Эхо родника

***

— Эй, проклятый! — раздалось за спиной. Ной вздрогнул и медленно, против воли, обернулся. Их было четверо. Ребята что старше, грубее, окружили его. В руках яблоки-гнилушки. Удар пришелся в висок. Липкий сок с грязью поползли по щеке. Слезы предательски жгли глаза, но он упрямо моргнул, проглотив боль. — Перестаньте… — выдавил он. — Что-о-о? — один из обидчиков наклонился, наигранно приставив руку к уху. — Не слышим, уродец! Говори громче, раз уж Лайрин наградила тебя языком! Или он у тебя тоже белый, как шкура? Белая челка Ноя опустилась на глаза, и хорошо, неохота смотреть на ребят, стыдно и обидно. Страх сковал тело. Ной попытался встать, но ноги словно приросли к земле. — "За что? Почему они всегда так?" Еще один удар, на этот раз в плечо. Тух! Гнилая мякоть размазалась по свежевыстиранной рубахе, оставив грязно-бурый, вонючий след. Ной сжался. Хорошо хоть не порвалась — иначе папе пришлось бы снова все зашивать. — “Опять… Иглой пальцы исколет…” — Давайте, ребята! Покормим лунную нежить! — кто-то громко засмеялся. Гнилушки полетели градом. Одно угодило в бок. Другое — в бедро. Ной съежился, прикрывая голову руками, втягивая шею в плечи. — Эй, вы что творите?! — в толпу ворвался парниша — светлые, пшеничные волосы. Он не выглядел старше чем сам Ной, лет восьми, и такой смелый? Он с разбега врезался плечом в бок обидчика! Тот, не ожидая, ахнул и рухнул в пыль, подняв облако. На мгновение все опешили. Но изумление длилось секунду. — Ах ты, щенок! — здоровенный кулак, врезался светлому парнише в живот. Тот скорчился, захрипел. Еще двое набросились, сбивая с ног. Пыль взметнулась столбом. Мальчик дрался как бешеный: кулаки мелькали, ногами лягался, вырывался, но против троих крепких старшаков у него не было шансов. Его швыряли о землю, били ногами по бокам. Ной сидел, даже не подняв взгляда. Сердце колотилось, но он не мог сдвинуться с места. — "Почему он это делает? Ради меня?" — Стыд за собственную немоту и страх ел его изнутри. Когда топот и удары стихли, обидчики, плюнув в сторону лежащего, ушли, громко переругиваясь. Его спаситель потихоньку, с тихим стоном, поднялся на колени, потом встал. Его рубаха была порвана, лицо в ссадинах, из разбитой губы текла алая струйка крови. Он отряхнулся. Его глаза, светло серые, встретились с Ноем. — Почему ты не помог? — хрипло спросил он. Немного с упреком. Ной поднял на него взгляд, полные слез глаза отражающие голубое небо, смятение и вину. Он пожал худыми плечами, не находя слов. Ни оправданий, ни благодарности. Светленький же подошел, прихрамывая, и опустился рядом под деревом, в тень. — Сильно болит? — спросил он, кивнув на Ноя. Ной молча кивнул, не уточняя, что именно — тело или душа. — Меня Кайл зовут. — представился парень, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони. — Из Дома Пера. — добродушно сказал он, будто не его только что избили в пыль. — А тебя? — Ну… Ной. — выдавил тот. — Из Дома Родника. — Ной... — Кайл повторил, а потом взгляд уперся в бледную кожу, в белые ресницы. — Здорово! А чего ты такой... ну, знаешь... весь белый? Как... как лунный светильник или что? Ной потупился. — "Проклятень. Выродок." — Родился таким. — тихо бросил он. — Правда? — Кайл наклонился, заинтересованно. — Говорят, таких Лайрин по ночам подменяет... Это правда? Ты... подменыш? — Не знаю. — ответ прозвучал почти шепотом. Кайл посмотрел на него внимательно, на его сжатые в кулачки руки, на дрожащие губы. Взгляд его смягчился, усталость и боль на миг отступили перед чем-то другим. — Ты молодец, что не плачешь! — вдруг сказал Кайл. — Плакать... это для слабаков! Я вот... ой... — он потер ушибленный бок и неловко завалился на спину, глядя в крону дерева. — ...я вот тоже не реву. Никогда. Ной, будем дружить? Ной резко повернул к нему голову. Он смотрел на Кайла, на его разбитое, но упрямо улыбающееся лицо, на кровь на губе, и незнакомое тепло растопило лед в груди. — Да... давай.

