tokyo stalker

      Грязные токийские переулки, узкие улочки, пропахшие сыростью и гнилью из мусорных баков. Яркие вывески сомнительных заведений отдают серой безнадёжностью, раздражают, но манят своих посетителей. Город ощущается одной большой сточной ямой, куда стекается вся кровь и гниль. Синдзюку прекрасен в той отталкивающей мерзости, которую преподносит по ночам.       В ванной, залитой светом неоновых огней, стоя перед зеркалом, юноша любовно проводит пальцами по своему плечу. Его безумный взгляд сверкает зелёными бликами, а губы и тело дрожат от восторга. Намджун стонет с придыханием, закусывает нижнюю губу, растворяясь в липких воспоминаниях двухлетней давности, когда, став заложником из-за долгов отца, он встретил человека, разбившего Кима как фарфоровую чашу. Особо мелкие крупицы сознания так и не нашлись, сделав из Джуна всё такого же красивого, но бракованного человека.       — Скажи, скажи это снова, — шепчет Ким, закрыв глаза, рисуя воображением, выжженное в мозгу, лицо парня, — хочу услышать твой голос.       Он, чёрт возьми, выстрелил в него, смотря так отрешённо, будто ничего не почувствовал, когда пуля вошла в плечо заложника. Намджун же, рассматривая затянувшийся шрам в отражении зеркала, смущённо краснеет, вспоминая глаза Чимина. Чёрной субстанцией похоть растекается в груди, заполняет лёгкие и душит, возбуждает ещё сильнее. Период, который должен был стать травмирующим, преобразился в иной, более удобной для воспалённого сознания форме. Это больше не сковавший тогда ужас, не парализующая паника. Нет, теперь это чувство всеразрушающей одержимости, страстной любви.       Намджун сгорает от возбуждения, рассматривая Пака на фото в экране ноутбука, стоящего на бортах раковины. Его взгляд всё такой же пронизывающий, а губы искривлены в доминирующей ухмылке. Тёмная жилетка из плотной ткани с множеством ремней сексуально подчёркивает талию, открывает вид на подкаченные руки. Джун, выстанывая имя парня, опускает ладонь под бельё, грубым движением обхватывает член и резкими рывками проводит по всей длине, не отрываясь от изображения Чимина. Похоть вязким веществом растекается по телу, проступает потом на висках, прокатывается сладкими вздохами в горле. Пачкая пальцы предэякулятом, парень почти задыхается, в экстазе кладёт вторую ладонь на монитор ноутбука, проводит по изображению пальцами, словно надеясь ухватиться за Пака. Джун кончает, нечётким взглядом цепляясь за пухлые губы Чимина, и внезапно вздрагивает из-за звука уведомления, которое высвечивается в нижнем углу экрана. vante_: Сегодня. 23:00. Линия Маруноути.

***

      Начался сезон дождей. Ливни продолжаются на протяжении трёх дней, и вода наполнила все стоки. Держа над собой зонт, Намджун бежит по улице, совсем не беспокоясь о промокших брюках, думая лишь про возможное столкновение с тем, чьи снимки висят по всей стене в спальне. На протяжении года он следил за Паком через даркнет, потратил огромные суммы на подставных людей и однажды даже пытался тайно пробраться в его дом, но большое количество охраны отпугнуло от этой затеи. Травмирующая тяга к бесконечно опасному человеку ведёт парня по улицам грязного, как его помыслы, Синдзюку, а пугающая улыбка, отдалённо напоминающая счастливую и смущённую, оскалом очерчивает лицо.       Намджун уже больше не тот напуганный мальчишка под дулом пистолета мафиозного барона. Он — его личная тень, скользящая по стенам в поисках возможности ухватиться.       — Ты кто такой? — грубым тоном касается ушей голос незнакомца в чёрном, который тяжёлой хваткой удерживает Кима.       Взглянув на него, Джун узнаёт в мужчине одного из охранников Пака и не может сдержать восторга. Ему в спину упирается пистолет, а большая рука больно сжимает плечо, однако Ким, возбуждённо подрагивая, идёт по ступеням метро, зная, к кому его приведут. Сердце трепещет в груди, посылая импульсы по всему телу, из-за чего ноги становятся будто ватные. Он их почти не ощущает. Парень осматривает опустевшую станцию, выкупленную мафией на эту ночь специально ради важной сделки с местной полицией.       Восторг сияет в глазах. Намджун падает на колени перед Чимином, после того как охранник пихает его вперёд. Он стоит перед ним всего лишь на расстоянии метра, холодный, убийственно красивый, с ещё более невозмутимым выражением лица.       — Простите, господин, этот шкет что-то вынюхивал здесь. Я решил, что вы пожелаете лично прикончить полицейскую крысу.       — Идиот, ты притащил ко мне гражданского, — разочарованно вздыхает Пак, устало потирая пальцами переносицу. — Эти сыкливые олухи никогда бы не решились высылать кого-то, так бездарно легко попавшегося во время слежки.       Чимин одним взмахом ладони прогоняет мужчину, передавая по телефону обновлённую информацию об отмене встречи. Парень, пробравшийся сюда, неожиданно переключает его внимание на себя, делая сделку вторым по важности событием. Пак узнаёт Джуна, он опускается на корточки, обхватывает ладонью подбородок Кима и пальцами до искрящейся боли сжимает скулы.       — Это ведь ты совсем не скрывался, выслеживая меня?       Рассматривая привлекательное лицо, Намджун стыдливо сглатывает слюну и окончательно краснеет, рефлекторно прикрывая руками возбуждение, упирающиеся в молнию тёмных брюк. Его безвозвратно кроет сладостью интимной встречи, о которой он мечтал с момента пробуждения в больничной палате, а Чимин, кажется, подозревает о потаённых мотивах, раз смотрит сейчас так изучающе, с явной заинтригованностью в дальнейших событиях.

