Остывший пепел

      После того дня атмосфера в доме была более теплой и спокойной. Анна стала с бо́льшим терпением относиться к Ханагами, что значительно разрядило обстановку. К слову об Анне, иногда её можно было застать в компании Опачо, которая смотрела с ней телевизор. Ожидалось, что африканка будет избегать итако после произошедшей ссоры, но она тоже почувствовала, что что-то изменилось в отношении девушки. Словно выстроенная ледяная крепость дала первую брешь.       Фауст, как и обещал, предоставил инвалидное кресло для Хао и теперь он мог хоть как-то передвигаться. Разумеется, спуститься с лестницы ему всегда помогали. Чаще всего шамана выводила на улицу Канна и, оставляя его на определённое время во внутренней части двора, возвращалась к домашним обязанностям. Хао же молча наблюдал за «пытками» своего брата и патча, изредка выкрикивая колкие комментарии, когда парни падали без сил.       «Да бросьте, неужели так устали?», – любил говорить старший Асакура, на что один раз раздражённо ответил Нихром: «Сам бы попробовал!». Патч, поняв, что и кому сказал, смиренно опустил голову и бросил кроткое: «Извините», а Хао лишь рассмеялся. В тот день Йо ощутил настоящую идиллию, какой уже давно не было в их доме.       Как и обещалось, спустя несколько дней их навестили Рен, Хоро-Хоро и Лайсерг. Анны и Тамао тогда не было, из-за чего все смогли расслабиться и на некоторое время забыть о своих делах. И вот пятеро шаманов сидели за столом, разговаривая о всякой ерунде, как в старые добрые времена.       – Рен, какой вкусный торт, – воскликнул Хоро-Хоро, пробуя лакомство, принесённое Тао.       – Только полный невежа будет приходить в гости с пустыми руками, – ухмыльнулся и взглянул на друга китаец.       Айн уставился на него и похлопал глазами.       – Стоп. Ты сейчас меня имеешь ввиду? – Воскликнул Усуи.       – А кого же ещё?       Если бы между ними не сидел Лайсерг, то парочка вцепилась бы друг в друга и, как обычно, завязалась бы драка. Йо и Фауст лишь посмеялись с этого. В этот момент в кухню заглянули Нихром и Опачо.       – О, – повернулся к ним Асакура. – Ребят, садитесь к нам. Будете торт?       По горящим глазам негритянки было видно, что она очень хотела сладкое. В прочем, ничего удивительного, ей ведь всего пять. Только она хотела что-то сказать, как была прервана патчем.       – Спасибо, не ем сладкое, – грубо отрезал он. – Мы за водой.       Пройдя в глубь кухни и набрав один стакан воды, член совета молча удалился, совсем забыв про Опачо. Только вот взгляд, которым Нихром окинул Рена, не смог скрыться ни от кого.       – Господин Йо, а Нихром сможет помириться с вашими друзьями? – Наивно спросила девочка.       – Да ему не с нами мириться нужно, а переговорить с один остроголовым, – отчеканил Усуи. – Да, Рен?       Тао сидел молча, скрестив руки на груди. На Нихрома он не смотрел, но чувствовал его злобу. Он не хотел смотреть на него и видеть убитого им патча Хрома. Пусть братья и не были сильно похожи, как близнецы Асакура, но родственное сходство было на лицо. Рен не хотел смотреть ему в глаза и видеть ту жажду мести, которую источал индеец.       – Слушай, Опачо, – неловко улыбнулся Йо. – Если ты не хочешь есть сейчас, я оставлю тебе кусочек.       Глаза девочки вновь заискрились от радости.       – Спасибо! Тогда я вернусь к господину Хао, – в припрыжку она вышла из комнаты, попутно закрыв за собой дверь.       Напряжение, витавшее в воздухе, никуда не делось. Китаец сидел, опустив голову, и смотрел в чашку. Чай уже остыл, а кусочек торта лежал нетронутым на тарелке. После ухода Нихрома кусок в горло не лез. В груди стоял ком невысказанных слов, которые он уже давно хотел сказать патчу. Выкрикнуть их ему в лицо, но не решался. Не мог найти в себе сил перебороть этот страх. Страх перед самим собой. Прошлый Рен всё ещё приходил в его сны. Это был кошмар, повторяющийся без каких-либо изменений.       