***

Холодный скрип дерева разбудил Ноя. Он моргнул, отгоняя остатки неглубокого сна. Перед ним расстилалось замерзшее озеро, гладкое и белое под низким, свинцовым небом. Было тихо, лишь редкий порыв ветра гнал по насту поземку. Идеальное убежище, чтобы не слышать напоминаний о дровах, Доме и... будущем. — И долго ты еще будешь тут киснуть, отшельник? — знакомый насмешливый голос прозвучал прямо за спиной. Ной даже не обернулся. Знает, кто. Знал и зачем. — А ты как считаешь? — лениво бросил он в ответ, следя, как ветер играет белой прядью, выбившейся из-под меховой оторочки капюшона. — Отвали. Мешаешь мир ненавидеть. Кайл шагнул на скрипучие доски мостика, усевшись рядом и свесив ноги вниз. Его выгоревшие волосы торчали из-под ушанки, щеки румянились от морозца. В шестнадцать он казался крепче Ноя, проще в движениях, увереннее. — Считаю, что пока ты тут дрыхнешь, твою часть работы кто-то делает. Опять Эрен ворчать будет, — Кайл кивнул на деревню, потом толкнул Ноя локтем. — Альфа блин. — Моя часть? — Ной фыркнул, наконец поворачивая к другу ледяные голубые глаза. — Ты про те дрова, что я должен был колоть, пока ты вчера с моей сестрой у печки грелся? Кайл слегка смутился, но быстро парировал: — Я ей помогал тесто месить! И вообще… — Его взгляд стал серьезнее. Он кивнул на небо, где тучи сбивались в плотные, тяжелые валы. — Чую буран. Скоро накроет. Не до мостиков будет. Ной махнул рукой, отвернувшись. Буря, не буря... Лишь бы подальше от отцовских упреков и мыслей о выборе. Кайл вздохнул, знакомый жест — "опять ты в своем репертуаре". — Будешь вала́ндаться — отморозишь кое-что ценное, наследник Дома. — подколол он, стараясь вернуть легкий тон, но в глазах читалась легкая озабоченность. Не только из-за бури. — Отвали, зануда. — буркнул Ной, с недовольным лицом. — Боги, какой же ты невыносимый... — фыркнул бета. Резкий, срывающийся хруст шагов по насту! Неподалеку, по замерзшей тропинке от деревни, мчалась девушка. Длинные каштановые косы, выбились из-под платка. Ее лицо, обычно с живыми, лисьими зелеными глазами, было бледным от страха, рот полуоткрыт в попытке ловить воздух. Кайл вскочил на ноги мгновенно, забыв про Ноя. — Нари? Что случилось?! — щеки, и без того розовые, вспыхнули ярче. — Ребят! — она влетела на мостик, склонилась, опираясь руками о колени. — Экки... Его... нет! Искала везде! У Марта, у мельницы... Никто не видел! Пурга же сейчас... — Она задыхаясь, указала в сторону деревни, где первые порывы ветра уже крутили снежные вихри. Над лесом нависала серая пелена — буря. Даже Ной выпрямился, его раздражение сменилось настороженностью. Кайл стоял рядом с Нари, его рука нерешительно замерла у ее локтя, готовый поддержать. — Ладно… будем искать. Давайте разделимся. — выдохнул альфа.

