руками.       — Да, я не хотел его, я даже никогда в жизни не хотел трахаться с тобой. В семнадцать лет это проблема, самая настоящая. Я блять мечтаю, чтобы у меня произошел выкидыш и я забыл об этом, как о страшном сне. — честно ответил Стайлз, не слыша как со стороны двери раздались тяжелые отцовские шаги, не почувствовал как напрягся Дерек. Но отчетливо ощутил сильную пощечину, что его отрезвила и заставила посмотреть на этих двоих с полными шока глазами. — Какого черта?       — Не смей так говорить! Сам заделал его, теперь неси ответственность. — строго проговорил Ноа. — Проблема у него. Это ребенок, он не может быть ошибкой или проблемой, молодой человек, это ваша коллективная безответственность и идиотизм. Ребенок не виноват в том, что вы, вместо того, чтобы думать головой, думали своим нижним мозгом. Так что встал, сейчас же, я отвезу тебя в больницу, раз ты сам не удосужился заняться этим. А с тобой, Дерек, мы поговорим чуть позже.       Не то чтобы Стайлз думал, что его отец не прав, но мнения своего не поменял, даже когда ему сказали, что боль возникла из-за волнения, а с ребенком все хорошо, даже когда его поставили на учет по факту беременности, даже когда ему сказали, что у него будет девочка. Стайлз ненавидит все это. Дерек же был расстроен не меньше, но скорее от реакции парня, чем от всего этого.

***

      Двадцать четвертая неделя, шестой месяц. Стилински сидит в туалете, сжимая кулаки от накатившей тошноты — завтрак был вкусным, а теперь тот оказался где-то в канализации. Он поднимает руки над собой, стремясь ударить себя по животу, но их тут же перехватываю, удерживая, не давая причинить себе вред, и парень начинает плакать от безысходности. Все это слишком для него.       — Я ненавижу тебя. — шипит Стайлз, смотря в чужие оливковые глаза, стискивая зубы. Дерек молчит. Он понимает, чувствует и знает, что парень не лжет, от этого еще хуже.       За последнее время, Хейл на пару с шерифом уже несколько раз предотвращали попытки подростка причинить вред себе, тот ведь даже на попытку суицида пошел, лишь бы закончить этот ад, прекратить все это. Только ничего не вышло. Они каждый раз его вытаскивали из всего этого кошмара, стараясь успокоить и привести в чувства, только ничего не работало, лишь становилось хуже. Потому что Стайлз видел, как тем дорог как он сам, так и этот чертов, по его мнению, ребенок.       Его жизнь превратилась в кошмар, и это уже никак не исправить. А после стало лишь хуже, на последнем месяце, когда его уже не тошнило от одного вида еды, когда уже ни сил, ни ловкости не осталось на попытки избавить себя от всего этого, когда он просто сдался, выжидая конца. Его отец тогда ушел на смену, оставляя сына под ответственность Дерека, что пристально следил за поведением того. Стоило Стайлзу предпринять хоть малейшую попытку встать, как рядом с ним оказывался Хейл, помогая, но все же не отходя ни на шаг даже после, следя за ним даже в туалете.       Как только он вышел из уборной, вытирая руки полотенцем, что чисто из обиды всегда бросал под дверь потом, парень вдруг почувствовал боль внизу живота и его глаза наполнились слезами не то радости от конца его пыток, не то от ужаса того, что возможно он рожает. Дерек помог добраться ему до машины, отвез до больницу, по пути набирая Ноа, с которым за этот период неплохо сдружился.       Его дочь весит чуть больше четырех килограмм, спасибо питательной еде, а еще она полностью здорова и, судя по словам Дерека, является оборотнем. Только радости от всего этого Стайлз не испытывал, только раздражение, особенно когда ему пытались ее вручить — он оттолкнул руки медсестры, отворачиваясь, стараясь смотреть куда-угодно, но не на этого монстра, коим являлся и сам в глазах всего персонала. Его не волновало, что Дерек при этом выглядел разбито, не волновало, что и отец выглядел так же.       А потом Стайлз сбежал, ночью, когда оба мужчины из его жизни были в детском отделении, следя за девочкой. Позвонил Скотту, прося того подъехать к больнице, сел в машину и попросил отвезти его домой, потому что нахождение в этом месте давило на него слишком сильно. Маккол не понимал, совершенно не понимал, что с его другом, почему тот так зол, почему так одновременно расстроен. Однако спорить не стал, выполняя требования, в тайне набирая сообщение шерифу.       Стоило Скотту отъехать от дома, как Стайлз запрыгнул в свой джип, уезжая прочь из этого места, куда-нибудь далеко, где не будет ни Дерека, ни ребенка, ни отца, ни кого бы то ни было еще, где не будет всех этих воспоминаний.       Его не нашли. Ночью дороги пусты, свидетелей нет, а камеры лишь показали, что он уехал прочь из города. На звонки он так же не отвечал. Разочарование и поглощающая всех досада надолго поселились в их стае. А маленькая Элли не понимала, почему же папа и дедушка с такой грустью смотрят на ее комнату, не понимала почему при виде нее у всех пропадали улыбки. И почему мама(папа) видеться с ней только раз в неделю, тайком пробираясь в дом, после себя оставляя лишь цветы лаванды, которые приятно пахли и совершенно перекрывали его запах.