Вот стоит он сам, а на против него окровавленный Хром. В руках Рена гуань дао, которым он убил своего экзаменатора. Его словно окунают в ледяную воду и заставляют столкнуться с реальностью. Он убил его. Каждый раз Рен начинает кричать, что это не он или что он не хотел и в ту же минуту его пронзает резкая боль. Тут же видит лезвие своего оружия, выходящее из собственной груди. Оно всё запятнано его кровью. Сзади раздаётся смех, Рен оборачивается и будто смотрит на своё отражение. Это он держит гуань дао. Это он проткнул самого себя. Точная копия Тао, оскалив зубы, смотрит торжествующим взглядом и произносит: «Нет, ты хотел этого. Хотел показать, что ты сильный и сделал это. Результат твоих желаний перед тобой. Так открой же глаза, Рен Тао! Ты – это я, а я – это ты. Я навсегда останусь частью тебя. Той потаённой частью, которую ты по сей день прячешь от своих друзей и боишься, что она вырвется наружу и все увидят твоё истинное лицо».       Рен начинает кричать, что это ложь; что он изменился; что в нём больше нет той ненависти, которую взрастил в нём клан Тао. Его злобная копия лишь больше кривится и говорит: «Правда? Нет, Рен, ты не изменился. Ты заставил себя поверить в это после проигрыша Асакуре. Но, скажи мне, можно ли изменить своё естество?». После этого Рен всегда просыпается. Он вскакивает с кровати в холодном поту и сразу хватается за рукоять своего меча. «Это просто сон», – из раза в раз говорит он себе. Басон, встревоженный частыми кошмарами своего господина, советовал рассказать о них. Джун, Йо, Хоро-Хоро или ещё кому-нибудь, но упрямый шаман твёрдо стоял на своём и запретил духу даже упоминать об этом в чужом присутствии. Он ведь Рен Тао – наследник и будущий глава семьи Тао. Он должен сам со всем справиться, а если не может победить какой-то кошмар в своей голове, то какой из него глава клана или, тем более, король шаманов?       Молчание длилось долго и могло бы ещё продолжиться, если бы не сменивший тему Хоро-Хоро. Айн посмотрел на Фауста с Йо и задал уже давно интересующий его вопрос:       – Кстати, а что там с Хао?       Вопрос вывел Рена из транса и заставил его поднять голову. Он и не заметил, насколько сильно погрузился в свои мысли.       – Он очнулся несколько дней назад, – ответил Фауст, попивая чай. – Я осмотрел его, но не обнаружил серьёзных травм, кроме одной. Хао не может ходить, – слова некроманта повергли троицу в шок, правда, какая новость больше – они сами не могли понять. То, что Хао очнулся или то, что не может ходить.       – Фауст достал ему кресло, так что теперь он может передвигаться по дому, – дополнил Йо.       – Как ты только так спокойно говоришь об этом? – Недоумевал Хоро-Хоро. Он, конечно, понимал, что они братья и всё такое, но спокойствие друга порой пугало. В особенности в подобных ситуациях, когда под твоей крышей живёт тот, кто пытался тебя убить и уничтожить мир.       – А чего нервничать? – В своей привычной манере ответил Асакура и улыбнулся. – Если хотите, можем к нему зайти.       Никто не ожидал такого предложения, а самим спрашивать как-то не хотелось. Однако, желание взглянуть на Хао взяло верх. Они должны убедиться своими глазами, что он жив.       – Пошли, – поднимаясь с места, сказал Рен. – Зададим ему парочку вопросов.       Тао направился к выходу из кухни, остальные сразу пошли следом. Поднявшись на второй этаж, Йо подвёл их к комнате и отворил дверь. На удивление Асакуры, там никого не было, кроме самого Хао. Шаман сидел в инвалидном кресле у открытого окна. Ветер слабо развевал пряди его волос, а лучи закатного солнца освещали бледное лицо. Карие глаза отливали мёдом на свету. Сомнений не осталось. Это он – Асакура Хао, собственной персоной.       Хоро-Хоро, Рен и Лайсерг широко раскрыли глаза. Знать об это с чьих-то слов и видеть самому всё же очень большая разница.       – Решили меня навестить? – Голос огненного шамана заставил троицу встрепенуться. Всё тот же спокойный голос, с нотками насмешки.       Недолго думаю, двое из группы шаманов решили сразу осадить Хао.       – Значит так, у нас есть парочка вопросов, на которые ты ответишь, – Хоро-Хоро прошёл в комнату и остановился напротив «почти короля». – Что ты теперь собираешься делать и какие ещё козни успел придумать за это время?       – У тебя мозги совсем замёрзли? – Стукнул его по голове Рен. – Что он может сделать в таком состоянии?       Старший Асакура насмешливо улыбнулся с представшей перед ним картины.       – Да уж, Рен, ты всегда был более сообразительным, нежели остальные из вашей компании. Именно поэтому я так хотел, чтобы ты присоединился ко мне. Жаль, не вышло.       – Ты это кого тупоголовым назвал? – Завёлся Усуи.       – Ты сегодня ещё больший тормоз, чем обычно, – китаец скрестил Руки на груди.       – Ха-ха, заметь, ты сам это сказал, – ухмыльнулся Хао. Кинув взгляд на дверь, он заметил остальных. – Здравствуй, Лайсерг. Знаешь, приятно видеть тебя не в той тошнотворно-белой форме.       Лайсерг поёжился и тоже вошёл в спальню. Он остановился чуть дальше, чем Рен с Хоро-Хоро и смотрел на великого шамана, который сейчас совсем не соответствовал этому званию. Дител не мог поверить, что тот, за кем он гонялся почти всю свою жизнь, сейчас был настолько беззащитным. Призови он Морфин, соедини её с кулоном и навсегда покончи с Хао. Проще, чем сложить два плюс два. Задушить леской кулона или проткнуть его сердце кристаллом. Руки дрожали от желания сделать это.       – Ну же, Лайсерг, – Хао посмотрел ему прямо в глаза. – Чего же ты ждёшь? Мне не нужно читать мыли, чтобы понять, как сильно ты сейчас хочешь меня убить. К тому же у тебя есть все шансы, чтобы сделать это. Ты же столько лет жаждал этого.       Шаманы смотрели на англичанина, ожидая его действий. Каждый решил, что, если их друг кинется на Асакуру, то они его остановят. Хотя бы ради Йо.       – Ты убил моих родителей, прекрасно зная, что у них не получится спастись и уж тем более одолеть тебя, – начал даузер. Он дышал прерывисто, нервно, сдерживая дрожь в голосе. – Ты отнял всё, что у меня было и не представляешь, как же сильно я хочу убить тебя. Отомстить за свою семью. Отомстить за то сокровенное, что ты уничтожил. Однако, я пообещал Йо, что не буду тебя трогать и сдержу слово. Сейчас для меня важнее обещание, которое я дал живым, а не месть за мёртвых, пусть речь и идёт о моих родителях. Пускай с тобой разбирается король духов, а я устал от ненависти. Мои мать и отец явно бы не обрадовались, если бы увидели во что я превратился во время турнира.       В помещении воцарилась тишина. Друзья ошарашенно смотрели на зеленоволосого шамана, не веря, что это говорит он. Хао вдруг начал громко смеяться.       – Ха-ха-ха-ха-ха, да уж, Лайсерг, – пытался успокоиться покоритель Звезды. – А ты вырос с нашей последней встречи. Хоро-Хоро, – он перевёл взгляд на ледяного. – Скажи, ты действительно думаешь, что я, будучи прикованным к коляске и лишённый всех сил, способен на какую-нибудь пакость? Могу тебя успокоить, сейчас мой максимум – это проехаться по чьей-то ноге колесом.       В подтверждение своих слов, он действительно наехал на пальцы Усуи. Хорокэу вскрикнул и запрыгал на одной ноге, проклиная Асакура на чём свет стоял.       – Хао, чтоб тебя черти в аду спалили, – вопил айн.       – Хочу тебя разочаровать, но там я уже был, – в этот момент в комнату ворвались Опачо и Нихром.       – Что вы делаете с господином Хао?! – Закричала малышка. – Сейчас же отойдите, иначе я буду драться!       Со стороны эта сцена смотрелась настолько же комично, насколько и неловко. Лайсерг и Рен стояли около Хао, пока Хоро-Хоро прыгал вокруг них, прижимая к себе больную ногу.       – Опачо, всё хорошо. Они просто зашли поговорить, – успокоил её старший Асакура. – Нихром, когда ты успел заделаться в няньки?       Только вот патч пропустил этот насмешливый вопрос мимо ушей. Он не прекращал сверлить глазами Рена. Если бы можно было убивать взглядом, Тао точно бы не дожил до сегодняшнего дня. Не удостоив своего господина ответом, он развернулся и направился прочь.       «Куда угодно, лишь бы не видеть его»,– подумал Нихром.       – Я скоро, – бросил Рен, но его окликнул Лайсерг.       – Ты куда?       – Сделать то, что уже давно должен был, – на бегу ответил Тао и погнался за индейцем.       – Добром это не кончится, – пробормотал Фауст.       – Может пойти за ними? – Хоро-Хоро порывался уйти, только вот Йо преградил ему путь.       – Стой. Пусть попробуют поговорить.       – «Попробуют» здесь ключевое слово, – отметил Хао, подпирая голову рукой и устраивая локоть на ручке кресла.       Нихром, почувствовав, что его преследуют, выбежал на задний двор. Как на зло, в эту же секунду погода начала портиться. Рен застал его под проливным дождём и тоже вышел под холодные капли.       – Что тебе от меня нужно?! – Не поворачиваясь, рявкнул индеец.       Рен около минуты смотрел ему в спину, собираясь с духом. Он знал, что сказать и уже давно хотел это сделать. С тех самых пор, как увидел его в этом доме.       – Долго ты ещё будешь убегать? – Спросил Тао.       Юный патч вздрогнул.       – Убегаю? Я? – Нихром развернулся и посмотрел прямо в глаза своему врагу.       – Вместо того, чтобы накричать на меня, избить, попытаться убить в конце концов, ты просто избегаешь меня.       Член совета был в ярости от подобного заявления.       – Да как у тебя вообще язык поворачивается?! Как ТЫ смеешь говорить мне подобное? Так хочешь, чтобы я отомстил? Убил тебя? Не думал, что ты смертник, Тао Рен, – его имя патч произносил не столько с ненавистью, сколько с омерзением.       – Согласен, я бесстыдник, – всё также спокойно отвечал китаец. – А кто ты? Неужели ты боишься? – Индеец распахнул глаза и в них читался ответ на вопрос. – Выходит, я прав.       – Замолчи!       – Почему? Правда глаза колит? – Не унимался Тао. – Каждый раз, когда ты меня встречал, ты лишь говорил о том, как сильно меня ненавидишь и хочешь убить, но ты не сделал ничего.       – Хватит! – Нихром закрыл руками уши и зажмурился. Лишь бы не слышать его. Лишь бы не слышать этих слов. Лишь бы не слышать горькой правды, что так легко слетает с его губ.       – Ты ничего не сделал. Только бросал пустые слова на ветер.       – Да заткнись ты уже! – Индеец бросился вперёд, но Тао перехватил удар, из-за чего нападавший упал на землю.       Собственное бессилие раздражало, злило и выводило из себя, лишая возможности здраво мыслить. Рен делал это специально. Он нарочно провоцировал Нихрома, чтобы тот наконец взглянул правде в глаза.       – Ха, забавная картина, – чуть успокоившись, член совета принял сидячее положение и посмотрел на Рена снизу вверх. – История повторяется, да, Тао Рен? Мой брат ведь видел тоже самое в последние секунды своей жизни. Он был весь изранен, ты уже победил, но ты решил добить его! Чем ты тогда отличался от Хао или Х-Судей?       – Ничем, – оборвал его Рен. – Я был таким же, возможно, ещё хуже, но смог измениться. А что сделал ты? Убил меня? Нет. Отпустил ненависть? Нет. Ты просто копишь её в себе, но не выпускаешь наружу.       – Да завались ты уже со своими заумными фразами и философией, которой тебя накачал Асакура! – Снова огрызнулся Нихром. – Это ведь не ты и мы оба знаем правду!       – Ну и что? – Патч моргнул и на секунду потерял дар речи. – Что с того? Прошлый я, который убил твоего брата; прошлый я, который чуть не убил Йо; прошлый я, который жил по правилу «уничтожай или уничтожат тебя» – это всё я. Я осознаю этот факт и понимаю, что ничто это не сотрёт. Это часть меня, которую никакими искуплениями не перекроешь. Остаётся только жить и нести этот крест. Только вот я признаю все свои ошибки и это нас отличает. Ты можешь убить моё тело, если так хочешь, но мою душу тебе не достать. Как думаешь, чем можно остановить сердце, переполненное ненавистью? Ответ прост – раскаяние.       – Думаешь, что скажешь подобные слова передо мной и я прощу тебя?! Я тебе не Железная Дева, которую может растопить раскаяние и не Асакура, которого пара слов сожалений заставят поверить тебе! Ненавижу тебя, Тао Рен! Ты уничтожил всё, что у меня было!       – Так чего же ты ждешь? Нападай! – Продолжал провоцировать Рен. – Ну же, поднимайся. Тебя ведь не лишили фурёку, так нападай!       Нихрома трясло. Не от холода или дождя, а от собственных мыслей. От ощущения собственной слабости перед этим человеком. Тао Рен изменился. Он смог отпустить ненависть, которая жила в нём с рождения и пустила корни из самого сердца. В этом Нихром уступал ему.       – Вставай, Нихром. Докажи, что ты не слабак! Докажи, что ты достоин занимать место среди десяти жрецов! Или ты настолько слаб, что не можешь даже отомстить убийце собственного брата?       Патч резко вскинул голову и Рен готов поклясться, что видел, как он плакал. Это были не дождевые капли, а настоящие слёзы.       – Да, я слаб! Доволен?! – Рявкнул Нихром. Услышав его голос, сомнений у Тао не осталось, индеец сейчас выплёскивал не только злость и обиду, но ещё и собственную боль. – Я трус, который не смог отомстить за брата, потому что боялся повторить его судьбу! Я слабее тебя, и я это знаю! Я всегда это знал. А слабее лишь по причине того, что ты отпустил ненависть, а в моём сердце она засела лишь ещё глубже. Ты открыл душу для нового, а я нет! Так ответь мне, Тао Рен, почему я просто не могу взять и убить тебя?! Что мне мешает?!       Он кричал так громко, что, если бы не шум дождя и грома, его слышали бы все в доме. Всё это было похоже на извержение вулкана; на бомбу замедленного действия, которая наконец взорвалась и ядовитые пары этого взрыва заполняли душу Тао. Он видел, как сейчас тяжело патчу, но по себе знал, что после ему полегчает, поэтому просто стоял и давал ему возможность выговориться.       – Я ведь наблюдал за вами, пока вы искали деревню. Знаешь, о чём я тогда думал? «Как он может веселиться после всего, что сделал?», «Как он смеет так спокойно жить?», «Как его совесть не мучает?». Об этом я думал всё время. Каждый божий день, стоило мне только вспомнить твоё лицо или услышать твоё имя. Скажи мне, что сейчас я должен сделать? Напасть или скажешь оставить тебя в покое?       На гневную тираду Рен лишь бросил свой уже раскрытый меч в ноги судьи. Не понимая это жеста, Нихром с недоверием посмотрел на оружие, а после на его обладателя.       – Вперёд, убей меня, – Тао с вызовом посмотрел на собеседника. – Меч перед тобой. Сделай то, о чём так давно мечтаешь. Только знай, совесть меня может и не терзала слишком сильно, а вот кошмары да. В них я всегда вижу одну и ту же сцену, в которой я убиваю Хрома, а после меня самого пронзает насквозь моя же копия. Тёмная часть меня навсегда останется со мной и будет напоминать обо всём, что я сделал. И это не изменить.       Глаза Нихрома были красные от слёз, а горло болело от криков. Недолго думая, он поднял меч и подошёл ближе к Рену, который закрыл глаза, готовясь к удару. Патч занёс меч над его головой, но больше не смог шевельнуться. Он долго думал и смотрел на закрытые веки перед собой.       «Или ты настолько слаб, что не можешь даже отомстить убийце собственного брата?»,– эхом отразились в голове слова Рена.       Индеец закричал и резко опустил меч, только он не коснулся цели. Напротив, меч упал к ногам хозяина.       – Тао Рен, – сквозь зубы процедил Нихром. – Я никогда тебя не прощу за то, что ты убил моего брата Хрома. Живи и продолжай мучиться кошмарами. Продолжай нести в себе эту тьму, зная, что она никуда не денется. Живи и помни, что брат убитого тобой патча не лишил тебя жизни, чтобы не уподобиться тебе.       Высказав это всё, он пулей метнулся в дом и заперся в своей комнате. Рен же ещё долго стоял под проливным дождём, пока его не окликнул Хоро-Хоро, сказав, что Йо предложил им остаться на ночь из-за разыгравшейся грозы. Китаец не хотел соглашаться, меньше всего сейчас он хотел находиться в этом доме, но понимал, что такую погоду лучше переждать. Зайдя в дом, он направился в баню, чтобы хоть как-то согреться и всё обдумать.