***

Натянув капюшон, Ной принялся за дело — расспросы. Он останавливал каждого встречного, перекрикивая вой ветра: — Экки видели? Темненький мальчишка, шесть лет, в ушанке! Ответы были обрывочными и бесполезными: — К полям бежал утром! — крикнула старуха из-за приоткрытой двери, тут же захлопнув ее. — У амбаров мелькал! — махнул рукой мужик, спешащий в кузницу. — На луг гонял Инажину собаку! — донеслось откуда-то из-за угла. Каждое новое направление лишь запутывало след. "Беспорядочный зигзаг," — подумал Ной с раздражением. — "Как шмель, проклятый. Точно назло." Следов под слоем свежего снега уже не было видно — поземка заметала все. Буря набирала силу, снег сек лицо колючей крупой, видимость падала. Тревога, холодная и липкая, начала подтачивать раздражение. Шестилетка в такую пургу... “Идиот!” — мысленно крикнул он брату, но в голосе прорвалось что-то другое, когда он окликнул очередного прохожего. Тот только пожал плечами, кутаясь в тулуп. Тогда Ной сменил тактику. Если следов нет, а Экки не нашли внутри — значит, надо проверить границу. Не мог же он сквозь стены пройти? Наружу его бы никто не выпустил. Он направился к старой деревянной ограде, тянувшейся вокруг деревни неправильным кольцом. Высокие, потемневшие от влаги и времени бревна, местами подпертые жердями. Его путь пролегал вдоль нее. Он шел, вглядываясь в основание стены, туда, где снег мог сохранить отпечатки маленьких сапог. Ветер выл в уши, слепил глаза. Надежда таяла быстро. Пусто. Ничего. Лишь сугробы, наметенные у подножия. Он в отчаянии и раздражении ударил рукой по стене. И тут почувствовал — не твердость, а податливость. Несколько нижних бревен в этом месте были старыми, трухлявыми. Кора облезла, обнажив серую, изъеденную жучком древесину. Ной нажал сильнее — бревно слегка прогнулось вовнутрь. “Сгнила? Надо будет сказать отцу.” Он отметил место у себя в голове. “Бесполезно тут стоять…” Видимость снизилась до нуля. Час спустя, промерзший до костей, Ной шагал к Дому Родника. Вьюга выла настоящим волком, снег хлестал горизонтально, превращая мир в слепой, белый ад. Он уже не злился. Он боялся. И представлял лицо отца. "Как ему в глаза теперь смотреть..." – думал он. Он пнул сугроб у забора, не в силах сдержать горечь, и толкнул скрипучую калитку. Дверь Дома Родника захлопнулась за Ноем, отсекая вой бури, но не принося облегчения. Тепло и запах печи был приятным контрастом. Ной отряхнулся, снег с его плеч и капюшона рухнул на доски прихожей. Прямо перед ним зиял широкий проем в главную горницу. Там, у огромной печи, занимавшей добрую четверть стены, стояла Нари. Она не готовила. Просто стояла, обхватив себя руками, в простом домотканом платье поверх теплой рубахи. Глаза опущены в пол, красные от сдерживаемых слез. Она выглядела маленькой и потерянной. Ной сбросил шубу на крюк, потер сапогами о половик и шагнул в горницу. Отец. Стоял у большого дубового стола, спиной к двери, к ним. Его мощные руки впились в высокую спинку хозяинского стула. Он был в своей обычной домотканой рубахе темного цвета. Темные волосы, стянутые в тугой хвост у затылка, открывали резкую линию скул. — Нашел? — Голос Эрена прозвучал низко. Ной отвел взгляд, почувствовав, как подскакивает сердце. Он потер затылок, пытаясь выдавить хоть что-то. Он ненавидел эту слабость в себе перед отцом. — Нет... — голос предательски дрогнул. — Пока... не нашли. Следов нет. Метель... все заметает. Эрен резко выдохнул. Наконец, он повернулся. Его лицо было каменным. Но не лицо пугало. Пугали глаза. Зеленые, пылали холодом глубокого разочарования. Этот взгляд упал на Ноя, пронзил его насквозь, обнажив все его страх, лень, несостоятельность. — За одним ребенком... Присмотреть не можете. — Он произнес это негромко, пугающе спокойно. — Если с ним что... — Эрен стиснул челюсти, не договаривая. — Мы все ищем его! Я весь вечер бегал, пока ты... — он не успел договорить. — Пока я что? — Эрен перебил