Закачаешься.

      В обрамлении деревьев солнце так красиво тлеет, сгорая каждый в закате, как в первый. Больше всего из всех ипостасей земного светила Мегатрон любил именно эту. Любил всей искрой. Обычно закат ассоциировался у землян с угасанием, возможно, с исходом одной эпохи и неминуемой сменой другой. Приятной эпохи, которую совсем не хотелось отпускать из своих рук. Бывший десептикон понимал эти рассуждения и хорошо знал, откуда растут корни, но вот сам думал иначе.       Если бы его спросили, то он бы ответил: уйти достойно, на пике, отсчитать тот самый момент не менее важно, чем однажды ярко вспухнуть. Лидер восхищался, как у этого газового гиганта за тысячи световых лет так хорошо получается завершать свою историю. Раз за разом. И ведь неважно, с какого края планеты наблюдать. Это всегда живописно. Мех лично в этом убедился.       Они ведь оба дети космоса. Порождения чего-то далёкого, холодного. Так почему же Мегатрону всё же казалось, что вот он… не рассчитал? Передержал пышный праздничный торт в духовке, и тот сгорел, утратив всё, что ещё когда-то имел. Остался только корж. Белоснежный бисквит стал чёрным прахом, устилающим остатки былой сути. Ни вкуса, ни вида. Ничего. Однажды он видел, как Мо и Треш так и сделали. Естественно, не намерено. Заигрались и не заметили. Зелёные совсем ещё. Что с них взять? Не заметили ни когда повеял запах, ни когда по полу стал стелиться черный дым. И только когда Дотороти ворвалась на кухню, размахивая полотенцем, выкрикивая их имена, дети отвлеклись от мяча. Вот и Мегатрон заигрался. Не заметил. Ни запаха… Ни дыма… Но разница в том, что когда его окликнули и затем оторвали с силой, он всё ещё не понимал. Или не хотел понимать. Оттого из последних сил боролся, скалясь.       Осознание пришло позже. И по его ощущениям, всё ещё продолжает приходить. Обрывками, еле ощупываемыми лоскутами. Посещает по ночам, скрывается в единственном тёмном углу его пёстрых снов. Проникает в мысли, когда компаньоном экс-кона становятся зелёные, широко раскинувшееся леса или бескрайние золотистые поля, или… Ах. Как много всё-таки мест, захватывающих искру, на Земле. Бесчисленное множество. И это так… восхитительно.       Когда Мегз наедине может вот так наблюдать за этим странным, но уже до жути близким, почти что родным миром, пространные мысли неминуемо завладевают процессом. Вот, например, как сейчас.       Это ни плохо и ни хорошо. Просто данность. Данность, с которой кибертронец уже не жаждет бороться. Принимает, не вопрошая.       «Как же красиво ты тлеешь» — Лишь хочется прошептать в этой обволакивающей тишине.       Вот только слово «красиво» такое абстрактное, но при том такое же унифицированное понятие. Нет. Это не делает его плохим. И уж точно не огромному инопланетному роботу судить чужой уклад. Просто это не то… Нужно что-то ещё. Но как бы мех не ломал голову, никак не мог найти подходящего слова. Эта умело завершённая история требовала куда больше оваций. Но оказалось, что мастерства красноречия Мегатрон не хватало.       Лёд не трогался, и тишина не обрывалась.       До одного мгновения.       Звуки неуклюжих шагов, что так сильно стараются казаться незаметными и невесомыми, парадоксально наводят ещё больше шума, раздаются прямо за спиной. Причём всё это представление звучало так, словно огромная железная груда старалась идти на цыпочках. Комично. Что не так уж далеко от правды.       Мегатрон тихо стравливает воздух, не отрывая оптики от пейзажа. Да, он мог бы повернуться хоть сейчас, поймать товарища с поличным, а ещё мог бы пристыдить, рассказать про статус, про этику, имея на это все права, но ничего… Его корпус даже не шелохнулся. Мех, очевидно, поощряет чужую донельзя глупую шалость и просто терпеливо ожидает развязки.       «Из тебя разведчик никакущий, Оптимус» — Вырисовывается в сознании мысль, вытесняя все прошлые размышления. Уж больно яркой она оказалась.       