***

      Холодный металл сквозь тонкий латекс презерватива грубо и резко входит в узкие стенки ануса, с манящей болью давит на них. Намджун вскрикивает, выгибает спину и мажет расфокусированным взглядом по вагону. Это — тот самый поезд, в котором он добирается на учёбу и подработку.       — А ты довольно интересный, — хрипловато смеётся Пак, надавливая на пистолет так, что спусковая скоба вжимается в покрасневшее колечко мышц. — Я даже не вынул магазин и могу случайно выстрелить. Тебе ведь так больше нравится?       Джун согласно кивает. Возможность умереть от рук Чимина не пугает, а наоборот лишь сильнее возбуждает. Ощущения от ста миллиметров ствола внутри перекрывают любые посторонние мысли, концентрируя парня исключительно на том, как пульсирующая боль прокатывается вдоль спины, оставаясь липким потом под тесным чёрным свитером. Он цепляется пальцами за кожаные сидения, приподнимает поясницу чуть выше и с усилием держит ноги достаточно раздвинутыми.       Его трахают той самой пушкой, пуля из которой навылет прошла через плечо два года назад. Это выше, чем все смелые, больные фантазии, лучше каждой из них.       Слёзы удовольствия прокатываются по щекам и смешиваются со слюной, стекающей по подбородку. Этот секс такой грязный, грубый, пугающий. В Синдзюку другого быть не может. Здесь, во владениях Пака, ранее будучи лишь одним из миллионов жителей, заполнивших город, будто тараканы на свалке, Джун вдруг ощущает себя чем-то значимым. Его безумно голодный взгляд наконец-то оказался замеченным, а сам он в эту самую минуту стонет для Чимина.       Одержимому сталкеру и смазанных фото всё это время было достаточно, а сейчас предмет больной влюблённости ядовито ухмыляется ему в отражении окна вагона метро и силой берёт его.       Пак надевает презерватив, стремаясь что-нибудь подхватить от чудаковатого парня, вынимает из его задницы пистолет и бросает пушку на сиденье.       — Держи зад ровно. Дёрнешься — очнёшься на рассвете под колёсами товарника.       Слушая властный голос Чимина, его угрозы, ощущая обжигающий кожу шлепок по ягодицам, Намджун до крови прокусывает губу и удовлетворённо громко выдыхает через нос. Мафиози, скалясь до жуткого прищура, грубым и точным движением надавливает на затылок парня, одним единственным рывком впечатывая симпатичное лицо Джуна щекой в кожаное сиденье. Вонь въевшегося в сидения пота, остаточные ноты чьих-то духов, неприятный застоявшийся запах скисшего молока: всё это моментом бьёт в нос, провоцируя рвотные позывы. Ким кривится, инстинктивно пытается дёрнуться, чтобы приподняться хотя бы немного, но тут же получает максимально сильный, болезненный удар ладонью по ягодицам от которого, по ощущениям, останется синяк.       Чимин не терпит сопротивлений. Внутри него вспыхивает обжигающий грудь гнев.       — Сказал же, не дёргайся! — голос пугающий, полный ярости и доминирования.       Всегда, если что-то шло наперекор желаниям и требованиям Пака, тот, отрицающий политику повторных предупреждений, готов был идти по трупам, даже собственных родных. Намджун ясно осознаёт данное лишь по тону одной фразы. Любой другой на его месте закричал бы и попытался сбежать или сопротивляться, однако воспалённое сознание интерпретирует угрозу, как провокацию на очередную, более сильную волну возбуждения. Лицо парня краснеет, покрываясь мягким оттенком смущения, ноги начинают подрагивать, а в области чуть выше паха всё вдруг сжимается и перекручивается. Чимину хочется беспрекословно подчиняться, смиренно и с благодарностью принимая каждую угрозу или унижение. Джун млеет уже от ощущений миниатюрных, но властных рук на своей коже, а, когда член Пака одним толчком, почти разрывая, стремящегося к опаснейшему из всех людей в Японии, сталкера, мир в одночасье растворяется.       