его мгновенно. Он шагнул вплотную, нависая над Ноем. — Пока я рвусь, чтобы этот Дом стоял? Чтобы у вас была крыша над головой и еда на столе? Пока я пытаюсь удержать то, что осталось? — Взгляд сверлил Ноя. — Или ты забыл, что значит быть альфой? Забыл, что значит быть старшим сыном? Наследником? Ной сжал кулаки. Взгляд отца, полный этого леденящего разочарования, лишал дара речи. Он потупился. — Надо собирать людей... — начал Эрен, обрывая тягостное молчание. — Прочесать лес за оградой. Ждать — смерти ему желать. — Следов у ограды не было. — попытался вставить Ной. — Он где-то в деревне, заплутал или… Его слова заглохли. Дверь в сени тихонько, жалобно скрипнула. Все разом обернулись. В проеме, съежившись, показался Экки. Весь в снегу, ушанка сползла набок. Он явно надеялся проскользнуть в свою постель незамеченным. — Экки! — Нари выдохнула с облегчением, сделав шаг вперед, но тут же замерла под тяжелым взглядом отца. Ной взорвался. Весь страх, все напряжение вылилось в ярость на младшего брата. — Ты где шлялся, идиот?! — закричал он, делая шаг к брату. — Мы полдеревни перерыли! Думали, тебя... Но Эрен одним движением отстранил Ноя. Присев на корточки перед младшим сыном, он взял его за плечи. Его лицо оставалось суровым, но в глазах, пристально изучающих мальчика с ног до головы, мелькнуло облегчение. — Где был? — спросил он ровно, но так, что Экки задрожал. — С-сокровища... — пролепетал мальчик, виновато улыбаясь, но улыбка сразу сползла. — Какие сокровища, Экки? Мальчик поднял на отца большие карие глаза, в которых стояли слезы. — Дядя Март... говорил... у старой мельницы... клад зарыт. Золото! — голосок задрожал. — Я... я хотел найти! Чтобы... чтобы ты, отец, не уставал так! Чтобы Ной не ругался! Чтобы Нари платье новое! — Слезы потекли по красным щекам. — Хотел помочь... а потом снег... и я заблудился... спрятался в сарае у Тома... боялся, что вы ругаться будете… Эрен закрыл глаза на мгновение, сжав губы. Потом открыл их и посмотрел прямо в глаза сыну: — Ты прав. Мы будем ругаться. Но не потому, что ты сбежал за каким-то кладом. А потому, что ты ушел без спроса. Экки поднял на него испуганный взгляд, но Эрен продолжал. — Больше так не делай. Никогда. Ты понял меня? Глубоко и ясно? Экки кивнул, всхлипывая. — Наверх. Без ужина. — Эрен указал на лестницу в дальнем углу горницы, ведущую на второй этаж, где были спальни. Мальчик поплелся к ступеням, его маленькая фигурка медленно скрылась в темноте лестничного пролета. Эрен повернулся к Ною, который все еще кипел. Разговор был не окончен. — Успокойся. Он и так все понял. — сказал отец. — Понял? Да он через неделю… — Ты сам был таким же, а то и хуже, — Эрен перебил его. — Или забыл, как в семь лет чуть не утонул, решив, что рыбу руками ловить можно? Или как в десять из сарая Гронна утащил топор, чтобы "дров поколоть", и чуть ногу себе не отрубил? — Это не одно и то же… — Ной нахмурился, отводя взгляд. — Но ты вырос, — спокойно констатировал Эрен. — Или нет? Восемнадцать скоро, Ной. Восемнадцать. Ты — альфа. Наследник Дома Родника. — Он сделал паузу, дав словам осесть. — Пора уже нести свой груз. Не балду гонять, а думать о семье. О своей будущей семье. — Эрен посмотрел ему прямо в глаза. — Омегу выбирать пора. Серьезно выбирать. Не отлынивать. Ты это знаешь. Ной бросил взгляд на Нари, ища поддержки, но та отвернулась. “Предательница.” — подумал. Эрен отошел и стал возился с печью. — То, что ты решил прогуляться вместо плана, и навлекло беду, — наконец произнес он, медленно и четко. — Твоя лень, твоя безответственность — вот корень. И не пытайся обвинять сестру в своих ошибках. Альфа отвечает за свои решения. Всегда. Ной стиснул зубы. Гнев, стыд, горечь — все смешалось. Но спорить было бесполезно. Он опустил голову, коротко кивнув. — Мне жаль. — пробормотал он вполголоса, чуть слышно. Эрен лишь вздохнул, когда Ной развернулся и, не оглядываясь, пошел к лестнице.