А ещё немного и настигнет ведь…       Хлоп. Чужая ладонь падает на плечевой сегмент. Да с такой уверенностью, что позавидовать можно. Так хватает заветную эстафетную палочку лидирующий игрок, осознавая, что лишь пара секунд отделяет его от победы. Так и тут так. Пара секунд.       Когда их взгляды поймают оптику друг друга, игра будет завершена.       Пальцы не давят, покоятся легко на тёплой поверхности металла. Касание не вызывает раздражения, как и чужое присутствие. Странно. Знакомая яркая фигура вырисовывается на периферии зрения. Довольная. И явно убежденная в своём неоспоримом мастерстве и умелой сноровке. Да уж. Тут даже ниндзя обзавидуются.       Кончики губ Мегатрона трогает тихая усмешка.       Они смеряются взглядами. И проходит мгновение, прежде чем чужая ладонь чуть проведёт вдоль плеча и соскользнет, стоит только Прайму пройти вперёд, наконец равняясь с товарищем.       Кажется, алозначный уловил это малейшее движение губ, раз уже собственная улыбка успела расцвести на фейсплейте.       Мегатрон не уверен, что это ему стоит начинать этот диалог. Да и говорить ему откровенно нечего. Обсуждать былое не имеет смысла, а в настоящем нет ничего стоящего. И он не тот тип кибертронцев, чтобы позволять всем размышлениями покидать черепную коробку. Им и там хорошо. В знакомых стенах. Но, кажется, Оптимус такие мысли не волновали. У него была своя стратегия. — Ну и атмосферка. — Прерывает повисшую тишину тягач, повернувшись к собеседнику так, что блики солнца скользнули и вспыхнули, отразившись в его стеклах. Бывший десолидер жмурит оптику, наблюдая следующую картину в половину возможного. Но, походу, это к лучшему. Раздаётся щелчок. Сложив пальцы в подобие пистолетиков, бот направил их на товарища. А лицевая панель сияла пуще прежнего, залитая тёплым светом. Конечно же, Прайм не забывает подмигнуть. Точно. Так стало ещё краше. — Закачаешься.       Ого.       Видимо, решил добить. — Оптимус… Может, хотя бы со мной ты не будешь так разговаривать? — А я думаю, звучало круто… — Тот убирает своё страшное «оружие», возвращая корпус в прошлое положение под названием: «поза очень серьёзного лидера, поверьте». И неприятно жгучий свет уходит вместе с ним. Теперь серый мех мог вновь нормально видеть. Это не могло не радовать.       Однако из-за этого экс-кон отвлёкся. Отвлёкся и упустил тон, которым Оптимус произнёс эти слова. Что, а что. А Мегатрон был, определённо, уверен, что коллега точно не испытывает душевную обиду. Этот нрав был ему чересчур знаком. И ему прекрасно известна та непоколебимая уверенность, с которой тот глаголит и вершит свои дела. Так что, наверное, тягач небрежно обронил их да пожал плечами.       Мегатрон знает, понимает, хорошо представляет, однако ловит себя на непонятном, навязчивом желании смягчить углы. Вот только. Где он смог их найти у круга-то? — Нет… — Слова подбираются тяжело, а запятой и вовсе в первые секунды служит тяжёлый вздох. — Я не хотел сказать, что… Просто ты так резко ударился в это всё. Не думаешь, что перебарщиваешь? — Я понимаю, Мегатрон. Но, если быть честным, не вижу смысла себя ограничивать себя в таких мелочах. — И автобот, кажись, угодил в плен этой чудной планеты, теперь уже внимательно наблюдая, как солнце увязает в верхушках высоких ив, медленно сползая ниже горизонта. Чужая беззаботная улыбка вспыхивает вновь. — Хорошо, хорошо, я понял… — Откликается с запозданием, внимательно наблюдая за взором голубой оптики. Неважно, какие были у них разногласия в прошлом и какие отголоски преследуют их по сей день, серый мех чувствует, что сейчас они думают совершенно одинаково.       «Как же красиво».       Последние минуты заката. Излюбленная картина.       И вот с губ слетает тихое, неуверенное, оттого что очень хорошо обдуманное: «Чувак».       Чужая реакция не заставила себя ждать.       И вот Прайм разражается смехом. На темнеющем небе же медленно рассыпаются звезды. Одна за другой. В плечевой сегмент прилетает лёгкий удар. Мегз замечает, что не может сдержать смешка.       Лёд тронулся, и тишина была нарушена.       Но Оптимус был прав в одном.       Действительно «закачаешься».