Ким вздрагивает, снова прикусывает губу, ощущая на языке вкус собственных крови, слёз и слюны. Голос его срывается на крик, переполненный отчаянной мольбой о большем, которую мафиози воспринимает слишком уж утрированно.       Он, оттягивая одной рукой волосы парня, а другой до будущих синяков сжимая талию Намджуна, грубыми движениями толкается чуть ли не всё глубже, дотрагиваясь головкой девственной простаты Кима. Никаких нежностей, должных прелюдий или осторожности, лишь намерение эгоистично удовлетворить самого себя. Считая всё и всех, что ходит по земле Синдзюку, своей собственностью, Чимин не видит причин дорожить хотя бы чем-то в особенной степени, потому как владения его богаты и обширны, и беречь каждую песчинку — лишь трата собственных ресурсов.       Сломалось — выкинуть. Исчезло — просто заменить на новое, в зависимости от обстоятельств. Не подчиняется — уничтожить.       Негласный владелец гниющего, но богатого Синдзюку безжалостен и сексуально хладнокровен. Намджун сквозь пелену слёз бросает взгляд на парня, ломающего его прямо сейчас, безвозвратно утопая в тёмных глазах, в которых отражается бледное вагонное освещение. Сознание плавится, превращается в тягучие маслянистое нечто, растекается, будто горячая смола, оставляя под собой глубокие ожоги. Дыхание учащается так, что отвратный смрад кожаных сидений вагона начинает восприниматься уже чем-то сладким, воздушным. Ким захлёбывается собственной слюной, давится и закашливается, почти задыхается от умопомрачительного, разрушающего ощущения длинного, толстого члена, внешне миниатюрного, Чимина.       Наваливаясь на, чудаковато улыбающегося, Джуна всем весом, Пак хищно проводит языком по своим губам, вслушивается в болезненно-восторженные стоны парня. Он невольно вспоминает предыдущих партнёров, не сумевших смириться с его властностью и эгоизмом, осознавая кое-что очень и очень удивительное — с этим психом секс, более напоминающий что-то близкое к принуждению, неожиданно потрясающий. Намджун под ним, от наслаждения, даже подмахивает бёдрами, самостоятельно насаживаясь на член, и в некотором роде выглядит по-своему обаятельно, несмотря на то, что всё его лицо перепачкано в слюне и соплях. Усмехнувшись, Чимин запрокидывает голову чуть назад, слегка поджимает губы и, последний раз особенно грубо толкнувшись и растянув воспалённо-алое колечко мышц ануса Кима, кончает.       — Развернись, — хриплым голосом приказывает мафиози, наблюдая за тем, как, обессиленно осевший на грязный пол вагона, Джун, которого он только что выпустил из своей хватки, послушно оборачивается к нему, продолжая сидеть на коленях.       Пак снимает использованный презерватив, после чего прижимается немного возбуждённым членом к мокрым грязным губам парня и проводим по ним головкой. Намджун же чуть раскрывает рот, развязно высовывает язык и, позволяя парню медленно толкаться внутрь, прикрывает глаза.       — Адрес мой знаешь же, так что приходи к резиденции, если надумаешь повторить, — сладко шепчет Чимин, выливая всё ещё горячую сперму из презерватива на очаровательное лицо Кима.       Грязь и пыль на металлическом полу прилипают на потную кожу длинных подрагивающих ног, мелкие песчинки гравия и бетонная крошка впиваются в кожу. Слишком грязно, липко и холодно. Намджун приоткрывает глаза, смотря на парня помутневшим взглядом, проводит ладонью по щеке к губам, перепачканными в сперме пальцами толкается себе в рот и обольстительно вылизывает их.       — Я хочу повторить уже сейчас…