***

Дверь спальни захлопнулась с глухим ударом. Ной сорвал с себя мокрую одежду, швырнул ее в угол. Остался в тонкой исподней — но внутри пылало. Не злость. Гнет. Гнет разочарования в глазах отца, гнет собственной никчемности. Наследник. Словно клеймо на коже. Он рухнул на кровать. Схватил подушку, вжался лицом в грубый холст и прохрипел: — Балбес! Маленький...! Ярость на Экки сменилась острым ножом стыда. Кто виноват? Кто решил, что его "прогулка" важнее всего? Перед глазами вновь встал Эрен. Его ледяное разочарование — хуже побоев. Он сжал кулаки. — “Какой я наследник? Я бегу от этого!” Вот папа понимал… Мысль пронзила болью. Папа… Вот он, маленький, лет пяти, сидит на низенькой табуреточке. Свежие ссадины на коленках жгут. Дэнни стоит на коленях перед ним, его лицо в тени, светлые волосы убраны назад. Ловкие пальцы, такие нежные, наносят прохладную мазь. — Ну-ну, Ной, не ной, — Дэнни старался быть шутливым, но голос трещал по краям. Он набрал мази на палец, аккуратно прикоснулся к ссадине. — Да я же… проклят… — выдохнул маленький Ной, глотая слезы. — Все говорят… даже взрослые шепчутся… что я — Лунное Отродье... — Голос сорвался в шепот. Он не понимал слова "отродье", но знал — оно очень плохое. Хуже всех. Дэнни сдержанно выдохнул. Гнев в карих глазах не погас, но свернулся в тугой, болезненный узел бессилия. Он не мог переубедить всю деревню. Не мог драться за сына каждый день. Он мог только быть здесь. — Они, Снежок... — сказал он, в словах прорвалось язвительное презрение, — все тупые дурни. Деревня наша глупая, как пень. Боится всего, чего не понимают. — Он аккуратно завязал чистую тряпицу вокруг коленки. — Но мы с тобой умнее, да? — поднял на сына глаза — Умнее всей этой серой, трусливой своры. Ной всхлипнул, глотая слезы. Дэнни мгновенно смягчился. Он стянул Ноя с табуретки, крепко прижал к себе. — Снежок ты мой… — прошептал он в белые волосы, и голос его стал укрытием. — Я здесь. Всегда. Ты мне нужен. И отцу. И сестричке нужен. Да? Теперь укрытия не было. Его больше нет. Только каменный, сломленный горем Эрен. И непроходимая стена между ними. В ушах снова прозвучал голос: "Альфа отвечает за свои решения. Всегда." Ответственность. Груз. Ярмо. Ной не хотел этого ярма! Хотел... Хотел снова быть тем мальчишкой, что бегал с Кайлом наперегонки, не думая ни о чем. Кайл. И Нари. Мысль о них кольнула иглой ревности. Да, они друзья. Лучшие. Но в последнее время... Сколько раз Кайл, пришедший якобы к нему, быстро находил повод затеять разговор с Нари у печи? Сколько раз Нари краснела и хихикала в ответ на его шутки? Они не замечали, как отодвигали его в сторону. Сегодня Кайл первым бросился к ней у мостика, забыв про Ноя. А уж как он покраснел! "Тряпка", — зло подумал Ной. Они уже не раз кидали его. Будто он лишний в своем же доме. В своей же семье. В этой деревне. Одиночество сжало горло ледяным кольцом. Здесь, в этой комнате, с тенью Дэнни на стене и ревом бури за окном, он был абсолютно один.